Arkhangelskiy_A_Gumanitarnaya_politika_M_2006

При этом сам по себе Сергей Георгиевич был весьма образован, мог часами читать сти­ хи поэтов начала XX века, собирал номенкла­ турную библиотеку запрещенных книг. Чело­ веческое это было лицо или не очень? Ответ очевиден. Не человеческое, а социалистиче­ ское. Но другого лица, извините, у социализ­ ма не бывает. Даже если он просочился сквозь пористую структуру капитализма и приобрел вид цивилизованного бизнесового государст­ венничества.

Тут уместно привести одну выписку из дневника Михаила Булгакова. 21 июля 1924 года он занес в дневник анекдот, приве­ зенный из Самары Ильей Ильфом и Юрием Олешей: «В Самаре два трамвая. На одном надпись „Площадь Революции — Тюрьма“, на другом — „Площадь Советская — Тюрьма“»...

Александр Дубчек в этом и сам убедился. Но было уже поздно. А все почему? Потому, что в календарь редко заглядывал.

17 июля

Государство — это они

Эдуард Шеварднадзе первым и единствен­ ным выразил позавчера соболезнования наро­ ду Азербайджана в связи с кончиной Гейдара Алиевича Алиева. Воцарившеесядипломатиче­ ское молчание можно было прочесть одно­

250

значно: не дождетесь. Пришлось извиняться. А вчера Эдуард Амвросиевич — также первым, но уже не единственным — поздравил Ильхама Гейдаровича Алиева с назначением на пост премьер-министра. И на этот раз не ошибся.

Политическая двухходовка азербайджан­ ской элиты прочитывается однозначно. Власт­ ный преемник определен, и уже неважно, в какой форме произойдет передача прези­ дентских полномочий. Сын ли накануне голо­ сования почтительно снимет свою кандидату­ ру в пользу отца, а отец спустя некоторое время добровольно уйдет на покой в пользу сы­ на, или, напротив, Алиев-старший предпочтет пропустить сына вперед уже сейчас... Главное, что и верхушка, и народ могут быть уверены: государство сохранится. Потому что сегодняш­ нее государство в Азербайджане — это Алиев. Потому что Алиев — это и есть государство.

Как относиться к такой «рокировочке»?

Скаких позиций ее комментировать? Если

сточки зрения идеальной демократии, тогда все нехорошо. В политике не только сын за отца не отвечает, но и отец — за сына. Бушмладший не занял место Буша-старшего, а за­ воевал самостоятельно, в результате драмати­ чески тяжелых выборов. Демократия не признает престолонаследия; она признает лишь властные кланы. Как клан тех же Бушей. Или клан Кеннеди. Если же окинуть простран­

251

ство бывшей империи трезвым, безыдеальным и достаточно горьким взглядом — карти­ на откроется совсем иная.

Почему Ельцин уходит, прочерчивая бюро­ кратическую кривую для грамотного избра­ ния своего преемника? Почему в современной России возникают настоящие средневековые мезальянсы, так что подчас приходится чер­ тить двойные схемы, финансовые и родствен­ ные, объясняя иностранцам устройство наших крупных бизнес-структур? Почему казахские и киргизские верхи спешат породниться, как будто вышли не из большевицких парткомов, а из королевских покоев? Почему на Украине не просто ищут перспективного лидера, спо­ собного сменить Кучму, а подбирают фактиче­ ского наследника, подлежащего, так сказать, политическому усыновлению? Почему всюду на окраинах распавшейся империи витает перспектива третьего срока, а кое-где — и тень пожизненного президентства?

Да все потому же. Когда разваливается крупнейшее и жестко, обезличенно управляв­ шееся государство, на его обломках обычно утверждается один из двух возможных типов правления. Или умеренно авторитарное, или авторитарное — неумеренно. Ср. контрастные образы умеренного Бориса Николаевича и не­ умеренного Александра Григорьевича, уме­ ренного Гейдара Алиева и неумеренного .Са­

252

пармурата Туркменбаши, умеренного Нурсул­ тана Назарбаева и неумеренного — Эмомали Рахмонова; все станет ясно без слов. Альтерна­ тива авторитаризму в данном историческом контексте не демократия, а безвластие. То есть потрясения, анархия и тотальный упадок. Как в дорахмоновском Таджикистане. Как в октябрьской России образца 1993 года. Как в эльчибеевско-гусейновском Азербайджане.

