Образы Петербурга как средоточия антиномичности российского бытия. Учебно-методическое пособие

– эта последняя фраза повествования звучит для Никиты, обречённого на одиночество, как смысловой синоним тривиальной истины: приходится жить, надо жить, другого естественного выхода для человека нет.

Тем не менее, эта нота знаменовала отход от трагического мировосприятия, характерного для предыдущей книги, из чего можно сделать вывод, что русская интеллигенция послеоктябрьских лет постепенно обретала своё место в резко изменившихся условиях существования. И именно к безвозвратно уходящему прошлому относятся байроновские строки эпиграфа произведения:

«Прощай, прощай, и если навсегда, то навсегда прощай!». Другой роман, дру-

гое мироотношение и другой Петербург–Петроград–Ленинград. Здесь в облике этого города отступают подавляющий мрак и каменная бесприютность, в известной мере возвращаются «респект» и фешенебельность. И уже на третьей странице книги сквозь всю ироничность автора прочитывается уверенно проро-

ческое: не может не ожить «недавно упразднённый Петербург».

Рассматривая художественные образы Петербурга, нельзя не отметить определённого влияния на их формирование оценки личности его создателя – Петра I. Как известно, в исторической науке до сих пор нет единства в оценке деятельности Петра I, тем не менее, преобладает та взвешенно-отстранённая точка зрения, согласно которой его реформы, несмотря на их жёсткость и даже жестокость, расчистили путь для более интенсивного экономического и культурного развития страны. Творцы искусства, как правило, чуждаются подобной «политкорректности». Они предпочитают либо, что называется, «спеть» хвалебную оду первому российскому императору, либо низвергнуть его с пьедестала великих за те явные и предположительные прегрешения, которые почти неминуемо сопровождают любые радикальные повороты в эволюции человеческого бытия.

Нередко основанием негативной оценки царя-реформатора становились ассоциации, возникающие на фоне осмысления актуальных, современных автору исторических событий и ситуаций. Так, поэт Борис Чичибабин (1923–1994), который прошёл тюрьмы в период сталинизма, а в 1971 году был исключён из Союза писателей за открытое выступление против травли А. Твардовского, проецирует пережитое во времена советского тоталитаризма на эпоху «крутого» царя. Вглядываясь в далёкое прошлое, он бросает беспощадно безапелляционное «Проклятие Петру».

Недвусмысленность актуализированной мотивации вытекает из слов пер-

вой строфы: «За боль текущего былому // пора устроить пересмотр». А из по-

следующих строк-проклятий ясно, что автор стремится быть объективным: Пётр в его видении – «ревнитель дел, громада плоти». Но, тем не менее, Чичибабин бескомпромиссно суров к нему: «Будь проклят, ратник сатаны, //

смотритель каменной мертвецкой…// Будь проклят, нравственный урод…».

Острота этой оценки тем более показательна, что не только творчество, но и личность поэта Чичибабина отличает особая светлая направленность. Как заме-

тил Е. Евтушенко, «У Чичибабина такое лицо, какое могло быть у Андрея Руб-

61

лёва. Может быть, это самый хороший человек, который ходит сейчас по земле» [6, 853].

Примерно в том же ключе говорит Чичибабин и о детище Петра. «Объективно» признавая общепризнанное мнение о Петербурге как одном из красивейших городов мира, в «Печальной балладе о великом городе над Невой» поэт настойчиво отмечает «На смерти настоянный воздух» и то, что «В нём камуш-

ки кровью намокли». В последней строфе отношение к северной столице резюмируется очень своеобразно, по-житейски незатейливо: «Тот город – храни-

тель богатства, // нет равных ему на Руси, // им можно всю жизнь любоваться, // а жить в нём – Господь упаси».

62

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

На основании изложенного можно сделать вывод, что Петербург не просто синтезировал приметы русской и западной культур, но стал совершенно исключительным культурным феноменом, отличающимся ярко выраженной спецификой и своеобразием. С начала XVIII века на берегах Невы создавалась столица, которая должна была не просто встать вровень с другими европейскими столицами и отвечать эталону европейского города вообще, но и по различным параметрам превзойти свои прототипы. Именно в Петербурге был достигнут максимум великолепия, представленного в европейской архитектурной культуре, с характерными признаками таких эстетических свойств, как благородство вкуса, изящество и фешенебельность в их наивысших проявлениях. Вместе с тем, неизбежно подключалось нечто, шедшее от корней русской культуры и в частности от атмосферы самого Петербурга, что рождало неповторимость облика нового города, не походящего на то, что предлагала европейская модель. В работе выделены три наиболее яркие черты петербургского архитектурного стиля, оказавшие самое существенное влияние на формирование облика северной столицы.

