book_126006

их собственному заказу, проявляет несомненную культурную паранойю. Отсюда эта странная амбивалентность — на​ Стёрджеса натравливают активистов и одновременно способствуют его повторному показу в Москве. «Матильду» или «Нуриева» травят и спешат на их премьеры.

Эта неопределенность — ​хороший симптом того, что реального политического антагонизма тут нет, но есть стилевой антагонизм, спровоцированный нарушением кода легитимации в 2011–2012 годах. К сожалению, этим конфликт, втянувший в себя парк культуры, не ограничился. Мы знаем, что его последствия имели существенное значение для судьбы всей страны. Я имею в виду аннексию Крыма, войну на Донбассе, сирийскую кампанию и поток репрессивных законов, обрушившихся на россиян.

ОДНОРОДНОЕ И ИНОРОДНОЕ

Понять происходящее и роль культуры в этих процессах, может, на мой взгляд, помочь теория общества, разработанная Жоржем Батаем на материале европейского фашизма 1930 х годов. И хотя современное российское общество не является фашистским, за последние годы оно приобрело отчетливые черты фашизации.

В важном эссе 1933 года «Психологическая структура фашизма» Батай предложил в каждом современном обществе выделять однородные (гомогенные) и неоднородные (гетерогенные) элементы, которые переводчица этого эссе Батая на русский язык Галина Галкина остроумно назвала инородными. Гомогенность вводится в общество экономикой и деньгами, устанавливающими всеобщую эквивалентность, возможность символических обменов всего на все. Можно сказать, что однородность характеризует не только область экономики, но и сферу жизненного уклада и культуры. Тот процесс утра-

121

ты различий, поглощения всего памятью, процесс, который я выше определил как процесс всеобщего присвоения, создает настоящую социальную однородность, которая, по мнению Батая, выражает социальные установки буржуазии. Однородный мир создает ту идеальную стилевую культуру, которая исчерпывает (хотя бы символически) конфликты, все со всем примиряет в рамках определенного стиля. Однородность насаждает уважение к правилам, социальным ритуалам, нормам и тем самым создает некое упорядоченное единство общества.

Современное западное государство всячески поддерживает гомогенный пласт общества, этого носителя общественного мира и порядка. И само это государство с его следованием нормам и законам, процедурам выборов и уважением к судам относительно бесконфликтно вписывается в гомогенный пласт. Это пласт всеобщей интеграции, и в этом смысле парк культуры и гомогенизирующий «поток» с ним соотносятся. Главная проблема гомогенности заключается в том, что она с трудом находит смысл в своих действиях («именно неспособность однородного общества найти смысл существования и деятельности в самом себе ставит его в зависимость от императивных сил»14). Все здесь поглощается знаками и ослабленной различимостью. «Поток» в описании Чиксентмихайи, может быть, способен создать ощущение гармонии и радости, но вряд ли может полагать цели и смысл.

Гетерогенные элементы называются так потому, что они не в состоянии войти в однородный слой, всегда из него выбиваются и не могут в него интегрироваться. В силу этого они обладают способностью производить сильное впечатление, шокировать, раздражать или привлекать. Они лежат не в горизонте неразличимости, но, наоборот, бросаются в глаза своей неспособностью к поглощению однородным слоем. Таким инородным элементом может быть, например, священное, противо-

14 Батай Ж. Психологическая структура фашизма // Новое литературное обозрение. 1995. № 13. С. 89.

122

стоящее стилевому однообразию парка культуры. Особое место между этими двумя слоями, гомогенным и гетерогенным, занимает государство, которое, с одной стороны, стремится к единообразию общества, его дисциплинированности и следованию нормам. С другой стороны, само государство с его репрессивным аппаратом и лидерами, стремящимися к суверенности, плохо вписывается в однородность. Баланс этой вписанности и исключенности в значительной мере зависит от характера государства. Батай считал, что демократическое государство тяготеет к однородности, а авторитарное — к​ инородности. Он называл церковь и армию (при всей видимости армейской гомогенности и стирания личностей) в качестве фундаментально инородных элементов и приводил пестрый список инородного: «…толпы, воинские, аристократические и отверженные сословия, разного рода индивиды — ​буйные или, во всяком случае, отвергающие общий закон (сумасшедшие, вожаки, поэты и т.д.)»15. Этот список далеко не исчерпывает репертуар инородности, но хорошо показывает, какого рода элементы несъедобны для посетителей парка культуры. Все они несут в себе угрозу нарушения норм и возможного насилия.