Там, где не сложились государственные ин­ ституты, где не вызрела модель общественного самоуправления, где нации мучительно отходят от революционного шока, все властные потоки замыкаются на личность правителя. И уже от нее во многом зависит, как будет развиваться ситуация. В ельцинском или в лукашенковском направлении. На этой личности, как на стерж­ не, держатся все гарантии и все отношения, все обязательства и все элементы стабильности; выдернуть такой стержень — все равно что вы­ дернуть чеку. Значит, неизбежен поиск наслед­ ника, который сохранит и гарантирует преемст­ венность курса. То есть станет государством.

Хорошо это или плохо? Еще раз: не то что­ бы хорошо, а неизбежно. Не то чтобы плохо, а по-другому не получится. Другое дело, что сквозь сиюминутное нужно видеть историче­ скую перспективу и медленно разворачивать движение страны из настоящего в будущее. Иначе стабильность обернется застоем, при­

253

вычность — гниением, авторитарность — ти­ ранией. Но этим разворотом должны зани­ маться не элиты сами по себе; их интерес во все времена, во все эпохи — в сохранении су­ ществующего порядка, а не в приближении к переменам. Подготовкой грядущего разворо­ та должны заниматься общества. То есть гра­ ждане. Но если они хотят, чтобы их государст­ ва переменились, — они прежде сами должны перемениться. Стать внутренне свободными. И лишь тогда стать свободными — извне.

5 августа

Пастырь добрый:

умер митрополит Антоний Сурожский

Поздним вечером 4 августа в лондонском хосписе скончался один из старейших русских иерархов, митрополит Сурожский Антоний (Блум). Ему шел 90-й год; позади был колос­ сальный жизненный путь. О том, что владыка давно и неизлечимо болеет, было известно. Тем не менее эта новость обожжет сознание нескольких поколений россиян, прежде всего принадлежащих к образованному сословию. И не только православных.

Сын российского консула в Персии, пле­ мянник Скрябина, европейский изгнанник конца 10-х, парижский эмигрант начала 20-х, затем хирург и тайный монах, участник

254

Сопротивления, с 1948-го — священник, с 1957-го — епископ, с 1966-го — митропо­ лит... Сказать, что жизнь митрополита Анто­ ния «наложилась» на узловые моменты XX ве­ ка, — значит, ничего не сказать. Русский XX век и был веком Антония. Владыка пропус­ тил через себя жутковатый опыт столетия, пе­ реплавил, очистил и предложил окружающим

ввиде проповеди христианских ценностей

вокончательно расхристанном мире. Проповедь эта была свободной, то веселой,

то суровой до предельной жесткости, то мяг­ кой до ласки. Открытой всем — включая атеи­ стов. (Глотком воздуха стали в 70-е годы для тысяч советских интеллигентов его диалоги на ВВС с неверующим радиожурналистом Максимом Гольдбергом.) Но при том пропо­ ведь его не была угодливой, жертвующей главным ради мнимого мира с оппонентом. Да на самом деле внятные оппоненты и не ну­ ждаются в излишней уступчивости; они хотят одного — чтобы их услышали и им ответили.

Собственно, толька два дела делал митро­ полит в этой, теперь оставленной им, жизни. Слышал — и отвечал, говорил — и слушал. Го­ ворил с людьми — ис Богом. Слушал Бога — и людей. Таких, какие есть, а не таких, какими их хотелось бы видеть. А других и не бывает. Как не бывает другого Бога. Сейчас, когда в го­ лосах проповедников православного благочес-

255

тия все чаще звучат нейтронные нотки, когда кажется — еще чуть-чуть, и нас, нераскаянных грешников, сметут с лица земли, чтоб не пор­ тили пейзажа, невероятно истинно звучит его энергичный и любящий голос. Голос, беско­ нечно собеседующий на самые важные, от­ нюдь не только богословские темы.

Записи этих бесед, равно как книга «Шко­ ла молитвы», распространялись сначала в самиздате, затем типографским способом...

Говорят, никто не может поверить в Бога, ес­ ли не встретит на своем пути человека, в чьих глазах увидит отблеск вечности. Таким чело­ веком был митропЬлит Антоний.

