От корней к ветвям (история одной словообразовательной группы NOMEN AGENTIS). Монография

Глава I

1. ЭТИМОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ИМЕН НУЛЕВОЙ СУФФИКСАЦИИ

1.1. К проблеме омонимии в именах с нулевым суффиксом

Материалы современных родственных славянских языков и говоров русского языка свидетельствуют о былой продуктивности способа нулевой суффиксации при образовании имен со значением лица и, кроме того, отражают любопытную особенность этой разновидности морфологического словопроизводства – во всех современных славянских языках в сфере нулевой суффиксации наблюдается явление омонимии. Так, например, в болгарском языке: боль – боль, боль – больной; в сербском языке: глас – голос, вестник, глас – молва; в македонском языке: бес – бешенство, ярость, бес – бес, черт; в чешском языке: bloud – заблуждение, bloud – дурачок, заблуждающийся, původ – происхождение, původ – истец, виновник, зачинщик, uskok – бегство, soud – беглец, soud – суждение, soud – судьи; в польском языке: ķlekot – трещанье, болтун, odpor – отпор, сопротивление, противник, podjazd – отряд военных, разъезд, porǫb – дровосек, место в лесу, где рубят, povod – ведение, истец, проситель, wyrok – приговор, решение, оракул, porod – рождение, урод, urod – рождение, то, что родится; в белорусском языке: заброд – действие по глаголу, бродяга, каприз – своенравие, упрямец, повер – дача в долг, лицо, дающее в долг; разбой – разбоище, разбойник, род – урожай, родственники, указ – указание, указчик; в украинском языке: блуд – блуждание, нечистая сила, сбивающая с пути, збiг – бегство, беглец, дезертир, провiд – провожание, люди, провожающие гостей, рiд – происхождение, племя, родственники, стiд – стыд, постыдный, заставляющей себя стыдиться человек.

Хотя конкретные омонимы в разных языках могут не совпадать: в польском uskok – отскок, в сербском ускок – беглец, в болгарском поскок – скачок, в словацком поскок – мальчик, в белорусском насмех – насмешка, в украинском нacмix – насмешник, в русском хват – хваткий, бойкий, проныра, в словацком chvat – поспешность, охота, спех, но для нас важно, что присутствие

11

омонимичных имен со значением действия и значением лица, соотносящихся с одним и тем же глаголом, было одинаково свойственно всем языкам славянской группы.

В современном русском литературном языке подобная омонимия имен со значением действия и имен со значением лица отсутствует. Возникает вопрос: а может быть, отмеченное явление нехарактерно для русского языка? Однако обратимся к говорам. Нами уже было отмечено, что в говорах русского языка обнаруживаются следы былой активности способа нулевой суффиксации. И снова мы находим доказательство того, что для диалектов характерно удержание древних форм, древнейших явлений языка – омонимия nomen agentis и nomen actionis остается широко распространенным явлением в говорах:

Следовательно, омонимия имен со значением действия и имен со значением лица принадлежит к числу общеславянских явлений. И хотя она не сохранилась до настоящего времени в литературном языке, но в прежние эпохи была широко представлена. Следует отметить, что имена с нулевым суффиксом на протяжении длительного периода развития языка могли функционировать не только со значением действия или действующего лица, но и обладать значениями орудия действия, места и времени, результата действия. Сравните следующие омонимы:

13

Попрода весь Кыевъ, игумены и попы… Латину, и затворы, и гость, и всѣ Кыяны. Ср. Лавр. лет.;

Мучения не поколѣбаша твоея душа трьвлънения. ни затворъ дълъгый въ мрачнѣмъ ровѣ тя (съ)крывающее. Ср. Мин. 1096 г.;

и къ всходу священного ковчега приступивше воскорѣ затворъ отъяти. ВМЧ. Карт. ДРС.

Омонимия имен действия и имен лица – достаточно распространенное явление в древнерусском языке:

В языке ХVIII в. еще встречаются случаи омонимии суффиксально-нулевых имен действия и лица:

16

Но в языке ХVIII в. подобные примеры уже крайне редки, в современном же русском литературном языке они полностью отсутствуют. Как же все-таки протекало становление этих двух важнейших словообразовательных типов – имен со значением действия и имен со значением лица? И почему позднее омонимические отношения между ними распались? В древнерусском языке они отчетливо выступают как два самостоятельных типа, и все же в отдельных случаях наличествует нерасчлененность значений действия и лица, имеющего отношение к действию:

Приведенные существительные могут быть поняты двояко: как название действия и как название действующего лица. Неудивительно, что в различных словарях наблюдаются расхождения в определении значения имени, приведенного в одном и том же контексте. Так, И.И. Срезневский для образования просок дает значение ‘соглядатай, разведчик’: Князь же Юрьи посла Дорожа въ просоки, въ 3000-хъ мужь. Сузд. лет. В ЦРСЛ к имени просок в этом же контексте дается толкование ‘разведывание, разглядывание’. Образование прозор отмечается в ЦРСЛ в значении

‘прозорливость’: Имяше же прозоръ божия явления. Проп. ХVIII в. В

словаре Срезневского этот пример иллюстрирует значение ‘прозорливый’.

Каким же образом отмеченная нерасчлененность значений действия и лица может быть объяснена?

