От корней к ветвям (история одной словообразовательной группы NOMEN AGENTIS). Монография

- в летописях (1215 г. – Хохотъ Григорьевичъ, наместник; 1216 г. – Торопъ, холопъ Суздальского дружинника).

Некоторые из подобных собственных имен употреблялись в качестве прозвищ: Азъ Савинъ, а прозвищемъ Торопъ; землевладелецъ. А.К. 1565 г. Слово «прозвище» иногда отсутствует: Торопъ Михайловъ, сынъ Безпятого. Употреблялось ли имя только в качестве прозвища или же имело значение личного имени наряду с христианским и в силу этого не обладало экспрессивным оттенком? Внешний облик слова указывает, что когда-то оно было значимым. Возможно, родившись на базе нарицательных имен, собственные имена первоначально сохраняли свое значение. Одни образования отражают внешние черты человека, другие – какие-либо его отрицательные свойства (Объедъ, Трусъ, Упрямъ, Храпъ…).

Постепенно, передаваясь от отца к сыну, они теряли значимость, становились личными именами: Денисъ да Посолъ Федоровы, дети Ивашкина, дворяне в Москве. 1557 г. АМГ.

Указанные имена не несли социальной дифференциации. Они встречались у представителей различных социальных групп. Подобным именем мог быть назван и боярин, и холоп: 1365 г. – Страхъ, крестьянин Хмельницкий; 1497 г. – Страхъ да Офонас да Ортем купец; 1628 г. – Совет Сумароковъ, слуга Троицк.-Серг. мон.; 1648 г. – Советъ Самыловъ, боярский сын; 1667 г. – Страхъ, запорожский казакъ.

В дальнейшем мирские русские имена в функции личных имен вытесняются христианскими именами и начинают восприниматься как прозвища. Употребляясь как прозвища, они вновь приобретают оценочное значение: 1700 г. – Андрей Ивановъ, а прозвище Расказъ. Очевидно, прозвище дано хорошему рассказчику. В словаре Нордстета отмечено нарицательное имя рассказ в значении ‘рассказчик’. Подтверждение данным словаря мы находим в художественных произведениях ХVIII в.: Отец Илларион… не можно было не иметь к нему почтения. При всем том он был превеликий рассказ и говорил сладко… Зап. Болот.

Некоторые собственные имена (или прозвища), не сохранившиеся в литературном языке, могут быть объяснены из народных говоров. Например, в юридических актах встречается собственное имя Хват (1500 г. – Хватъ, крестьянинъ). Нарицательное

31

существительное хват со значением ‘плут, удалец’ известно в северных говорах. Можно привести и другие примеры:

На основании сопоставления нарицательных имен, употребляющихся в литературном языке и говорах, с именами собственными можно сделать вывод: наличие определенных собственных мирских имен может свидетельствовать о существовании соответствующих нарицательных имен со значением лица. Так, например, в летописях встречается собственное имя Блуд: …и не може Ярополкъ стати противу, и затворися Киевѣ съ людми своими и съ Блудомъ. Пов. вр. л.; Володимеръ же посла къ Блуду, воеводѣ Ярополчю, съ лестью глаголя: Поприяй ми! И рече Блудъ къ посломъ Володимеримъ. Пов. вр. л. Предполагаем существование нарицательного имени со значением лица, послужившего производящей основой для собственного имени. Косвенное доказательство своему предположению находим в украинском языке, где блуд – нечистая сила, сбивающая с пути (Гринченко), в русских говорах блуд – злой дух, который заставляет блуждать, плутать (калуж.), в чешском языке bloud – заблуждающийся.

Сопоставление с данными украинского и белорусского, а также других родственных славянских языков позволяет выявить ряд образований, которые, прежде чем стать собственными именами, были нарицательными:

В число собственных имен словаря Тупикова включено имя Влад: Максимъ, инако Владъ Драгосиновичъ, на службе у Черниговского князя. 1424 г. А.Ю. Имя Влад фиксирует также И.М. Железняк в украинских грамотах XVI в.: Владъ – вьра пана влада сирятского [30, с.93]. Оно приводится и Морошкиным: Владъ Серетский. Акт. Зап. Рос. Логически напрашивается мысль, что должно существовать и нарицательное имя со значением лица (словарями литературного языка оно не зафиксировано, И.И. Срезневский дает имя влад в значении действия – ‘владение’). И, действительно, в работе Г.А. Николаева влад приводится в контексте, из которого видно, что первоначально оно было нарицательным именем: Ни о всякомъ князи слово ми ныне, но о самои тои вещи, се же властемъ быти и овемъ владѣти и овомъ владомъ быти. Г.А. Николаев пишет: «…Речь здесь идет о людях, из которых одни владеют, другие бывают в подчинении» [43, с. 48].

