Arkhangelskiy_A_Gumanitarnaya_politika_M_2006

Угадать мелодию. Борис Николаевич мучи­ тельно искал кандидатуру преемника в одном и том же ряду параметров: неформальная связь со спецслужбами, рыночные взгляды, личная чест­ ность. Примаков. Не то. Степашин. Не это. Вы­ бран действительно лучший из ряда. Сейчас эли­ ты тасуют другую колоду. Параметры очевидны. Управляемая реакционность, умеренный нацио­ нализм, жесткая хватка опытного бюрократа. Грызлов. Глазьев. Лучший пока не найден.

И наконец, на счет «три». Обеспечить инфор­ мационное прикрытие. Тут-то ВЦИОМ и приго­ дится. Не скоро. Потом. Погодя. А пока... Пока пусть интеллигенты поднимают тревогу. Все вскоре убедятся, что тревога ложная. Убедив­ шись — успокоятся. Как рынки после первой болезненной реакции на дело «ЮКОСа». Успо­ коившись — получат по полной программе.

Звучит печально и безнадежно. Однако на­ дежда есть. И серьезная. Потому что дважды

водну и ту же реку не входят. Потому что жизнь объемна и непредсказуема. Потому что слишком рано стартанули. Как Коржаков

всвое — ушедшее навсегда! — время...

Но они не слышат возражений. Они в уга­ ре. У них на уме две простые идеи. Первая: спасай Россию! Це гарно. Вторая: бей жидов (они же — олигархи, демократы, интеллиген­ ты)! Не бачу логики.

12 августа

2бО

Доктор Волков и конец постмодерна

Сквозное ощущение эпохи — полное отсут­ ствие ощущений. Главный нерв эпохи — отсут­ ствие какого бы то ни было нерва. Генеральная идея — отсутствие генеральных идей. Это очень грустно. До сих пор любое историческое движение осуществлялось по одной и той же схеме: революционная идея — революционное преобразование — политэкономический ус­ пех. Ну или провал. Если революционность бы­ ла большевицкой, ублюдочной. А не буржуаз­ ной, научно-технической или антисоветской.

Культурно-цивилизационные идеи бежали впереди политического паровоза — и застав­ ляли его двигаться. Даже постмодернизм с его внешним пофигизмом дал на выходе, перед своей счастливой кончиной, очевидный ре­ зультат: конгломерат Европейского Союза. А мы все очевидней погружаемся в затхлую атмосферу бюрократической бессмыслицы, когда структуры воспроизводят сами себя без какой бы то ни было сверхисторической цели.

Скрытая зевота слышна в речах полити­ ков. В энциклопедии вошли, в истории со­ стоялись, вот и ладненько, вот и хорошо, вот и договорились. Айда на прием, презентацию, развод или парад.

С кем они договорились, не знаю. Со мной лично никто не договаривался. Если же они

2б1

не в состоянии думать ни о чем и заботят их исключительно проблемы собственного же­ лудка, можно посоветовать им поискать све­ жие идеи как раз в этой чревной области.

Вот, например, доктор Волков. Создатель самой модной диеты начала 2000-х годов. Ку­ мир наших олигархов и любимец их худею­ щих жен. Пример колоссального медицин­ ского успеха и очевидного социального результата. Вы думаете, причина этой явной удачи (сбрасывают вес — и как сбрасыва­ ют!) — исключительно в точном молекуляр­ ном расчете? Ничего подобного.

Причина в том, что доктор Волков постро­ ил свою методу не только на врачебной прак­ тике, но и на прочной философской основе. Даже если ни минуты не размышлял о ней. По существу его диета насквозь идеологична и могла появиться лишь после того, как постмодернизм исчерпал себя.

Ведь что сделал с мировой историей пост­ модерн? Постмодерн признал равенство всех ценностей и ценность любого равенства; он отменил иерархии, категории верха и низа, приписал каждому знаку бесконечное множе­ ство значений. В плоскости интеллектуальной это обернулось стиранием граней между «вы­ соким» искусством и «низким». В области по­ литики привело к торжеству мультикультура­ лизма. В области пищевой — к отмене

2б2

вкусовых предпочтений и, так сказать, огра­ ничительных квот.

