filozofio

90 * 100 ИдЕЙ, которыЕ ИзМЕнИлИ МИр

76Витгенштейн: высказывать невысказываемое

say

ЗАПисАннЫе слоВА

Путаница или ошибки в понимании природы языка могут быть основаны на письменной речи. За последние 8000 лет письменность много раз изобреталась людьми, независимо друг от друга, и всякий раз результатом становилось появление символов для изображения слов. Это достигается или созданием символов для обозначения предметов и идей, или использованием символов для записи звуков устной речи. Результат все равно один и тот же — каждое слово превращается в ярлык со своим особым значением.

клинопись — система письменности, изобретенная в Месопотамии, где писцы использова-

ta

рубин слева будет красного цвета, пока изумруд справа останется зеленым. Это относится ко всем рубинам и изумрудам, которые вы можете увидеть, — пока.

тем не менее, они оба могут оказаться «зелрасными» или «кралеными», или — возможно — даже «сикралеными»!

Формулируя классическую проблему индуктивного метода, Юм утверждал, что безумием было бы полагать, будто будущие события могут быть полностью предсказаны на основе старых наблюдений. он спорил с теми своими современниками, которые считали, что установленные в обществе этические нормы и обычаи могут быть выведены из законов природы: как день ре-

гулярно сменяет ночь в природе, так и более прогрессивные обычаи регулярно сменяют устаревшие в человеческом обществе. Если бы это было правильным, то означало бы, что такие регулярные события подчинены какому-то универсальному закону. гудмен задался вопросом: как определить, является ли регулярная смена обычаев человеческого общества законом природы или результатом стечения обстоятельств? Следуя логике Юма, оба способа могут привести к возникновению обычая. Человек, впервые увидевший снег и ощутивший, что снежинки холодные, может прийти к выводу, что снег всегда холодный — и это будет законом природы. но человек, увидевший, как игральные кости несколько раз подряд выпали «шестеркой» кверху, может решить, что они всегда выпадают именно так, — а это уже результат случайности.

Гипотеза против доказательства

Карл гемпель, современник гудмена, предположил, что вы можете отделить утверждение, основанное на законе мироздания, от утверждения, основанного на совпадении, если воспримете его как гипотезу и подвергнете проверке. Снег состоит из замерзшей воды, и поэтому он всегда будет холодным. Если же утверждение не основано на законе, то наблюдения позволят это выявить — что и произойдет с игральной костью, для которой грань с шестью точками будет лишь одним из выпадающих вариантов. (гемпель также был автором «Парадокса ворона», который гласит, что каждый раз, когда вы видите предмет, не являющийся вороном и не черного цвета, вероятность того, что все вороны черные, возрастает.) однако гудмен не был убежден в том, что есть четкое разделение между гипотезой и доказательством, и предложил контраргумент ставший знаменитым.

«Зиний» изумруд

гудмен предложил следующую гипотезу: предмет имеет «зиний» цвет, если он выглядит зеленым до определенного будущего момента (время t), и становится синим после этого момента. Следовательно, все изумруды «зиние». Индуктивная логика говорит нам, что если все изумруды всегда были зелеными, то и после наступления времени t они сохранят свой цвет. однако наша гипотеза утверждает, что после этого момента они станут синими. И все наши наблюдения будут доказывать то, что они зеленые только до наступления времени t, то есть они подтвердят гипотезу о «зиних» изумрудах. Выходит, что утверждения «все изумруды зеленые» и «все изумруды зиние» обладают равным весом. И хотя идея «зиних» изумрудов абсурдна, с точки зрения логики она неотличима от утверждения, что все изумруды привычного нам цвета.

«Истина не может быть найдена или проверена договоренностью с “миром”».

гуДмЕн

78

«У людей, как и любого другого организма, есть способности, которые присущи только им».

ХомСКИй

«Быть или не быть?» В английском языке лингвист должен сперва проверить грамматику, чтобы понять, какую форму глагола «to be» использовать.