Для нас. И не только. Когда он начал свое служение в Англии, русское православие там было не просто маргинально; можно ска­ зать, что его вообще не было. Теперь, ПОСЛЕ Антония, русское православие в Англии ста­ ло также и английским (что, судя по всему, многим не нравится). Оно распространяется вширь и вглубь, причем без переманивания «инославных», без малейшего прозелитизма. Когда нынешние англикане, недовольные бесконечными компромиссами своей цер­ ковной иерархии с расцерковленным миром, хотят перейти на православную почву, им предлагают обождать — и обдумать свое ре­ шение... Иногда они сохраняют решимость, иногда — нет.

256

Вообще, мысленно возвращаясь из Лондо­ на в Москву, из Англии в Россию, приходится признать: фраза Бродского «Входит некто православный, / Говорит: теперь я глав­ ный» — применительно к 90-м годам была, увы, справедлива. Но касалась она кого угод­ но, только не владыки Антония. Потому что он входил и ничего о себе не говорил. Каждый и так видел, кто — главный.

Царствие ему Небесное.

6 августа

Не бачу логики

Анекдот брежневских времен. Щирый ук­ раинец приезжает в Россию. Читает на заборе надпись: «Бей жидов...» — «Це гарно». — «Спасай Россию...» — «Не бачу логики».

Реальность нашей эпохи. Конфликт вокруг «ЮКОСа» перешел в вялотекущую стадию. Рынки проглотили неприятную новость — и не подавились ею; бизнесмены временно успокоились. Успокоились и политики. И окончательно потеряли страх показаться глупыми. «Единая Россия» только что завер­ бовала Пушкина: он теперь красуется на ее плакатах встык с цитатой из письма к Чаадае­ ву и рекламой партийного бренда. Взволнова­ лась лишь интеллигенция, как это ей и поло­ жено. Было объявлено о планах структурного преобразования самой известной социологи­

257

ческой службы — ВЦИОМа (акционерное об­ щество вместо унитарного предприятия). Планы предстали коварным предвыборным замыслом правящей элиты. Которая спит и видит, как бы подтасовать результаты осен­ них выборов.

И-и — милые! — при чем тут осень. Преоб­ разовать ВЦИОМ до конца нынешнего года все равно невозможно; сменить Леваду, даже если планируют, к выборам тоже не успеют. Если же ВЦИОМ оприходуют к началу прези­ дентской гонки, то новое руководство инсти­ тута просто-напросто не успеет войти в дело достаточно плотно и не обеспечит беспере­ бойное поступление лживой информации под правдивой маркой старой социологической службы. Буде такая задача поставлена.

Давайте перестанем друг другом восхи­ щаться и говорить друг другу комплименты. Давайте лучше скажем правду. А правда тако­ ва. С осенью все уже ясно. И с весной — тоже. Результаты выборов предсказуемы, подтасо­ вывать ничего особенно не придется, никакие злостные социологу процессы не повредят. Коммунисты и единороссы — вровень. И «Яб­ локо» с СПС — но только по грани риска. Ря­ дышком — послушные центристы. Что же до весны... там вообще никого — рядышком. Иначе партия власти не позволяла бы себе сейчас пушкиниански разбрасываться рек­

258

ламными бюджетами, а занималась бы напря­ женным делом. Как занимаются им те, кто мыслит масштабно и запрягает сани летом. То есть — планомерно готовится к выборам 2008 года. Когда Путин, не желающий давать власти обет пожизненной верности, скорее всего, окончательно и бесповоротно объявит об отказе от третьего срока.

Именно в этой отдаленной точке сходятся главные политические сюжеты холодного ле­ та 2003-го. Именно в нее напряженно всмат­ риваются дальнозоркие элиты, которые не со­ бираются покидать капитанский мостик вместе с нынешним капитаном. Вопрос, кото­ рый их мучает, не дает покоя: как повторить немыслимый ельцинский ход, как передать полномочия из одних рук в другие, не пролив по пути ни капли, не допустив разрыва в цепи преемственности ни на минуту? Повторить, не имея ни ельцинских великих слабостей, ни ельцинских великих достоинств? Как? А так и повторить.

На счет «раз».

Образцово-показательно прижать потен­ циальных конкурентов и их возможных фи­ нансистов. Уже сделано. Затем чуть-чуть осла­ бить хватку. Это впереди. Сделать стойку, дождаться своего часа (точнее, года — при­ мерно 2005-го) и добить раненого зверя.

На счет «два».

259