Раньше, скажем, японская кухня была главным образом предназначена для японцев. И для немногочисленных американо-евро­ пейских гурманов с хорошо тренированными желудками. Гурманы изредка покидали пре­ делы своей французской, или немецкой, или итальянской кулинарии, изменяли ей с суши. С другой стороны, имелся «Макдоналдс» для бедных. Обеспеченные люди тоже изредка по­ сещали эти забегаловки. Но как? Как развра­ щенные сластолюбцы посещают портовые бордели — возбуждаясь зрелищем неприкры­ той грязи. См. романы Генри Миллера. А с пост­ модерном все грани отменились, диеты сме­ шались, животы раздулись. Макдон равен сашими равен андуенским сосискам равен устрицам равен крошке-картошке.

Что предложил доктор Волков? Нет, не пи­ щевое раскаяние и чревное самоограниче­ ние; он не Солженицын, который живет

идействует так, как будто постмодернизма не было и в помине. Вернуться к национально

исоциально ранжированной кухне, как это было до постмодерна, уже невозможно. Огра­ ничить потребление в принципе не удастся. Потому что никто и никогда больше не при­ знает правил, единых для всех. Ни в культуре, ни в политике, ни в кулинарии. А жить в про­

2бЗ

странстве без правил тоже уже невозможно. И накладно, и для здоровья вредно.

Зато можно предложить пациенту, он же клиент медицинского рынка, индивидуальное смешение, так сказать, выработать для каждого его персональный пищеварительный Вавилон. Этому можно есть кое-что японское вместе с чем-то еврейским. А тому — русское в сочета­ нии с узбекским. Я утрирую, но принцип имен­ но таков. Берем анализ крови, выявляем список продуктов^ которые нежелательны лично для данного пациента, остальные позволяем ему поглощать в количествах, более-менее привыч­ ных. Затем уточняем список и время от време­ ни слушаем голос собственного организма...

Видите, какая польза от идей? Какого ду­ ховного результата можно достичь даже в та­ кой телесной области, как питание? Впрочем, какой доктор Волков! Какой постмодернизм! Кому вы это говорите, господин колумнист? Кто ж его посадит, он же памятник. Кто ж его вразумит, он же политик.

2 сентября

Царственный Лев

Сегодня у каждого, кто считает себя чело­ веком русской культуры, великий праздник. Именины сердца. В самом прямом смысле слова. Исполнилось 175 лет Льву Николаеви­

264

чу Толстому. Самому сердечному, самому прямому и едва ли не самому русскому из всех наших писателей, исключая, быть может, лишь Пушкина. Есть законный повод вечером налить и выпить за его вегетарианнейшее и антиалкогольное здоровье, а потом — поли­ стать любимые книги.

Чтобы в памяти сами собой ожили грандиоз­ ные образы. Небесного князя Андрея и земного графа Пьера. Радостной Наташи Ростовой, бо­ жественно-неумной и при этом полноценно одаренной мудрым женским инстинктом. Стра­ дающей Анны Карениной, сквозь литературную маску которой проступают искаженные черты Татьяны Лариной. Одинокого Николеньки и за­ путавшегося Нехлюдова...

Затем, выпив и полистав, можно поспо­ рить об отлучении Льва Николаевича от церк­ ви. И с большим интересом узнать, что — во­ преки распространенному интеллигентскому мнению — никакого отлучения, тем более грозной анафемы, имеющей суровые литур­ гические атрибуты, не было. Было определе­ ние Священного синода, которое констатиро­ вало несовместимость религиозно-философ­ ских взглядов графа Толстого, выраженных в «Воскресении», с православным вероучени­ ем. И с сожалением признало его доброволь­ ное отпадение от церкви. Которое Лев Нико­ лаевич, как человек честный, последователь­

265

ный и прямолинейный, мог, но осознанно не захотел преодолевать при жизни. Если только мы все знаем про эту жизнь.

Другой вопрос, было ли это «определение» продиктовано исключительно церковными или также политическими мотивами; но это именно что другой вопрос. Смешивать их — все равно что требовать от каждого литера­ турного толстолюбца немедленно стать рели­ гиозным толстовцем. Вовсе не обязательно почитать графа как мыслителя, чтобы душев­ но любить его как писателя. Совсем не нужно признавать его беспримесным православным, чтобы вчитываться в его гениальные книги...