Русское начало наиболее ярко выразилось в цветовой палитре Петербурга. В практически всегда пасмурном городе с его постоянными дождями и промозглой погодой преобладали жёлто-белые «пятна», олицетворяющие солнце и свет, создающие противостояние петербургскому климату – сырому, холодному, с пронизывающими ветрами. Принадлежность этого художественного явления русскому миру, со времён славянской языческой культуры культивировавшему образ солнца, подтверждается тем, что в ряде европейских городов, находящихся в аналогичной климатической ситуации с Петербургом (к примеру, Лондон, Амстердам), нет подобного обилия «солнечных» построек.

Наряду с характерной цветовой гаммой, другой отличительной чертой петербургского стиля как репрезентанта русской культуры, стало появление шпилей, увенчивающих высотные градостроительные доминанты исторического центра (Петропавловская крепость, Адмиралтейская «игла», училище имени Петра Великого – ныне Нахимовское). Этот элемент, идущий от европейской готики, никогда не получал столь яркого выражения в западной архитектуре. Подобный акцент был вызван приверженностью петровской России идеям державности, морского господства (шпиль в некотором роде напоминает мачту корабля). Кроме того, устремление ввысь символизировало божественный промысел всего происходящего на берегах Невы. Золочёные фигурки ангела и кораблика, венчающие окончания шпилей корреспондирующих друг другу Адмиралтейства и Петропавловского собора, символически выражали суть государственного курса Петра Великого.

63

Третий сильнейший акцент, который в такой степени не представлен ни в какой другой европейской столице, включая Рим, лаконично можно представить дефиницией «Петербург – город-дворец». Его фешенебельность и аристократизм выразились в том, что по набережным и проспектам, в характерно тесной петербургской застройке, экспонируются непрерывные дворцовые фасады различного типа. Подобная манера получила совершенно уникальное воплощение в творениях Растрелли, который в одном и том же сооружении соединял целую цепь фасадов. «Полифасадность» подобного рода получила своё абсолютное выражение в комплексе Екатерининского дворца в Царском Селе.

Итак, один из красивейших мегаполисов мира, с его исключительным богатством архитектурных памятников, в своём историческом ядре являющий шедевр градостроительного мастерства, два с лишним столетия концентрировал лучшее из того, что было характерно для российской культуры. К первой половине XIX века именно в Петербурге созрел тип аристократической русской культуры, представленный в последних градостроительных концепциях и в облике самого петербуржца, поднявшегося к высотам общеевропейских стандартов. Этот облик сформировался в условиях типичного для Петербурга «сочетания несочетаемого», которое, по мнению В. Топорова, породило «особый “петербургский” тип человека» – петербургского интеллигента [3, 17].

Образ классического Петербурга в искусстве формировался со времени его основания и в основном именно до рубежа XX века, то есть в период так называемого «золотого века» русской культуры и, вместе с тем, в период высокого петербургского стиля. Последний всплеск достигнутой импозантности, фешенебельности, благородного изящества и возвышенной красоты приходится на время «серебряного века», когда в портретном жанре и в некоторых постройках петербургского модерна прозвучал последний «аккорд» накануне тех роковых событий, которые отодвинули в прошлое «золотой век» северной столицы. С потерей столичного статуса, а также в силу ряда политических коллизий, культурно-исторический облик города на Неве продолжал развиваться, но принципиально новых достижений, равнозначных созданиям периода его расцвета, уже не возникло. За редким исключением (например, памятник Пушкину на площади Искусств работы М. Аникушина, несколько интерьеров станций ленинградского метрополитена, невские акварели К. Куземы), мы практически не находим ничего существенного среди объектов северной столицы, созданных в советское время и хоть сколько-нибудь созвучных высокому петербургскому стилю.

Петербург долгое время позиционировался как эталон столичного бытия

– и в архитектурном отношении, и в отношении его населения. «Язвы» мегаполиса искусство начало «обнаруживать» для себя много позже, ближе к середине XIX века, с выходом на передний план реализма в художественной литературе. Именно в петербургской литературе появилась фигура так называемого «маленького человека», зерно образа которого было заложено в пушкинском «Станционном смотрителе» и в фигуре Евгения из «Медного всадника», а в полной мере раскрылось у Гоголя. Вслед за литературой и в живописи

64

находят отображение мрачные стороны петербургской действительности, что с наибольшей отчётливостью преломилось в графических работах М. Добужинского.