Инородные элементы отступают в тень, покуда социальная система исправно функционирует. Батай писал: «…инородные процессы в их совокупности могут быть приведены

вдействие только в том случае, если фундаментальная однородность общества (производительная система) распалась под воздействием его внутренних противоречий. Более того, возможно утверждать, что развертывание инородных сил, которое

впринципе осуществляется крайне нецеленаправленно, в этих условиях с необходимостью устремится на разрешение проблем, вызванных противоречиями однородности»16.

Ясчитаю, что таким моментом кризиса однородности стал провал выборов 2011–2012 годов как способа легитимации вла-

15 Там же. С. 85.

16 Там же. С. 99.

123

сти, совпавший с началом экономического застоя. И спровоцирован он был совершенно диковинным моментом «рокировки», нарушавшей все ожидания и нормы. Именно с этого момента начинается решительное движение Путина и его режима в сторону инородности. Усиливается милитаризм, возвышаются армия и другие силовые структуры, происходит резкий скачок влияния церкви, начинается гораздо более активная, чем раньше, апелляция власти к маргинальным люмпенизированным элементам, склонным к насилию, — казакам,​ церковным активистам, SERB’у и, конечно, к персонажам вроде Мотороллы

ипрочим «воителям» на Донбассе. Сакральный лидер, не вписывающийся в однородность, естественным образом заключает союз с исключенным из однородного общества «отребьем», получившим в парке культуры имена «ваты» и «гопников». И конечно, этот взрыв инородного сопровождался фабрикацией наскоро сколоченных националистических мифов, легенд

ипрочих эрзацев священного. В рамках батаевского подхода все это и есть мутация власти в сторону фашизма, который для него в гораздо большей степени определяется доминантой инородного, чем идеологической программой. Чрезвычайно важным элементом этой мутации является декларированная готовность лидера нарушать все правила и нормы — и​ эта черта становится фундаментальной после аннексии Крыма.

Врезультате отказа от принципов демократической легитимации власти выборы и парламент окончательно превратились в фарс. Батай заметил, что «фашистская власть характеризуется прежде всего тем, что ее основание является одновременно и военным и религиозным»17. Конечно, путинский режим не является фашистским — ​в классическом понимании слова — ​прежде всего потому, что не опирается на реальное движение масс и не имеет никакой идеологической программы. Но постепенно он стал тотально инородным, притом что

17 Там же. С. 96.

124

его правящая элита ориентирована на тот тип существования, который культивируется московской буржуазной «западнической» однородностью. И в этой странности заключается оксюморон российской культурной и политической ситуации. Режим легитимирует себя теперь в категориях инородности, радикально враждебной парку культуры, но жить любит по образцу того life style, который в нем культивируется.

Эта противоречивость отношений однородного и инородного в современной России (или, скорее, в Москве) ставит под сомнение возможность описания нынешней ситуации в политических категориях. Даже такие авантюры, как Крым, Донбасс или Сирия, до конца не вписываются в некую внятную политическую доктрину, но скорее являются проявлением структурной инородности (милитаристической агрессивности

инарушения международных правил). Цель военного вмешательства в Сирии так и осталась непроясненной (несмотря на все ссылки на борьбу с исламским терроризмом), зачем России нужны Крым и тем более Донбасс — тоже​ неясно. Мне кажется, тут политику определяют стилевые черты инородности, но не наоборот. Сам структурный тип фашистского лидерства диктует необходимость войны и завоеваний, не оправданных никакой политической доктриной.

Идеи Батая мне кажутся особенно интересными сегодня вне реального контекста исторического фашизма. Они позволяют увидеть, до какой степени структурная организация власти первична по отношению к политике. Вслед за Батаем совокупность институционального и культуры можно мыслить вне политических категорий, которые в ходу у так называемых политологов. Конечно, однородное и инородное — ​это не политические доктрины, но это концепции, которые помогают понять сложную конфигурацию общественных и культурных процессов. Особенно приложимы они к сегодняшней России, где за редким исключением не существует никакой идеологии

иполитики, но зато существует странное и обширное поле дис-

125

персного насилия, в центре которого совершенно неожиданно оказывается культура.

