1. Возрожденческие элементы в «Хождении Афанасия Никитина за три моря»

2. Проблематика и композиция «Путешествия из Петербурга в Москву» Радищева

1 Возрожденческие элементы в «Хождении Афанасия Никитина за три моря»

Признаки постепенного освобождения от «верховного господства богословия во всех областях умственной деятельности» обнаруживаются в XV в. не только в выступлениях явных вольнодумцев. Черты эти можно обнаружить, например, в сочинении замечательного русского путешественника того времени Афанасия Никитина. Во время своего путешествия в Индию Никитин встречался с представителями многих вер; мусульманские власти в Индии не раз требовали от него перехода в «магометову веру». Никитин мужественно (иногда с риском для жизни и свободы) отвергал эти требования, но положение гонимого иноверца, живущего среди разных религий, не могло не оказать известного влияния на его взгляды. «Магометова вера еще годится», — записал Никитин по-тюркски в своем дневнике, рассказывая об успехах мусульманского султана, и тут же счел необходимым изложить свой взгляд на отношение между разными верами: «А правую веру бог ведает, а правая вера бога единаго знати, имя его призывати на всяком месте чисте чисту».¹⁴Признавая носителем «правой веры» всякого человека, соблюдающего единобожие и моральную чистоту, Никитин несомненно расходился с господствующей религиозной идеологией тогдашней Руси, требовавшей признания православия единственной «правой верой», но обнаруживал зато неожиданное (и, конечно, никакими влияниями не обусловленное) единомыслие с гуманистами итальянского Возрождения.

Никитин вводит в записки многочисленные комментарии и описания, основанные на собственных живых наблюдениях.  Это первая и единственная работа не о святой земле, а путешествии в чужестранную неизведанную страну, к иноверцам. А потому на наш взгляд она представляет особый интерес о том, как человек сумел сохранить свою христианскую веру.  Хождение наполнено глубоким покаянием, переживаниями за покинутую Русь-матушку, мыслями о важности жить в мире всем удельным князьям и многими другими личностными соображениями автора.

       «Таким образом, можно заключить, что в целом хожения – это типичный жанр русской средневековой литературы, а «Хожение за три моря» Афанасия Никитина, среди других произведений данного жанра, представляет собой уникальный образец, возникший на излёте эпохи «Русского Возрождения». Важнейшей особенностью этого памятника следует считать его совершенно неофициальный характер – это записки русского человека, попавшего на чужбину, не имевшего определенного адресата». Так писал о хождении исследователь Волков.

2.Путешествие из Петерб. В Москву Радищева

Композицию "Путешествия из Петербурга в Москву" уместно подразделить на внешнюю и внутреннюю.Если бы перед нами был путевой дневник конкретного путешествия, такая композиция могла бы быть содержательной. Но книга Радищева - не дневник одного путешествия: она вобрала в себя весь опыт человека и писателя. Поэтому внешняя композиция в большой степени формальна, главы можно было бы считать взаимозаменяемыми: не все ли равно, на этой или на другой станции происходит встреча с тем или иным персонажем, читается тот или иной трактат. Внешняя композиция, обозначившая маршрут путешествия, имеет лишь формальное значение. Неизмеримо большую роль здесь играет композиция внутренняя, смысловая. В книге Радищева возникает пунктирный характер организации повествования: основные линии завязываются достаточно быстро и все прочерчиваются параллельно; естественно, они не могут продвигаться одновременно, а потому чередуются. Каждая глава - либо заявка на новую тему, либо продолжение (завершение) прежде заявленной. Книга Радищева начинается посвящением, т.е. предисловием; приглядимся к нему. Автор книги предстает человеком с чувствительным сердцем, которое открыто другу и всему человечеству. И первый спрос за страдания человечества - с себя!

В обращении к А.М.К. есть противоречие: писатель строит свою книгу на размышлениях, на доводах разума - а отмечает: "мнения мои о многих вещах различествуют с твоими ." Но он называет друга "сочувственником" и верит, что это устранит все преграды: "сердце твое бьет моему согласно - и ты мой друг».

Как бы то ни было, отправная идея книги — просветительская. В самой постановке проблемы уже можно видеть ее диалектическую сложность: идея воодушевляет, доставляет "веселие неизреченное", побуждает "начертать, что читать будешь" - но и взыскует к сдержанности. Идея плодотворна меж "сочувственниками"; сколько наберется таковых? В посвящении торжествует оптимистический взгляд — от ощущения возможности разбудить в человеке доброе начало, заложенное в него природой; в замене программы-максимум программой-минимум в адресации книги - мудрое ограничение самих возможностей просветительского пути преобразования отечества,

Не может того быть, чтобы столь мощно прозвучавшая тема оказалась исчерпанной и не нашла продолжения. Ждать приходится совсем немного. Первая глава "Выезд", выделенная названием, может быть рассмотрена как пролог повествования. Тут выяснится, что это пролог не фабульного значения. Событий здесь никаких не прогнозируется: отужинав с друзьями, лег в кибитку — поскакал "во всю лошадиную мочь" - прибыл на первую почтовую станцию. Пролог носит лирический характер, таковы авторские размышления: трудно расставаться с близкими; благодетельны слезы расставания - они супят радость встречи; '"блажен живущий в мечтании". Это мысли рациональные, а они переходят в непроизвольные, когда путешественник погружается в сон ("смертоподобное" состояние). Он видит себя среди пространной долины, помертвевшей от зноя. "Един, оставлен, среди природы пустынник! Вострепетал". Рытвина на въезде к почтовому двору пробудила путника.

Билет №30