Одновременно с постановкой вопроса относительно происхождения указанных омонимических категорий исследователь вынужден решать важные теоретические проблемы, связанные с сущностью омонимии, с определением термина «омоним», с выяснением причин и условий появления омонимов. В весьма обширной лингвистической литературе, посвященной проблеме омонимии, нет единого мнения о том, что следует признавать омонимами. С точки зрения одних ученых, омонимами называются только такие одинаково звучащие слова, которые исконно были разными и лишь в процессе исторического развития совпали друг с другом в звучании вследствие случайных причин. Все прочие образования, которые при одинаковом фонетическом облике имеют разные значения, именуются полисемичными. Другие ученые к омонимичным относят как слова исконно разные, но совпавшие

18

по звучанию, так и те случаи, когда различные значения многозначного слова настолько далеко разошлись, что семантическая связь между ними разорвалась и они, приобретая самостоятельность, дают жизнь новым словам [24].

Вторая точка зрения нам кажется наиболее справедливой. Последующий анализ отношений имен действия и имен лица покажет, насколько правилен был наш выбор. В связи с признанием возможности второго способа образования омонимов, то есть путем распада многозначного слова, возникает вопрос, который считается наиболее трудным в сложной проблеме омонимии: как разграничить полисемию и омонимию, где предел полисемантичности слова?

Вопрос о разграничении омонимии и полисемии имеет практическое значение. Составители словарей сталкиваются с этой проблемой вплотную, когда решается вопрос, выделять ли подобные случаи в отдельные словарные статьи или представить их под одной рубрикой [34]. Естественно, что при отсутствии единого подхода к явлениям полисемии и омонимии полисемичные и омонимичные образования представлены в словарях по-разному. Так, в словаре Дьяченко как значения одного слова даны сок ‘доносчик, обвинитель’ и сок ‘лакомство, жидкость’, хотя известно, что это разные слова, никогда не имевшие ничего общего. Сок в значении ‘жидкость’ непроизводное, образование с нераспространенным корнем -seu [12, с. 350-351] обнаруживается в балтийских языках: лит. sakas, латышск. svakas ‘смола’, в санскр. sunόti – выдавливать, выжимать [12, с. 350– 351]. Сок в значении лица ‘обвинитель’, ‘сыщик’ соотносится с древнерусским глаголом сочити ‘искать, разыскивать’. А.Г. Преображенский, прослеживая этимологию этого имени, приводит следующие соответствия из разных языков: «р. диал. сочить – искать, следить (зверя, вора и т.п.), сочити – подстерегать, выслеживать (укр.) польск. osoczyć – осачивать, обходить зверя». А. Мейе, упоминая вышеприведенное сопоставление, допускает, однако, сравнение с лит. sékti, sekú – следовать, лат. séguez sekūtus – следовать, преследовать, куда далее укр. sácate – сопровождать [12, с. 350-351]. Большинство омонимичных слов даются как полисемичные в ЦРСЛ. Например, подлаз – 1) человек, старающийся хитростью снискать любовь или получить что-либо, 2) узкий проход; отряд – 1) действие, 2) часть войска. Попытка четко отграничить полисемичные образования от омонимичных была сделана еще

19

Срезневским. Как отдельные слова в словаре Срезневского представлены: убег – бегство, убег – беглец; толк – толкование, толк – толкователь, посол – послание, посол – посланец, проводник, посол и др.

Имена подобного типа мы признаем омонимами на основании того, что они при наличии одинаковой глагольной соотнесенности и общего словообразовательного суффикса – нулевого – характеризуются разными словообразовательными значениями: значением действия и значением лица. Встречающиеся же иногда трудности в определении семантики подобных образований (примеры были приведены выше) свидетельствуют о пережиточной нерасчлененности имени, когда-то многозначного, а позднее распавшегося на омонимы. И снова возникают вопросы. Каким было это многозначное имя? Возможность совмещения значения действия и лица, то есть глагольного и именного признака, напоминает нам современное причастие. Каким же образом и когда произошел распад полисемичного слова на омонимы? Какие семантические и словообразовательные изменения произошли в интересующих нас образованиях, как складывались исторические отношения между именами действия и конкретизированными именами лица?

Для лингвистов, которые так или иначе затрагивали историю имен действия и действующего лица, неизменно вставал вопрос, какое из значений имени было первичным. А.А. Потебня, исследуя семантику подобных имен, считал значение действующего лица исходным: «Я готов сказать, что первобытное существительное представляю себе как имя действующего лица, nomen agentis… Прочие разряды существительного, именно орудия (n. instrumenti), действия (n. actionis), произведения (n. acti), места и времени (n. loci) нужно считать производными ввиду того, что а) имя прилагательноекачественное, между прочим, прилагательное одной формы с существительным – ближе по значению к nomen agentis, чем к другим разрядам существительного… б) в существительном из значения n. agentis удобно выводятся прочие разряды, но не наоборот» [48, с. 82]. А.В. Десницкая придерживается следующего мнения: «А.А. Потебня слишком сужает значение рассматриваемых именных образований, сводя его к значению n. agentis как исходному. Между тем именно в силу своей субстанциональности именное образование со значением действия могло выступать не только в предикативном употреблении,

20