Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Zarema_Kipkeeva_-_Severny_Kavkaz_v_Rossiyskoy_imperii_narody_migratsii_territorii

.pdf
Скачиваний:
16
Добавлен:
04.05.2022
Размер:
1.57 Mб
Скачать

271 Кавказе все, что было под покровительством турок. На основании этого права

мы потребовали от черкесов покорности, но они решились защищаться»19. Чтобы изолировать покорные народы от непокорных, использовался

метод переселения мирных аулов на контролируемые российскими войсками места по левобережью Кубани. Эти водворения были временными и малоэффективными, так как давшие присягу под принуждением владетельные князья пользовались отсутствием прочной преграды и бежали за Лабу или в горы Западного Карачая.

Для исследования и обустройства Закубанья 11 ноября 1829 г. был учреждён временный Комитет под руководством министра иностранных дел Нессельроде, который потребовал от главнокомандующего на Кавказе Паскевича сведений «для рассуждения о мерах, нужных по будущему управлению Закубанскими народами»20. В 30-х годах войска Правого фланга Кавказской линии и Кавказской области занимались исключительно охранением границ от «закубанских хищников», вынужденных продолжать набеги из-за временного характера своих поселений, безземелья, голода. И главная причина их бедственного положения и постоянной угрозы, которую они представляли для соседних народов, была в полной общественнополитической дезорганизации.

Советник Паскевича малокабардинский князь Бекович-Черкасский представил 17 сентября 1830 г. записку, в которой предлагал разделить Закубанский край на три округа. 1–береговое пространство Чёрного моря от устья Кубани до Абхазии; 2–адыгские народы между реками Адагумом и Белой; 3–самый обширный, должны были составить адыгские народы, обитающие между р. Белой и верховьями Кубани, совместно с абазинамиалтыкесеками и кубанскими ногайцами, с центром в укреплении Каладж на р. Лабе.

На территорию от Верхней Кубани до Лабы, в которую входили и земли Карачая, Бекович-Черкасский предлагал поселить три различных по языку народа: адыгов, абазин и ногайцев. Но прежде чем ввести российские

271

272 управление в Закубанье, необходимо было собрать их аулы на плоскости и

закрепить на определённых территориях, так как было замечено, что они «нисколько не привязаны к оседлости»21.

Таким образом, по Адрианопольскому договору 1829 г. пространство от Кубани до Чёрного моря вошло в состав России и стало зоной активной военно-переселенческой деятельности российских войск. Усилия войск были направлены на вывод беглых аулов из горных укрытий и расселение их на левобережье Кубани для введения военно-административного управления.

Примечания

1.АКАК. Тифлис, 1878. Т. 7. С. 817.

2.Там же. С. 880.

3.Там же. С. 875-877

4.Голицын Н.Б. Жизнеописание генерала от кавалерии Емануеля. Извлечения // Русские авторы XIX века о народах Центрального и Северо-Западного Кавказа. Т. 1. Нальчик, 2001. С. 129.

5.РГВИА Ф. 414. Д. 300. Л. 82 об.

6.Потто В.А. Кавказская война Т. 5. Ставрополь, 1994. С. 279.

7.АКАК. Т. 7. С. 880.

8.Там же. С. 881-882.

9.Сталь К.Ф. Этнографический очерк черкесского народа // Русские авторы XIX века о народах Центрального и Северо-Западного Кавказа. Т. 1. Нальчик, 2001. С. 271.

10.ГАСК Ф. 79. Оп. 1. Д. 906. Л. 3.

11.АКАК. Т. 7. С. 880.

12.Томкпев В. Кавказская линия под управлением генерала Эмануеля // КС. Т. 19. Тифлис, 1898. С. 134.

13.Социально-экономическое, политическое и культурное развитие народов КарачаевоЧеркесии. Сборник документов. Ростов-на-Дону, 1985. С. 42.

14.Томкпев В. Указ. соч. С. 121-122.

15.Там же. С. 129.

16.АКАК. Т. 7. С. 880.

17.АКАК. Т. 7. С. 888.

18.ГАСК Ф. 79. Оп. 1. Д. 906. Л. 3.