Подобные собственные имена встречаются не только в русском языке. Имена Бой, Бран, Завид, Глас, Залюб, Замен, Заступ, Наград, Наход, Обрад, Тороп, Угод и т.п. в большей или меньшей степени свойственны всем славянским языкам. В болгарском языке употреблялись: Бой, Слав, Прибег, Обрад, Бран, в сербском: Гон, Похвал, Бег, Уступ, Наход, Тороп, Угод, Завид, в чешском: Бег, Ход, Крик, Блаж, Обид, Бой, Неуступ, Утех. Польскому языку были известны имена: Брод, Неуступ, Озор, Блаж, Храп (указанные приводятся в словаре Морошкина). Часто состав собственных различных славянских народов совпадает.

Мирские собственные имена уже в ХVI – ХVII вв. начинают постепенно выходить из употребления, а затем и вовсе исчезают, но не бесследно. «С этого момента сложившиеся прозвища получают значения современных фамилий» [54, с. 68]. В фамилиях Брехов,

Глотов, Говоров, Громов, Шумов, Заломов, Бродов, Страхов (этот список можно было бы продолжать) отчетливо выделяются производящие основы – собственные имена Брех, Глот, Шум, Залом, Брод, Страх, которые в свою очередь произошли от соответствующих нарицательных имен со значением лица.

Развитие и переход нарицательных имен в собственные можно представить следующим образом:

34

Предположение о подобном образовании собственных имен высказывал еще А.А. Потебня: «...личные собственные и отечественные имена, как я думаю, от nomen agentis, а не от nomen actionis» [48: 90].

Образованные семантическим путем рассматриваемые нами собственные имена являются по структуре бессуффиксными в отличие от нарицательных личных имен, которые при наличии четкой соотнесенности с глаголом выделяют нулевой суффикс.

Таким образом, изучение собственных имен, как становится очевидным, помогает восстановить утраченные языком нарицательные имена.

Среди собственных имен указанной структуры (то есть бессуффиксных собственных имен) выделяются образования, напоминающие своим внешним обликом современные краткие прилагательные: Гордъ, Славъ, Храбръ, Упрямъ, Чернъ и т.п. (Упрямъ Григорьевъ с. Шадрина, Московский боярский сынъ. 1566 г. Гр. и Дог. I, 560, Тупиков; Гордъ Грдъ, Hrd, Grid, Reg. Boh. 1088, 81 чеш. Славъ

Slaw, Славъ Синод. Севаст. Бух. Митр. Вл. Болг. 1629 г., Mon Serb, 1293-1302, 62 Каравел, 180: Chrabr Čas. Бик. Мит. Письма об истории сербов и болгар. 202; Čeren Reg. Boh. 1232 г. Морошкин).

Убедившись в том, что собственные имена родились на базе соответствующих нарицательных, мы можем выдвинуть предположение о существовании в языке таких нарицательных имен, как горд, хитр, храбр, упрям, черн и т.п. Сохранились ли подобные названия в памятниках русского языка? Почему они исчезли? Какова их этимология и словообразовательная структура? Но, прежде чем ответить на поставленные вопросы, следует более детально проанализировать интересующие нас имена нулевой суффиксации с точки зрения их лексико-семантического содержания и словообразовательных особенностей и связей.

35

Глава II

2. ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКАЯ И СТИЛИСТИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ИМЕН С НУЛЕВЫМ СУФФИКСОМ

2.1. Имена на -Ø как носители и неносители представления о действии

Большинство имен лица с нулевым суффиксом заключает в себе представление о действии. Несомненно, эта лексикосемантическая черта личных «нулевых» имен объясняется их словообразовательными особенностями, и прежде всего соотнесенностью с глаголом: все они либо соотносятся с глаголом, либо производны от него (подробнее о глагольно-именных связях см. в главе III).

Указанные именные образования различаются по степени активности лица: во-первых, выделяются имена активного производителя действия – собственно nomena agentis: забег ‘беглец’, зарез ‘убийца’, заступ ‘заступник’, затвор ‘затворник’, избав ‘избавитель’, избег ‘беглец’, отвод ‘проводник’, перелет ‘перебежчик’, п(е)ребег ‘перебежчик, дезертир’, перескок ‘перебежчик’, покров ‘покровитель’, поезд ‘сборщик податей’, послух –‘свидетель’, приход ‘пришелец’, провод ‘проводник’, пророк ‘прорицатель’, просок ‘лазутчик’, разбой ‘разбойник’, размысл ‘инженер’, рассказ ‘рассказчик’, рассок ‘соглядатай’, сбой ‘грабитель’, сбег ‘беглец’, сок ‘доносчик’, спас ‘спаситель’, толк ‘толкователь’, ‘переводчик’, убег ‘беглец’, уход ‘убежавший работник’, чар ‘колдун’, езд ‘сборщик податей’. Во-вторых, имена, в которых лицо мыслится как объект действия извне: закол – жертва, тот, кого «закололи», закуп – наемный работник, тот, кого «закупили», покор – покоряющийся, изрод – потомок, подстав – преемник, посол – посланец, пристав – тот, кто приставлен для чего-либо, изверг – первоначально тот, кто отвержен, «извержен», урод – тот, кого