САКРАЛЬНОЕ И ПРОФАННОЕ

Союз церкви с погромщиками типа пресловутого движения «Сорок сороков» представляет инородное почти в химически чистом виде, ведь священное точно также исключено из однородности, как и люмпенизированные погромщики. Батаевская «социология» показывает, что суверен и палач занимают в обществе симметричные позиции, оба исключены из социальной гомогенности. Но я бы не стал специально останавливаться на Русской православной церкви, если бы не ее совершенно уникальная роль в сегодняшней культуре. Ни одна церковь в мире, кроме мусульманских общин (Батай, кстати, неоднократно сравнивает в своем эссе структуру фашизма со структурой ислама), так активно не вмешивается в культурный процесс, как РПЦ. Православию в общей системе российского общества отведена символическая роль носителя «духовности», пресловутых «скреп» и хранителя традиции, которая лежит в основе националистического мифа. Некоторых иерархов церкви — ​патриарха Кирилла и, особенно в последнее время, епископа Тихона (Шевкунова) — часто​ сравнивают с идеологами советского политбюро, типа Суслова. Но никакой идеологии кроме старой уваровской троицы — самодержавия,​ народности и православия — ​церковники предложить не могут.

Тем более удивительна их непрекращающаяся активность на ниве культуры. Ну казалось бы, что РПЦ до постановки «Тангейзера» в Новосибирской опере? Вокруг «Тангейзера», однако, развернулась та же история, что и вокруг выставки Стёрджеса. Митрополит Новосибирский и Бердский Тихон, посмотрев спектакль, как полагается, обратился в Следственный комитет и прокуратуру с заявлением об оскорблении чувств верующих.

126

Было возбуждено административное дело, однако, как и в случае со Стёрджесом, суд признал доводы обвинения несостоятельными. Это, впрочем, не помешало министру культуры Мединскому выгнать из театра постановщика «Тангейзера» Тимофея Кулябина и убрать оперу из репертуара. Мы опять видим тут странную непоследовательность государства, которое принимает сторону церкви и одновременно от нее открещивается.

Церковь сегодня выступает едва ли не как главная сила, направленная против проекта окультуривания, против парка культуры. Можно даже сказать, что РПЦ выступает против культуры в целом. Прежде всего я имею в виду уникальный по своему характеру процесс передачи икон из музеев в церкви. Поскольку закон запрещает изымать ценные экспонаты из музейных фондов, иконы формально передаются в храмы на временное хранение, сроки которого постоянно продлеваются. Этот процесс уникален потому, что является демузеефикацией, обращающей вспять повсеместную музеефикацию прошлого. Перенос в музей означает переход предмета культа в область культуры и истории искусства. Немецкий искусствовед Ханс Белтинг пишет о фундаментальной трансформации образа при переходе его в сферу искусства: «Древнему образу приписывали реальность особого рода и понимали его буквально, как явление сакрального лица в зримой форме. Новый образ подчинялся общим естественным законам, куда относилась и оптика, и так он подчинялся целиком сфере чувственного восприятия: для образа имели значение лишь те законы, которые относились к естественному восприятию вне образа»18. Сам по себе переход из области материального обратно в сферу сакрального — ​явление довольно редкое. Изъятие иконы из музея означает, что она перестает рассматриваться как произведение искусства и вновь становится

18 Бельтинг Х. Образ и культ: История образа до эпохи искусства. М.: Про- гресс-Традиция, 2002. С. 524.

127

предметом культа. Сам статус произведения искусства выступает здесь как временный, неабсолютный и обратимый.

Типичный пример тут — ​мытарства, выпавшие на долю знаменитой Торопецкой иконы Божией матери, известной как Корсунская и датируемой ХIII–XIV веком. Икона эта после революции оказалась в Торопецком краеведческом музее, а в 1936 году — в​ Русском музее, где она дважды подверглась разрушительной «реставрации», в результате которой слои краски были уничтожены вплоть до первоосновы. Вот фрагменты экспертного описания состояния этой иконы: «По стыку досок сквозная трещина с выкрошками левкаса и подвижными нависающими фрагментами (под профзаклейками) и бучениями паволоки внизу. Грунт хрупкий, связь с красочным слоем и паволокой ослаблена. Нависающие фрагменты левкаса также на стыках с торцевыми шпонками. Утраты левкаса до паволоки у левого края и справа на поле и лузге. <…> По краям вставок (особенно в левом нижнем углу и на правой лузге внизу) отставания паволоки, грунта и красочного слоя от основы. В левом верхнем углу жесткое вздутие левкаса около надписи. На правой ручке Христа живопись утрачена до подготовительного рисунка» и т.д.19

Эта сильно пострадавшая икона, у которой грунт и красочный слой отстали от основы, а некоторые фрагменты были безвозвратно утеряны, неожиданно решением Министерства культуры от 25 ноября 2009 года была передана на хранение в церковь Александра Невского в Княжьем Озере, только что построенную в Истринском районе Московской области. Решение это было принято в министерстве в течение нескольких часов в ответ на просьбу патриарха Кирилла. 27 ноября 2009 года группа сотрудников музея, не согласных с решением министерства, направила тогдашнему президенту России Дмитрию Медведеву письмо, в котором речь шла

19 [users.livejournal.com/-corso-/179852.html].