272

273

19.Сталь К.Ф. Указ. соч. С. 271.

20.АКАК. Т. 7. С. 882.

21.Там же. С. 906-907.

ГЛАВА 3. МАССОВЫЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЯ НА ЛЕВОБЕРЕЖЬЕ КУБАНИ

В1829 г. на Северо-Западном Кавказе российская граница переместилась

сКубани на восточное побережье Чёрного моря. Началось строительство казачьих укреплений и заселение возле них «мирных» аулов на левобережье Кубани. Это касалось и её верхнего течения, так как укрепления Баталпашинского было недостаточно для противодействия от набегов горцев. Для контроля над беглыми кабардинцами генерал Емануель предложил расселить их вблизи новых укреплений, полагая, что «всё равно, за Кубанью или в Кабарде иметь в них подданных Государю Императору»1.

Однако главнокомандующий на Кавказе Паскевич полагал, что «подобное снисхождение до некоторой степени ослабит наше влияние над горскими племенами, породит несогласие между кабардинцами и преданными нам закубанцами». Кроме того, он считал «несогласным с достоинством русского имени входить в соглашения с какими-то беглыми кабардинцами, а чтобы не давать горцам даже повода думать, что они могут заключать с нами какие-либо условия, кроме совершенной покорности», требовал, чтобы кабардинцы возвратились в Кабарду и поселились между Тереком и Баксаном, позади укреплений, но не в горах.

В30-х годах беглые кабардинцы в Закубанье обитали по рекам Белой и Куджипсу2. Укрываясь среди абадзехов, они не переставали производить набеги. Требование Паскевича о возвращении в Кабарду так и не было осуществлено, так как их земли на родине были уже заняты под казачьи поселения или присвоены Мисостом Атажукиным. Закрепление беглых кабардинцев на постоянные места в Закубанье отложили до возведения Новой линии по Лабе, иначе удерживать их на плоскости было невозможно.

273

274 Вопрос о переносе кордонной линии с Кубани на Лабу решался десять

лет. Российское правительство было заинтересовано в скорейшем укреплении Черноморской береговой линии, а тратить огромные денежные и людские резервы на создание промежуточной оборонительной линии между Кубанью и Чёрным морем явно не спешило. Однако Емануель, видя непокорность местных народов и бесполезность военных экспедиций, представил план устройства укреплений между Кубанью и Белой, но сначала предложил укрепить участок Кубанской линии от Усть-Джегуты до Каменного моста. Он указывал, что здесь броды остаются незащищёнными и открытыми для прорыва закубанцев, а карачаевцами вполне обеспечивалась охрана только линии от Эльбруса до Каменного моста.

Линия между Баталпашинском и Прочным Окопом (возле совр. Армавира) тоже требовала усиления, так как её использовали для набегов закубанцы, обитавшие между реками Ходзь и Белая, собираясь на урочище Каладж у слияния Большой и Малой Лабы. Емануель настаивал на строительстве новых крепостей, чтобы «упрочить нашу власть среди бесленеевцев и других закубанских народов, присягнувших на подданство России, а также прикрыть нашу границу»3.

Однако Паскевич не собирался вести оборонительную войну и требовал наступательных действий. В поисках бесленеевцев, грабивших мирных ногайцев на Кубани, войска прошли до верховий Большой Лабы: «Отряды Антропова, затем Емануеля ходили до горы Ахмет, вызывая бесленеевских князей явиться с покорностью. Но никого не нашли»4. Бесленеевцы обитали за Лабой, а в случае опасности укрывались в верховьях Малой Лабы.

Не обнаружив от Верхней Кубани до Большой Лабы враждебных народов, Емануель признал, что войска должны сконцентрироваться на Лабе: «Пока мы не будем иметь укреплений на р. Лабе, до тех пор невозможно полагаться на прочность закубанских приобретений наших»5. От Урупа до устья Лабы для переноса казачьих укреплений препятствий не было, только в верховьях этих рек продолжали укрываться отдельные беглые князья с

274

275 подвластными аулами. Летом они прятались в ущельях Западного Карачая,

производя оттуда набеги, но жить в горах круглый год без средств к существованию они не могли, поэтому стали переселяться за Лабу. А когда войска начали строить передовые посты по Лабе, то часть бесленеевцев вышла из укрытий и присягнула на верность России. Большая часть перебралась на укромные места у левых притоков Урупа – речек Большой и Малый Тегинь6.