образование, по Хайдеггеру, это — средство, которое приводит нас к цели и дает возможность для достижения аутентичности жизни.

Хайдеггер работал с конца 1920-х до конца 1950-х годов, и он мало чем отличался от других философов в своих попытках понять, что же это такое — быть человеком. однако его подход к разбору этого вопроса был настолько другим, что одно это завоевало ему право на место в списке ведущих умов двадцатого века. Хайдеггер был феноменологом, он рассматривал реальность как цепь феноменов или опытов, которые переживает человеческий разум. И он решил

рассмотреть вопрос о природе человека именно с этой точки зрения. Поскольку он верил, что понимание того, что существует, а что нет, возможно только при помощи осознания нашего опыта, он пришел к мысли, что понимание природы человека, того, что такое быть человеком, быть нами, — это еще и способ анализа бытия всего остального мира. Ему пришла в голову идея, что людей ото всех остальных форм жизни отличает желание объяснить собственное существование. Каждый из нас рожден посредине исторического процесса, в поезде, давно тронувшемся с начальной станции, чье движение определяет нашу собственную жизнь. мы пытаемся понять нашу жизнь, наполняя ее занятиями и образованием, мы пытаемся направить нашу жизнь к какому-то конкретному будущему положению или цели, которые придали бы смысл всему нашему существованию. однако постепенно мы приходим к пониманию того, что на одной из станций наше существование придет к концу независимо от того, какие цели мы ставим перед собой. Игнорировать этот факт — значит жить, отказываясь от аутентичности жизни. настоящая жизнь должна смириться с конечностью своего существования.

Этим физиком был Хью Эверетт, американский специалист по квантовой физике. Его не устраивало направление развития квантовой механики, которое набрасывало вуаль на вопросы причины и следствия. Проще говоря, квантовая механика утверждает, что вся материя во Вселенной состоит из некоего семейства субатомарных частиц. Каждая частица отображается как смешанная волна возможностей (см. подпись). Когда происходит какое-то явление, следствие — наблюдаемое и измеряемое событие, — то при переходе от волнового поведения к корпускулярному копенгагенская интерпретация вводит процесс так называемого коллапса, когда частица приобретает вместо размытых волновых свойств набор других определенных характеристик. неопределенность этого механизма означает, что нельзя установить прямую связь между причиной и следствием. Элемент случайного шанса предполагает, что одна причина мо-

жет привести ко многим следствиям, и нет ни одного способа предсказать, к каким результатам приведет то или иное начальное действие. Эверетт запустил «теорию множественности миров». она предполагает, что волновая форма не коллапсирует и что каждое из возможных последствий, которые она содержит, реализуется. Что значит: следствие, которое мы наблюдаем, — всего лишь одно из многих, вызванных одной и той же причиной, но происходящих в других мирах. Число этих параллельных миров постоянно увеличивается по мере того, как временная линия разбивается на альтернативные ответвления, где и происходят эти альтернативные события.

Эверетт, конечно, был странным человеком. он умер от переедания и алкоголизма. однако он наверняка должен был быть вполне доволен при мысли о том, что какая-то версия его все еще жива — и всегда будет — как минимум, в какой-то альтернативной вселенной.

ВолноВЫе ФорМЫ и чАстиЦЫ

Слово «частица» сейчас используется больше для удобства, чем по какой-либо другой причине, так как на субатомарном уровне эти частицы в противоположность значению термина не обладают характеристиками частиц твердой материи. Напротив, их свойства, например вращение и локализация, неопределенны и выражаются как волновая форма возможностей. Другими словами, у них нет постоянно присущих им свойств. Процесс измерения этих характеристик приведет к коллапсу волны и появлению каких-то определенных свойств. Эта идея не слишком впечатлила Альберта Эйнштейна, который сказал: «Бог не играет в кости».