128

о том, что транспортировка иконы может привести к ее гибели. В ночь со 2 на 3 декабря 2009 года икона была тайно перевезена в церковь Александра Невского в Княжьем Озере. Вскоре выяснилось, что реальным инициатором передачи иконы в свежеотстроенный храм был застройщик поселка Княжье озеро, президент строительной компании «Сапсан» Сергей Шмаков. После изъятия иконы из музея сроки передачи ее на хранение стали постоянно увеличиваться. Затем возникли планы передачи иконы в Торопецкий монастырь, чему не помешали свидетельства о нарастающем процессе разрушения этого уникального творения.

История Торопецкой иконы и множество подобных случаев (очевидно, процесс снятия налета художественной ценности с предметов культа достиг кульминации в скандале с передачей РПЦ Исаакиевского собора в Петербурге) показывают, с каким пренебрежением к статусу произведения искусства происходит демузеефикация. Для культового пользования разрушения живописного слоя не имеют существенного значения. Здесь мы видим, как перемещение предметов из одного пространства в другое трансформирует их и до какой степени они подчиняются дихотомии культа и искусства, которая сама незримо подрывается этими переносами20.

На эту череду изъятий икон в пользу церкви наложилась знаменитая история с Pussy Riot, чей перформанс в храме Христа Спасителя завершился судебным процессом и двухлетним сроком заключения для Надежды Толоконниковой и Марии Алехиной. В каком-то смысле (и незапланированно) перформанс в церкви стал контратакой «искусства», посягнувшего на церковные пределы. Реакцию РПЦ было нетрудно предвидеть. Перформанс Pussy Riot был провозглашен хулиганством, не

20 Поставленный группой Documents (см. выше) вопрос о сохранении объектов, не допускающем их растворения в чисто эстетическом или чисто этнографическом, конечно, не приложим к иконам. И тем не менее проблема искомого промежуточного статуса таких предметов, на мой взгляд, остается.

129

имеющим отношения к искусству. Здесь опять обнаружилась способность церкви устанавливать, что является искусством, а что нет, и криминализировать «неискусство». Для этого тогда же было расширено юридическое понятие «оскорбления чувств верующих». В июне 2013 года были приняты поправки об увеличении ответственности «за оскорбление чувств верующих», которые переквалифицировали это «административное нарушение» в уголовное преступление с наказанием в виде лишения cвободы (ст. 148 УК РФ). Любопытно, что это понятие стало активно использоваться против борцов со строительством храмов в зонах отдыха и парках, куда церковь решила вторгнуться, нарушая сам стилевой принцип таких зон и парков. Упомяну хотя бы известное противостояние «Сорока сороков» и защитников парка «Торфянка».

Сама идея оскорбления чувств верующих имеет мало общего с верой и отправлением культов. Эта оскорбленность чувства, конечно, напрямую связана с разгулом аффектов, характеризующим эпоху постпамяти. Аффектами насыщен воздух, и они сразу же материализуются в сгустки агрессии, гнева, скорби и т.д. Но что особенно интересно, оскорбляемые чувства верующих, вообще говоря, являются странными извращениями кантовской эстетики. Согласно Канту, поскольку эстетическое суждение не может опираться на категории разума или понятия, оно может опираться только на чувства: «Суждение именно потому и называется эстетическим, что его определяющим основанием служит не понятие, а чувство (внутреннее чувство) упомянутой гармонии в игре душевных сил, которая может только ощущаться»21. Речь идет, как уточняет Кант, о «внутреннем чувстве целесообразного состояния души», которое может сообщаться и разделяться22. Это чувство позволяет отличать прекрасное от уродливого. По аналогии с этим чувством изобретается чувство верующих, которое по-

21 Кант И. Собрание сочинений: В 8 т. М.: Чоро, 1994. Т. 5. С. 66. 22 Там же. С. 136.

130