Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

Упомянутые национально-государственные интересы США и Китая уже довольно давно детально и конкретно сформулированы и разобраны внешнеполитическими аналитиками и стратегами4. Что же касается национальногосударственных интересов России, то даже в Концепции национальной безопасности РФ они проработаны расплывчато, противоречиво и вызывают множество вопросов5. Если, скажем, отношения России с Европой являются определяющими с точки зрения вхождения нашей страны в пространство ЕС, то ясно, что при противодействии доминирующей державы ни одна из европейских держав не предпримет ничего, кроме словесных пассажей, чтобы способствовать реальному вхождению России в пространство ЕС со всеми вытекающими из этого статуса экономическими последствиями. В соответствии с этой же концепцией, Россия развивает с США партнерские равноправные отношения, основой которых является формирование стабильной и безопасной системы международных отношений. Если это так, то с ЕС у России, по-видимому, имеются не партнерские, а какие-то другие отношения. При этом Россия, которая сегодня стремительно теряет статус мировой державы «первого уровня», явно не может быть равным партнером государства-доминанта в системе современных международных отношений. В соответствии с той же концепцией получается, что с Китаем у России существует общая заинтересованность в предотвращении военнополитического доминирования одной державы, а с США и ЕС такой заинтересованности нет. Спрашивается, почему: потому что она не реальна в силу сегодняшней внутриполитической ситуации в России, или же потому, что Россия благосклонно смотрит на желание Китая сформировать новый мировой порядок, где Китай будет ведущей мировой державой, а России все равно загодя уготована роль «вспомогательной» страны? При такой постановке вопроса не ясна сама логика — если Россия отказалась быть «младшим партнером» в «новом мировом порядке», формируемом США, то каковы основания для России согласиться на вспомогательную роль в строительстве нового «китайского мирового порядка»? С Китаем Россия собирается развивать сотрудничество в политикоэкономических областях как амортизатор столкновения геополитических интересов, а с США, державой, столкновение с интересами которой стало сегодня реальностью, «конструирование» такого амортизатора в качестве задачи не провозглашается. Как видим, в сфере национально-государственных интересов России в зоне столкновения ее интересов с интересами Китая и США сейчас явно больше вопросов, чем ответов.

Если говорить о российско-китайских отношениях, то сегодня политиками и специалистами используется термин «доверительное партнерство, направленное на стратегическое взаимодействие в XXI веке». Тем самым подчеркивается, что российско-китайские отношения по уровню равны китайскоамериканским, но между Россией и Китаем отношения более доверительные. Американские аналитики называют это партнерство «ограниченным»6. Если же говорить о реальном положении вещей, то стратегическое партнерство между Россией и Китаем еще только должно быть построено, и если характеризовать «уровень стратегичности», то до югославского кризиса он был выше в сфере ки- тайско-американских отношений. Бомбардировки Косово, однако, увеличили угол расхождения в стратегическом видении ситуации в мире и у США, и у Китая, и у России, привели к небывалому за последние годы охлаждению россий- ско-американских отношений, но пока не способствовали перерастанию россий-

ско-китайского партнерства в альянс антизападного (антинатовского) характера. В то же время натовская бомбардировка китайского посольства Югославии поставила вопрос о том, как долго Китай сможет уклоняться от более жесткой фиксации своей позиции по вопросу строительства «нового мирового порядка».

У России и Китая существует общее официальное понимание по целому кругу вопросов (Тайвань, Чечня, АТР, НАТО, США), но приоритеты в этом общем понимании разные (особенно по вопросу отношений с НАТО и США). И Россия, и Китай хотели бы усилить экономическую составляющую своих взаимоотношений, полнее реализовать взаимодополняемость экономик (хотя эта взаимодополняемость понимается ими по-разному), при этом Китай уклоняется от поддержки на официальном уровне российской антиамериканской риторики. То есть принцип реального равноправия и невмешательства во внутренние дела друг друга, провозглашенный десятилетие назад М. Горбачевым и Дэн Сяопином при нормализации советско-китайских отношений, оказался важнейшим цементирующим фактором и российско-китайских связей.