Впрочем, налить и выпить, поспорить, да­ же почитать — это мы запросто. Это мы завсе­ гда. Но вот чтобы сесть и подумать, что те­ перь делать с этим наследием, с этим сокровищем, выпавшим на нашу долю просто так, ни за что, по милости Божией... Нет, не дождетесь. А делать есть что.

Все последние годы, вопреки драматиче­ ски очевидному движению вперед, страна на­ ша слышала охи и вздохи о том, что нам нече­ го предложить миру, кроме своих нефтяных цепей. Что все прежние российские знаки утратили значение, а новые значения так и не приобрели достойных знаков. Что мы страна потерянных возможностей и несбывшихся иллюзий... Ребята, да вы в своем ли уме? Это

266

кто из нас потерян? Кто не состоялся? Страна, имеющая счастливую возможность предъ­ явить человечеству такого нежного гиганта, такого слезного титана, как Лев Николаевич? Свинская неблагодарность судьбе и утрата здравого смысла.

Вместо того чтобы занудливо рассуждать о вине русских писателей перед русской исто­ рией, списывать на них октябрьский пере­ ворот и гибель Российской империи, нести ахинею насчет исчерпанности нашего литературоцентризма и необходимости преодолеть комплексы самой читающей страны, самое время гордиться, предаваться невинным радо­ стям литературного национализма, который сродни политической интернациональности.

Почему? Потому что это нашего Толстого читают всюду. Это про россиян написаны его книги. Это в нашем историческом простран­ стве он заплутал как в трех соснах — значит, было в чем заплутать! Это наша литература способна пробить дорогу к сердцу европей­ ского и американского читателя; это наш Лев Толстой стал всемирным брендом, не подле­ жащим дискредитации, девальвации и недру­ жественному поглощению. У нас многое по­ лучилось в прошлом. А значит, получится в настоящем и будущем.

Читать — не перечитать. Что, кстати, под­ твердил феноменальный успех Московской

267

международной книжной ярмарки, только что завершившей свою работу. И — уверен — подтвердит предстоящий успех России на Франкфуртской книжной ярмарке в октябре. Где мы будем «темой дня» и неизбежно ста­ нем позиционировать себя в качестве веду­ щей литературной державы. Чьего имени? Говорят, директор всемирно известной музы­ кальной школы в Одессе тов. Столярский, принимая чужеземных гостей, с гордостью говорил: это школа имени мене. Так и Рос­ сия — держава имени Пушкина, имени Тол­ стого, а тем самым имени каждого из нас. С чем друг друга и поздравляем. И — тьфу- тьфу-тьфу, как говорят толстовцы.

9 сентября

Выборы и выбор

Бывает ограниченный контингент, быва­ ет — ограничительный. Новый закон о выбо­ рах был введен именно как ограничительный контингент. Его десантировали на территорию, сопредельную политике, но неподконтрольную ей, — в информационное пространство.

Закон плох, он гасит остатки электораль­ ного интереса к предстоящей предвыборной кампании; он смывает с выборов грязь вместе с самими выборами. Но если быть честным и последовательным, следует признать: не в за­

268

коне как таковом дело. Он — всего лишь юри­ дический нарост на усыхающем древе россий­ ской политики. Которая, в свою очередь, пе­ рестала получать корневую подпитку от общества. Уставшего, усыпленного видимо­ стью экономической стабильности и воспри­ нявшего первые результаты болезненного де­ сятилетия ельцинских реформ как заслугу новой эпохи великого бездействия.

Его, это самое общество, мало волнует, бо­ рются ли правящие кланы. В 1996-м значи­ тельная часть образованного сословия ощу­ щала прямую связь между развязкой конфликта «группа Чубайса»/«группировка Коржакова» — и своей собственной судьбой. В 2003-м абсолютному большинству абсолют­ но безразлично, кто кого сборет: чекисты се­ мейных или семейные чекистов. Потому что связь между конфликтами элит и движением частной жизни — утрачена. Что не вполне справедливо; на самом деле, от того, в каком направлении будет развиваться битва вокруг «ЮКОСа», какие политические решения по­ следуют за ней, во многом зависит не только внешний расклад сил, но и внутреннее само­ ощущение страны.

Однако это полбеды. Главное не в этом; главное, что на долгое время утрачена сцепка частной жизни и результатов парламентских выборов. Избирателю все равно, как будет

269