В 30-х годах войска Правого фланга Кавказской линии начали укрепляться по Лабе. Военная политика России в Закубанье стала более жёсткой и целенаправленной, так как теперь закубанские народы были не подданными другой империи, а собственными «бунтовщиками». Войска ходили в экспедиции за Лабу, разоряли аулы, но удержать в повиновении горцев и закрепиться на новых рубежах не могли. В январе 1830 г. отряд Антропова напал на кызылбековцев по речке Ондрюк («Эндурук» - местность между Большой и Малой Лабой, ныне ст. Андрюковская) и, захватив добычу, вернулся на Кубань7. Набеги горцев на укрепления Ерсаконское, станицы Беломечетскую, Баталпашинскую, Ессентукскую, Прочноопскую и др. чередовались с экспедициями войск против них.

6 июня 1831 г. Емануель писал Паскевичу, что за Лабой восстали абадзехи и требуют снести крепости на их землях: «Они успели уже склонить на свою сторону многих бесленеевцев из покорных нам народов, которые обитают при вершинах рек Ходж (Ходзь – З.К.), Гатуемуко, Гуж за р. Лабою»8. Емануель готовил крупную экспедицию, собрав войска на правом берегу Кубани в Беломечетской, Баталпашинской, Усть-Джегутинской и на левом берегу в укреплениях Ерсаконском и Святого Георгия, кроме того, готовились к выступлению два егерских батальона из Черномории.

Однако в 1831 г. произошли изменения в командовании: новым главнокомандующим на Кавказе стал генерал-адъютант Г.В. Розен, а командующим войсками Кавказской линии генерал А.А. Вельяминов. Войска перебросили в Чечню и Дагестан, где разгоралась война против России под

275

276 знаменем мюридизма. На Северо-Западном Кавказе продвижение к Чёрному

морю приостановили, а имеющиеся здесь силы только обороняли занятые позиции от Кубани до Лабы.

Для новых властей даже Большой Карачай представлялся такой же враждебной территорией, как и всё Закубанье. Возможно, Вельяминов хотел «забыть» не только о подвигах Емануеля, но и самом покорении Карачая. Каждый новый командующий желал сам быть завоевателем. Обо всех народах Закубанья, включая карачаевцев и ногайцев, в «Сведениях о народонаселении и политическом состоянии горских народов», составленных по рапорту Вельяминова от 12 ноября 1831 г., сказано: «Часть сих племён покорны, а другие непокорны. Хотя считаются покорными, но при удобном случае готовы поднять против нас оружие»9.

В «Ведомости о численности народонаселения Кавказа» за 1833 г. карачаевцы попали в разряд народов, которые «имеют своё управление и совершенно непокорны». При этом численность карачаевцев, предполагаемая военными в 1831 г. в 4000 чел.10 , в 1833 г. указывалась уже в 24 000 чел.11. Такое резкое увеличение произошло из-за учёта не только постоянного населения Большого Карачая, но и карачаевцев Западного Карачая, куда войска вошли после войны, обустраивая новые рубежи и знакомясь с этногеографической картиной Закубанья. Карачай оказался среди «враждебных» народов, так как его западные территории оказались в зоне военных действий.

В горах Западного Карачая укрывались партии беглых кабардинцев и абазин, бежавших в 1828 - 1829 гг. от Емануеля. Тогда значительная их часть покорилась и вышла на равнины, но, «покорившись России, они не почувствовали облегчения своей судьбы, снова ушли в горы и стали в ряды непокорных племён»12. Карательные экспедиции приводили к ожесточению закубанцев, добровольного расселения на Кубани не получилось. Началось насильное выселение из горных укрытий: «Отряды наши, покоряя и разоряя в различные времена означенные племена, принудили большую часть аулов

276

277 расселиться», в том числе и «большая часть Алтыкесекских (Дударуковы,

Бибердовы и некоторые Лоовы) была переселена на реку Кубань»13. Офицер-разведчик Торнау упоминает аул князя Бибердова на Урупе: в