Для России крепнущее партнерство с Китаем чрезвычайно важно, так как оно психологически компенсирует слабость ее внешнеполитических позиций и уязвимость в Азии. С помощью Китая Россия надеется стабилизировать свое азиатское «подбрюшье» и даже укрепить его. Одновременно Китай выступает для России в качестве привлекательного рынка высокотехнологичной (включая военную) продукции, поскольку ее явно дискриминируют на рынках, контролируемых США и европейскими странами. Как известно, одиозная поправка Джек- сона—Вэника продолжает действовать в отношении России, в то время как умелое лоббирование позволяет коммунистическому Китаю, имеющему 60миллиардный профицит в китайско-американской торговле, не только ежегодно без проблем продлевать статус наибольшего благопрятствования, но и финансировать через подставных лиц деятельность некоторых влиятельных американских политиков и даже нелегально поставлять автоматическое оружие на американский черный рынок, в немалой степени дестабилизируя американское общество. Одновременно психологически «монополярность» для российской внешнеполитической элиты — это как бы закрепление нынешнего второстепенного статуса страны, а провозглашаемый «полицентризм» акцентирует подвижность международной системы и дает надежду на укрепление российского внешнеполитического статуса в будущем, в то время как для китайской внешнеполитической элиты «не важно, какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей».

Для Китая партнерство с Россией является важным фактором, закрепляющим усилия по его превращению в мировую державу (политическая, военнотехническая и технологическая поддержка). В этом смысле для Китая необычайно важны реальный полицентризм мировой системы и антизападная (мягкая или жесткая) позиция России, так как только в такой системе можно воспрепятствовать образованию коалиции стран, способной помешать продвижению Китая к статусу государства «первого уровня». С помощью России Китай собирается значительно продвинуться вперед в модернизации своих вооруженных сил, одновременно устранив очаги напряженности на Севере на приемлемых для Китая условиях и зарезервировав для себя рынки энергии, не контролируемые западными государствами. Российский рынок важен для поддержания экстенсивной составляющей роста китайской экономики. Без перспективы широкого доступа на российский рынок вероятность кризисных явлений в китайской экономике увеличивается.

Уроссийско-китайских отношений тоже есть свои «болевые точки». Это — смена стратегических ролей в партнерстве по сравнению с партнерством 50-х годов («младший брат» стал «старшим»), ситуация на российском Дальнем Востоке

ивозможное косвенное влияние Китая на борьбу между Центром и регионами в России. Среди потенциальных «болевых точек» можно упомянуть также полярный характер демографических проблем в Китае и на российском Дальнем Востоке, проблему регионального статус-кво в Центральной Азии (где влияние Китая увеличивается, а России уменьшается), последствия появления в Азии объединенной Кореи и отношение к дрейфу Тайваня в сторону независимости де юре.

УСША вызывают озабоченность в этом партнерстве закрытость «китайской шкатулки» (американцам совершенно не понятна китайская логика при принятии того или иного внешнеполитического решения), российско-китайское воен- но-техническое сотрудничество, изменение региональных стратегических балансов, в конечном счете влияющих и на конфигурацию мировых внешнеполитических сил, а также схожесть российских и китайских официальных взглядов на развитие ситуации в Восточной Азии и Тайваньском проливе, то есть в регионе, где интересы США считаются жизненно важными. Соответственно, понимая, что российско-китайские отношения в нынешних условиях развиваются не как альтернатива отношениям с США и не подразумевают формирование «антизападного блока», США тем не менее будут вынуждены следить за тактической согласованностью действий, России и Китая в области внешней политики (особенно в отношении Ирана, Ирака и НАТО), учитывать внешнеполитическую слабость России как фактор нестабильности, следить за российским экспортом вооружений в Китай, за связями в области энергетики и транспорта, становлением новых субрегиональных систем безопасности и отслеживать пути и масштабы миграции населения по обе стороны российско-китайской границы. Вполне возможно, что в качестве балансира российско-китайскому сотрудничеству и геостратегическому треугольнику Россия—Китай—Индия США попытаются инициировать стратегические треугольники США—КНР—Япония и Россия—КНР—Япония.

Развитие геостратегических отношений структурирующего характера в треугольнике Россия—Китай—США позволяет сделать несколько выводов. Долгосрочная российская стратегия равноудаленности при одновременной интеграции со странами Запада, на мой взгляд, была верна.