«уродили», в говорах подсыл – шпион (подсыл – он кем-нибудь подослан значит (арх., 1961)), обмен – подкидыш, обмененный ребенок, отплод – дитя, ребенок.

В единичных случаях наблюдается совмещение значений активного и пассивного признаков в пределах одного слова: потвор –

36

тот, кому потворствуют, избалованный ребенок (зап.) (Даль) и тот, кто потакает, поблажитель (вят.).

Третью группу составляют имена со значением лица, в которых агентивный признак отступает на задний план, а иногда и вообще отсутствует, – имена – неносители представления о действии. Следует отметить, что в связи с отмеченными различиями в семантике имен лица среди исследователей существуют разногласия относительно термина nomina agentis. Так, Циммер полагал включать в число n. agentis существительные не только со значением действующего лица, но и действующего предмета. К группе n. agentis неправомерно, на наш взгляд, относит имена типа евангелист, алгебраист И.А. Шестакова [55]. М.А. Михайлов высказывает мнение, согласно которому «это понятие должно включать отглагольные производные, обозначающие лицо, производящее действие, – без каких-либо дополнительных оттенков» [40, с. 132]. Полагаем, что применительно к рассматриваемым образованиям под термином nomina agentis можно подразумевать как имена действующего лица, так и любые другие личные образования, несущие какое бы то ни было представление о действии. Безусловно, речь идет только о тех образованиях, которые имеют или когда-либо имели словообразовательные связи с глаголом. Ср.: Царь и рабъ его,

безумецъ, невинная душа, преступникъ, извергъ злобы, исчезнут все,

как тень. Карамзин. Опыт Соломон. Мудр. Карт. С. – извержение злобы или извергатель злобы? Обычное значение имени изверг в древнерусском языке и языке XVIII в. – отверженный, тот, кто отвергнут, извергнут от общества. Также в словаре Даля: потвор – тот, кто потакает (вят.); избалованный, тот, кому потакают (зап.); обморок

– обманщик, тот, кто обморачивает (яросл., твер., пск., новг.); тот, кто обморочен (Опыт).

Эти имена – носители качества, положительного и отрицательного; они дают характеристику называемому лицу: бой ‘смелый, бойкий человек’, закат ‘гуляка’, залет ‘весельчак’, зарез ‘смельчак’, пролаз ‘проныра’, подлаз ‘подлипала’, провор ‘проворный человек’, разгул ‘гуляка’, трус ‘трусливый’, хват ‘быстрый, ловкий’, чван ‘горделивый, важный’, брех ‘лгун’, глот ‘обидчик, обжора’.

Nomina agentis могут обозначать как случайного производителя действия, так и лицо, которое выполняет действие часто или постоянно: заступ – тот, кто один раз заступился за кого-

37

либо или заступается постоянно (эта возможность реализуется в контексте). Указанное обстоятельство подкрепляется наличием у имен двувидовой глагольной соотнесенности:

Возможность служить наименованием лица, выполняющего действие постоянно, в ряде случаев приводит к специализации имени (так, имена заступ, спас, покров, избав используются в основном как наименование Христа).

Можно привести много примеров, подтверждающих наличие тесной взаимосвязи лексико-семантических и словообразовательных характеристик (этому моменту в дальнейших наших рассуждениях будет уделяться пристальное внимание), грамматические особенности (видовые и залоговые различия) в лексике соотносимых с ними имен практически не находят отражения и лишь редчайшие случаи, в частности совпадение активного и пассивного признака в пределах одной словообразовательной группы и даже в пределах одного слова, наталкивают нас на мысль, что грамматическая характеристика глагола могла оказать известное влияние на формирование семантики соотносительного имени.

Что касается третьей выделенной нами группы имен лица – носителей качества, то следует заметить, что в них значение агентивности зачастую переплетается с качественно-оценочным значением. Одно и то же имя может одновременно обозначать лицо, активно действующее, и лицо, являющееся носителем качества: бой ‘боец’, ‘смелый человек’. Несомненно, глагольно-именные связи и в данном случае сыграли свою роль: подобные образования, совмещающие признаки агентивности и качественности, обладают обычно двоякой соотнесенностью:

Это деление имен с нулевым суффиксом на лексикосемантические подгруппы в зависимости от наличия в них признака агентивности или же его отсутствия весьма условно, так как отмеченные образования подвержены разнообразным семантическим изменениям.