1829 г. «он был совершенно разорён русскими войсками… и жители отведены в плен»14. 12 декабря 1831 г. экспедиция из Джегуты направилась в ущелья Западного Карачая «к наказанию тех горцев, которые особенно участвовали в грабительских набегах»15. Войска отправились на поиски беглых абазин в верховья Теберды и Зеленчуков. На Марухе, истоке Малого Зеленчука, они обнаружили три аула абазинских князей Атажука Бибердова, Кучука и АсланГирея Кичевых и кабардинского князя Джембулата Хаджи-Хамурзина. Аулы были истреблены, убито 150 мужчин, 50 женщин и детей, оставшиеся 381 человек взяты в плен и переселены на свои места по Куме16 .

Однако возвращение беглых кабардинцев и абазин в Кабарду и Пятигорье уже не было принципиальным, так как теперь всё Закубанье стало российской территорией. В военно-административной деятельности власти в дальнейшем придерживались идеи Бековича-Черкасского, предлагавшего поселить беглых кабардинцев в Западном Карачае, причислить к ним ногайцев и абазин-алтыкесеков, так как «весьма лишь малая часть оных осталась в Кабарде на р. Малке и на верхней Куме», а большая часть «сидят на вершинах обоих Зеленчуков, куда они перешли из Большой Кабарды». Бекович-Черкасский писал: «Оба сии племена хотя и совершенно различны языком и происхождением, но по сходству нравов и обычаев, равно как и по родственным связям с разными коленами народа Адиге, входят в общее с ними военно-политическое соображение»17.

Бекович-Черкасский заботливо «хлопотал» о беглых кабардинских князьях, живущих «между другими племенами, давшими им пристанище». Похоже, что он просто боялся их возвращения на родину, ожидая мести за убийство Карамурзина. В любом случае, с этого времени вопрос о возвращении беглых кабардинцев на родину уже не поднимался, и власти водворяли их в Закубанье.

277

278 Ногайцы кочевали на обширных равнинах, сейчас входящих в состав

Краснодарского и Ставропольского краев: мансуровцы - в низовьях Малого Зеленчука, наврузовцы - на Средней Кубани между станицами Убежинской и Тифлисской. По сведениям Н.Г. Волковой, карамурзинские аулы вместе с кипчаковскими находились и на левом берегу Кубани между станицами Барсуковской и Николаевской18. Очевидец Торнау утверждал, что аул самых богатых и знатных ногайских князей Карамурзиных располагался на правом берегу Кубани, ниже Невинномысска, «70 вёрст выше Прочного окопа»19.

В 30-е годы правительство распорядилось расселить 12 000 ногайцев на левом берегу Кубани, от Баталпашинской станицы вниз до устья Лабы20. Кроме того, Г.Х. Засс поселил на Урупе Султановский аул в 200 дворов, который находился там до 1846 - 1848 гг.21. По приглашению Султан-Гирея здесь собрались ногайцы с разных мест Закубанья и образовали поселение в 8 верстах выше Новогеоргиевского укрепления. В 1841 г. их было 225 дворов, в том числе: 8 султанских дворов, 142 двора старшин и узденей и 75 дворов холопов.

Ногайские султаны и мурзы стали опорой российской власти в Закубанье. «Многие из них, – отмечалось в документах того времени, – имеют большой вес в горах и пользуются уважением даже непокорных горцев»22. У ногайцев с их обширным скотоводством не было другого выхода, как покориться и получить право пользоваться собственными кочевьями. Вельяминов отмечал, что «их можно считать более всех нам покорными»23.

На территории современной Карачаево-Черкесии, между укреплениями Хумаринским и Джегутинским на правобережье Кубани кочевали аулы князей Карамурзина, Ахлова, Туганова24. Название «солтанаульцы» уже было забыто, за ними закрепилось новое название – «тохтамышевские ногайцы».