Именно эти страны определяют пока общую структуру и климат международных отношений, только от них Россия может получить технологии и инвестиции, необходимые для реструктуризации экономики и повышения уровня жизни населения. Однако тактическая линия оказалась малопродуктивной, что связано, прежде всего, с изменением мирового статуса самой России. По меньшей мере, наивным представляется сегодня ожидание уступок со стороны Запада в ответ на «роспуск» Варшавского Договора и СССР, близоруким — игнорирование отношений с другими странами (в том числе и антизападной коалиции), особенно со странами восточного азимута — Китаем, Индией, Японией, государствами Азиат- ско-Тихоокеанского региона. Но не менее утопично и близоруко, по моему убеждению, конструирование антизападной коалиции, тем более что косовский кризис сам по себе является стимулятором разногласий на Западе. Ослабленное и «усохшее» по сравнению с СССР российское государство, не решившее своих экономических и внутриполитических проблем и не имеющее ни с кем, кроме Белоруссии, прочных союзнических отношений, очевидным образом «не тянет» на роль

нового лидера государств-парий, ноша которого для России непосильна и экономически невыгодна. При этом не исключено, что некоторые государства будут поддерживать у части российской внешнеполитической элиты иллюзию необходимости «нового лидерства России», поскольку такая внешнеполитическая линия дает им вполне определенные экономические выгоды.

Косовский кризис фактически открыл возможность развития событий по двум сценариям. Первый очевиден и неблагоприятен для России. В соответствии

сним, НАТО одерживает решительную победу в Югославии, что цементирует международную систему как моноцентричную, инициирует дальнейшее расширение НАТО, включая государства Прибалтики и Центральной Азии, и раздел сфер влияния в Евразии между НАТО и Китаем без участия нашей страны. У России при таком развитии событий остается два варианта: либо присоединяться к ЕС и натовской коалиции в качестве младшего и нелюбимого партнера, либо самоизолироваться и инициировать союз с маргиналами — Белоруссией, Югославией (возможно, также с Пакистаном, Ливией, Ираном) и другими государствами, стоящими в оппозиции западной коалиции. Такие союзы для Запада не представляют стратегической опасности, поскольку они априори тормозят экономическое развитие самой России, а значит, надолго закрепляют ее ослабленный статус. В военном плане такие союзы также не представляют для НАТО серьезной угрозы (хотя способны очень сильно «попортить кровь» странам Запада), а «переварить» территории большие, чем то, что входило в сферу влияния бывшего Варшавского блока, при стратегическом союзе в Закавказье с Азербайджаном и в Центральной Азии с одним-двумя ключевыми государствами постсоветского пространства, НАТО пока просто не в состоянии.

Второй сценарий менее очевиден, но не менее, а, может быть, и более вероятен. В соответствии с ним, военные действия НАТО в Югославии становятся затяжными, и даже при победе НАТО ее не удастся интерпретировать как полную, бесповоротную и окончательную. Югославский кризис стимулирует дискуссии и разногласия между странами — членами НАТО по поводу стратегического расширения блока. Эти разногласия способны привести в конечном счете к решению повременить с дальнейшим расширением НАТО в европейской части, поскольку такое расширение маргинализирует Россию и стимулирует ее дальнейший дрейф в антинатовском и антиевропейском направлениях. В европейской и азиатской частях Евразии закрепляется нейтральный буферный пояс, состоящий из пронатовски, но не антироссийски настроенных государств (Прибалтика, Молдавия, Украина, часть государств Центральной Азии), не связанных

сНАТО отношениями более формальными, чем рамки программы «Партнерство во имя мира», и в силу этого, а также и экономических причин, считающих необходимым поддерживать отношения дружественного статус-кво с Россией. В Центральной Азии в этом случае происходит стабилизация, основанная на фиксации интересов НАТО, России и Китая. При таком развитии событий НАТО и США укрепят свое влияние не столько в Европе, где уже произошла «малая поляризация», обеспечивающая стабильность и не стимулирующая дальнейшее антагонизирование России, сколько в Азии. В новую фазу войдут отношения между США, НАТО и Японией; Япония и США развивают свои отношения вплоть до создания системы ПРО ТВД, включающую или не включающую в сферу своего действия Тайвань, что в принципе безразлично для России, но крайне актуально для Китая. Стимулируется объединение Кореи на взаимоприемлемых для

окружающих государств основах, а объединенная Корея становится балансом между Китаем и Японией. Китай получает статус «решающего государства» в мировой системе, к которому он стремится, укрепляется в экономическом и военном отношениях. Но его продвижение к статусу сверхдержавы контролируется «противовесами» — японско-американскими договорами безопасности (включая ПРО ТВД), статус-кво в корейском и тайваньском вопросах или же «нейтральным балансированием» объединенной Кореи и России.