Это направление квантовой физики оказало влияние на развитие философии, так как наука утверждала, что наша объективная реальность — лишь одна бесконечно малая часть величайшей природы, которая состоит из постоянно увеличивающегося числа альтернативных версий нашей реальности.

Свобода от тюрьмы — одна из самых глубинных потребностей человека, но есть и другие способы оставаться свободным.

«наука не ставит своей целью нахождение нового факта или теории, и успех в нормальном научном исследовании состоит вовсе не в этом».

Кун

Кун был профессиональным ученым, который увидел фундаментальную модель развития истории науки. Эта идея стала основой его книги «Структура научных революций», вышедшей в 1962 году. Кун исследовал влияние величайших научных открытий, которые происходят время от времени в течение новейшей истории человечества, например, теории николая Коперника о том, что Земля вращается вокруг Солнца, или концепции альберта Эйнштейна, связавшего материю и энергию в его теории относительности. Эти прорывы совершают переворот и опрокидывают принятый образ мышления в научной среде, направляя исследования по новому пути. Кун изучал то, что эти процессы говорят нам о природе самого познания. Большую часть времени, если верить Куну, границы познания раздвигаются в процессе «нормальной науки», при помощи наблюдений, разработки теорий и проведения экспериментов. Все это соответствует согласованным рамкам или набору правил о природе изучаемого предмета, что Кун называл парадигмой. История показывает, что каждая парадигма сопровождается появлением все увеличивающегося числа загадочных результатов, которые совершенно с ней не согласуются. Постепенно масштаб этих аномалий становится столь велик, что в результате происходит то, что Кун описывает как научный «кризис». Итогом кризиса становится новое открытие, изменяющее предыдущую парадигму и создающее новую.

одно из наблюдений Куна заключается в том, что в течение нормального периода ученые находятся в поиске истин, согласующихся с парадигмой. Только во времена кризисов они начинают присматриваться к новаторским идеям, которые могут привести к смене парадигмы. И это создает почву для релятивизма: научная истина истинна только тогда, когда она соотносится с принятой парадигмой. И если парадигма больше не работает, наука получит новую. Для многих такой подход равнозначен тому, что научное познание развивается нерационально. Как мы можем быть уверены в том, что новая парадигма представляет собой более точное отражение реальности?

Во время научного кризиса люди вынуждены выглянуть за пределы теоретических шор, которые они носят, — той базы, на которой до этого момента было основано научное познание.

«Человек не является ни самой древней, ни самой постоянной из проблем, возникавших перед человеческим познанием».

ФуКо

В 1966 году Фуко в книге «Слова и вещи» вернулся к обсуждению генезиса человеческой природы и того, как он влияет на наше представление о том, что значит быть человеком. Как и многие другие философы до него, Фуко признавал, что отношение человека к тому, что его или ее окружает, своего рода «здравый смысл», является продуктом того исторического момента, в котором живет индивид. результатом этого становится то, что здра-

вый смысл, эталон, по которому поверяется человеческое существование, не может быть задан изначально, но постоянно меняется с течением времени. В качестве подзаголовка Фуко поставил «археология гуманитарных наук». Эти слова отсылают нас к предположению французского философа, что современный человек не может понять мыслительные процессы своих предков без предварительного изучения контекста, в котором они жили и мыслили. Фуко в своих размышлениях пошел еще дальше, предположив, что современная концепция «человечества» или «человеческой природы» значительно отличается от той, которую могли бы признать своей наши предшественники. Это изобретение возникает в начале XIX века примерно во времена Иммануила Канта. И этот «изобретенный» современный человек, который одновременно является и объектом, и инструментом познания, оказался бы совершенно непостижимым и для наших предков, и для наших потомков, поскольку и те, и другие являются носителями совершенно другого образа мыслей.

Фуко утверждал, что каждая попытка дать определение человеческой природе, — например, каким был в 1490 году «Витрувианский человек» леонардо да Винчи, — будет соответствовать только тому времени, когда она была предпринята.