Ногайцы первыми в Закубанье подверглись военно-административному устройству и вошли в состав Баталпашинского участка Кубанской линии под командованием генерал-майора Г.Х. Засса. Когда он прибыл на Кубанскую линию, мирные поселения находились фактически в осадном положении, так

278

279 как беглые кабардинцы и абазины, скрываясь за Лабой и в горах Западного

Карачая, постоянно предпринимали набеги. Засс сразу же начал против них экспедиции на Зеленчук и Уруп, вынудив уйти в верховья Лабы. В продолжение 3-х лет он постоянно предпринимал экспедиции, не уступая в жестокости и жадности к добыче хищническим партиям горцев.

В 1832 г. Кавказское линейное войско сформировалось окончательно и «обеспечило дальнейшее расселение казачества, теперь уже на закубанских землях»25. На пространстве между Верхней Кубанью и Лабой продвижение войск осложнялось отсутствием крупных селений, с занятием которых можно было бы принудить к покорности горцев. В Западном Карачае тоже не было постоянных селений с прочными домами, а только легко снимающиеся с места подвижные аулы с пастушескими жилищами (стауаты). Единственную ценность представлял скот, который оставался в добычу войскам, если горцы не успевали его угнать.

Поэтому Вельяминов считал, что вести войну в Закубанье с применением подвижных армейских резервов бессмысленно, так как здесь практически не было стратегически важных населённых мест, занятие которых могло бы изменить ход событий. Он писал: «Кто укажет подобные стратегические места в хищнической войне горцев?… Какими путями пойдёт неприятель, и где поставить ему преграды? Если бы возможно было решить это, то одно из главнейших неудобств кордонной системы и наступательных против горцев действий исчезло бы. Но, по роду здешней войны, выгоды всякого наступательного действия ограничиваются тем, что удастся схватить при первом нападении, и не влекут никаких особенных за собою действий. Вот почему и полагаю голод единственным средством к покорению горцев в короткое время»26.

Во все времена голод было обычным оружием, открывавшим ворота при взятии крепостей, а горные ущелья представляли собой природные крепости, и осаждённые рано или поздно должны были оттуда выйти. Поэтому Вельяминов настаивал на возведении укреплений и станиц на новых

279

280 передовых рубежах, чтобы расселять между ними выходящих из гор

закубанцев. Но большая их часть уходила за Лабу, где до Чёрного моря жили различные западноадыгские общества, подстрекаемые английскими и турецкими эмиссарами на неповиновение российской власти.

Разведчик Новицкий писал 5 декабря 1830 г., что западные адыги не верят отказу от них султана, требовали показать фирман. Российские власти объявили, что Закубанье принадлежит России, а жители - подданные Николая I, поэтому «не желающим оставаться здесь позволяется переселиться в Турцию, а ослушные покорятся силою оружия». Однако добровольно покорялись только те общества, в которых жили потомки крымских Гиреев, так «первыми присягнули два султана из Крым-Гиреевой фамилии за Кубанью живущие»27. Большей частью западноадыгские общества являлись «демократическими», т.е. не имели собственных владетельных князей и властной структуры, что существенно затрудняло всякие с ними переговоры.

В 1830 - 1831 гг. в Кавказской области свирепствовала эпидемия холеры, положение поселян серьёзно осложнилось «чрезмерной засухой и пренебрежением хозяйством по причине холеры»28. Из-за ранних морозов зимой 1831 - 1832 гг. в области случился неурожай зерновых культур, и 1833 г. был «голодным»29. Это отразилось и на обеспечении войск, поэтому командование занялось «экспроприацией» скота у горцев. На Северном Кавказе, кроме ногайцев и кумыков, ни у одного народа не было такого обширного скотоводства, как у карачаевцев. Вельяминов писал: «Кабардинцы имеют овцеводство; но в сем отношении никак не могут равняться ни с Дагестаном, ни с салатовцами, ни с карачаевцами»30.

Естественно, карачаевский скот являлся большим соблазном для кордонных начальников, тем более что впереди Кисловодской линии карачаевские пастбища находились под близким контролем войск. Вельяминов отмечал в письме к военному министру 27 июля 1832 г.: «Четыре места впереди Кисловодской линии, занятие коих весьма полезно для спокойствия оной и особенно минеральных вод. Это гора Кинжал, Кичмалка,

280