Подводя итоги, отметим, что чрезвычайно выраженная биполярность образа северной столицы предстала в особенно акцентированном выражении, образуя огромную пропасть, лежащую между «фасадом» и «дном» города. Таким образом, будучи красивейшим и единственным по-настоящему европейским городом России, Петербург отличался резко выраженной антитезой «прекрасного» и вопиюще безобразного.

Именно в Петербурге эта антитеза приобрела предельно концентрированное выражение в сравнении с любым другим городом России и, возможно, с любым другим городом мира. В принципе, подобное расслоение вообще характерно для мегаполисов. Но чтобы в такой степени была выражена концентрация красоты, тесно соседствующей с бездонно нищими, мрачными углами – больше невозможно встретить нигде. В том же Нью-Йорке как хрестоматийном «городе контрастов» этот разрыв выражен в несколько ином ракурсе. «Частокол» небоскрёбов Манхеттена вряд ли может быть сопоставим с эталонными постройками Петербурга – это уже совсем другая, отчасти демоническая эстетика, совсем другой культ, другая антитеза. Таким образом, можно сделать вывод, что Петербург является городом предельных контрастов. По крайней мере, на уровне своего классического состояния, с начала XVIII до начала XX века, которое и рассматривалось в настоящем исследовании, он был именно таковым.

Рассмотрение образа Петербурга с позиций только одной из граней, составляющих его сущностную характеристику, представляется не вполне адекватным. Именно восприятие этого города как целостного феномена, имплицитно включающего в себя обе взаимообусловленные грани оппозиции «парадный фасад» – «изнанка» позволяет наиболее полно и достоверно осмыслить его образ. Столь резко выраженный, предельный контраст составляет глубинную сущность феномена города на Неве.

65

Список литературы

1.Бочаров С. Петербургские повести Гоголя [Текст] / С. Бочаров // Н.В. Гоголь Петербургские повести. – М.: Советская Россия, 1984. – 208 с.

2.Добужинский М.В. Воспоминания [Текст] / М.В. Добужинский. – М.: Наука, 1987. – 554 с.

3.Зайцева Т.А. Музыкальный Петербург как феномен западноевропейской и отечественной культуры [Текст] / Т.А. Зайцева // Актуальные проблемы культуры, искусства и художественного образования. – Вып. 11 – Оренбург, 2012. – С. 13–21.

4.Лихачев Д.С. Избранные труды по русской и мировой культуре [Текст] / Д.С. Лихачев. – СПб.: СПбГУП, 2006. – 416 с.

5.Русинова О. Образец для подражания. Этьен-Морис Фальконе, скульптура и литература [Текст] / О. Русинова. – СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2012. – 248 с.

6.Судьба Блока: сборник воспоминаний, писем, заметок, статей [Текст] / сост. О. Немеровская и Ц. Вольпе. – Л.: Издательство писателей в Ленинграде, 1930. – 280 с.

7.Туманина Н.В. Чайковский: путь к мастерству 1840–1877 г. [Текст] / Н.В. Туманина. – М.: Издательство Академии наук СССР, 1962. – 582 с.

8.Шостакович Д. К премьере «Носа» [Текст] / Д. Шостакович // Рабочий и театр, 1929, № 24. – С. 12–17.

9.Шостакович Д. Собрание сочинений [Текст] / Д. Шостакович. – М.: Музыка, 1981.– Т. 18. – 496 с.

10.Brumfield W.C. The Origins of Modernism in Russian Architecture [Text] / W.C. Brumfield. – Berkeley: University of California Press, 1991. – 345 р.

66

67

Учебное издание

Юлия Геннадьевна Филиппова

ОБРАЗЫ ПЕТЕРБУРГА КАК СРЕДОТОЧИЯ АНТИНОМИЧНОСТИ РОССИЙСКОГО БЫТИЯ

Учебно-методическое пособие

Сведения об авторе:

Юлия Геннадьевна Филиппова – кандидат искусствоведения,

доцент кафедры истории и теории исполнительского искусства и музыкальной педагогики

ФГБОУ ВО «Саратовская государственная консерватория имени Л.В Собинова»

Редактор С.П. Шлыкова Компьютерная верстка С.П. Шлыковой

_________________________________________________

Подписано к печати 29.05.2018 г. Гарнитура «Таймс». Печать «RISO». Усл.-печ. л. 4,3. Усл.-изд. 4,5. Тираж 100. Заказ 37.

________________________________________________________________________

ФГБОУ ВО «Саратовская государственная консерватория имени Л.В. Собинова» 410012, Саратов, проспект имени С.М. Кирова,1

68