Так, отмечаются изменения в группе образований, обозначающих лиц с пассивным признаком. Одни имена, первоначально представляющие наименования лиц, испытывающих действие со стороны другого лица, терминологизируясь, приобретают элемент агентивности. Посол – первоначально ‘тот, кто послан’ (не посолъ, ни вѣстникъ, но самъ спасе ны. Илар. Зак. Благ. Срезн.), впоследствии – ‘доверенное лицо, дипломатический представитель, выполняющий по долгу службы различные поручения’. Пристав – первоначально ‘тот, кого приставили стеречь кого-либо’ (А въ Немецьскомъ дворѣ тобе торговати нашею братиею, а двора ти не затваряти, а приставовъ ти не приставливати. Дог. гр. Новг. съ Яр. Яр. 1270 г. Срезн.), позднее специализируется в значении должностного лица. Другие пассивные имена – изверг (и вразумить (душа) мя своего сына по плоти или нѣкоего изверга. Пов. Ульян. Осор. Карт. ДРС) и урод (первоначально соотносившееся с глаголом уродити(ся) и означавшее ‘то, что родится’; ср. в польском urod – рождение; то, что родится) – переходят в группу качественно-оценочных имен.

Всемантике имен, характеризующихся активным отношением к действию, элементы качественности также присутствуют. Сравните, с одной стороны, избав ‘избавитель’, покров ‘покровитель’ и т.п. и, с другой – забег ‘беглец’, сок ‘доносчик’, перебег ‘перебежчик, дезертир’. Все дело, видимо, в том, какой семантический оттенок выступает в каждом конкретном случае на передний план в зависимости от цели сообщения и от сопутствующих обстоятельств.

Всвязи с анализом лексико-семантических особенностей имен с нулевым суффиксом перед исследователем встают следующие вопросы: в чем причина семантических изменений, как появилась качественность в «нулевых» приглагольных именах?

39

2.2. Имена на -Ø – носители качественного признака. Проблема появления качественности. К вопросу о происхождении прилагательного

Качественность в имени может создаваться в результате действия разнообразных факторов или их взаимодействия.

Прежде всего играет роль словообразовательный момент – соотнесенность с глаголом, обозначающим отрицательное или предосудительное действие: неслух – не слушаться, невер – не верить, зарез ‘убийца’ – зарезать, ослух – ослушаться, разбой ‘разбойник’ – разбить ‘убить’. Подобные имена особенно многочисленны в говорах русского языка: дер ‘драчун’ (донск.) – драться, ман ‘обманщик’ (пск.) – манить (кроме общеупотребительного значения ‘обманывать’), обморок ‘обманщик’ (пск.) – обморочить, озор ‘обманщик, соглядатай’ (тул., ряз.) – озорить ‘подсматривать, шпионить’, передраз ‘человек, передразнивающий другого’ (вят.) – передразнивать, проказ ‘проказник’ (карельск.) – проказить, слон ‘бездельник’ (пск., перм., костром., вят., сев.-двин.) – слоняться, ‘бродить без дела’, урос ‘упрямец’ (ирк., карельск., перм.) – уросить.

Часто нейтральные глаголы, используясь в переносном смысле, приобретают экспрессивно-эмоциональные значения, которые и отдаются в соотносимых с ними именах. Например, закатиться

‘напиться допьяна, загулять’ (Свекровь больна. Муж закатился. Одна поспеваю во все концы. Л. Толстой. ССРЛЯ) – закат ‘пьяница, гуляка’ (Соколов, ЦРСЛ, пск., твер.); залететь ‘загулять’ – залет ‘гуляка’ (Соколов, ЦРСЛ, арханг.); пролазить, пролезать ‘стараться втереться кому-либо в доверие’ – пролаз ‘проныра’ (отмечено во всех словарях ХVIII–XIX вв., в ССРЛЯ, бытовало и в говорах (влад., твер.).

В перечисленных именах значения агентивности и качественности переплетены и существуют в имени на равных правах (это обусловлено словообразовательным моментом – теснейшей связью с соотносительным глаголом и отражением его семантики).

Имя лица могло приобрести качественно-оценочное значение в результате семантических сдвигов в самом имени независимо от того, присутствует ли качественность в соотносительном глаголе: сбитися ‘сойтись, сразиться’ – сбой ‘боец’ (Срезневский) → ‘буян’ (ЦРСЛ) → ‘удалец’ (Срезневский, ЦРСЛ) → ‘хитрец’ (Гейм).

40