Такое развитие ситуации относительно нейтрально для России и объективно повышает ее статус в международной системе отношений. Радикальное наступление стран НАТО и США на востоке — образование американо-японского ПРО ТВД и расширение НАТО вплоть до формального включения в него Южной Кореи и (как это не кажется парадоксальным сегодня) Тайваня — затрагивает прежде всего интересы Китая, а не России, и лишь формальное «приобретение» Японией статуса ядерного государства вызовет противодействие и затронет в равной степени интересы и Китая, и России, если Россия и Япония не нормализуют к этому времени полностью свои межгосударственные отношения, включая территориальную проблему. Если развитие ситуации пойдет по второму сценарию, то произойдет активизация китайской внешней политики. При этом «равноудаленный» статус России принесет внешнеполитические дивиденды и инвестиции как с Запада, так и с Востока, позволив обеспечить внешнеполитическую передышку для решения внутриполитических и экономических вопросов. «Равноудаленный» статус России — единственный предохранитель от того, чтобы не быть «разорванной» двумя возникающими центрами новой биполярности.

Экономическая «сшивка» и стабилизация Евразии, судя по всему, может быть достигнута на основе формирования «нового шелкового пути» (или трансконтинентального евразийского железнодорожного моста), который должен связать Европу и Китай. У этого моста есть два пути — «южный» и «северный». Комбинация «южного» и «северного» пути либо «северный» вариант (что предпочтительнее) дают шанс России стать мостом между Западом и Востоком. Все другие варианты «выключают» ее из интеграционных процессов, идущих на территории Евразии, двумя полюсами которой стали ЕС (плюс США) и Китай, и приводят к ее дальнейшей экономической и, следовательно, внешнеполитической маргинализации. Если для евразийского трансконтинентального моста будет избрана «южная» ветка, России самой придется обустраиваться на Дальнем Востоке и в Евразии с минимальным привлечением внешних инвестиций, а развитие внешнеполитической ситуации пойдет по первому, а не по второму сценарию. Будущее России видится при этом весьма пессимистичным хотя бы потому, что «обустройство» южно-сибирского и дальневосточного «подбрюший» России окажется более дорогостоящим и российский Дальний Восток будет продолжать отставать в экономическом развитии от соседних стран в регионе, что в конечном счете может привести к его окончательному отрыву от федерального Центра.

Сегодня можно продолжать говорить о геостратегическом треугольнике Россия—Китай—США, но на самом деле в реальности существует гораздо более сложная фигура — четырехугольник Россия—Китай— США—Япония, плюс сложные, сопряженные взаимоотношения между этими странами и их отношения с Южной и Северной Кореей, Тайванем и ЕС. Кроме треугольника Россия— Китай—США, явно намечаются и треугольники Россия—Китай—Япония, Рос- сия—Китай—Индия и США—Китай—Япония. При этом последний уже служит

ограничителем антизападному развитию российско-китайских отношений, поскольку, хотя Россия и Китай и провозгласили строительство стратегического партнерства, в реальности оно пока находится еще на самой ранней стадии — доверительного геостратегического взаимодействия ограниченного характера. Однако развитие ситуации в мире явно способствует усилению такого взаимодействия. Таким образом, сегодня можно констатировать значительное усложнение внешнеполитической ситуации и возрастание количества факторов, которые следует просчитывать при серьезном внешнеполитическом анализе. Одновременно, в условиях возросшей подвижности и многовариантности международных отношений, региональные и субрегиональные комбинации внешнеполитических сил, в конечном счете, начинают влиять на конфигурации общемировых отношений.

Чисто военные факторы сегодня отходят на второй план. Это парадоксальным образом подтвердили бомбардировки Косово — военная сила используется для фиксации определенной и уже доминирующей политической и экономической структуры международных отношений. На первый план ныне вышли комплексная мощь и конкурентоспособность стратегий национального развития, военная же сила может подкрепить их, но может и ослабить. Ракетный удар по китайскому посольству стал переломным моментом — после этого события дальнейшая фиксация структуры международных отношений может и не произойти, даже если бы начались наземные операции натовских сил в Югославии.

Осуществляемая до последнего времени Россией стратегия сохранения внешнеполитического статус-кво, соответствующего прошлому статусу СССР

как державы «первого уровня», не адекватна сегодняшним реалиям. Сохранение внешнеполитического статус-кво должно быть не пассивным, а активным, то есть при разумной стратегии внешнеполитической консервации (сохранения всего того, что было наработано раньше) одновременно должен осуществляться активный поиск альтернативных, но реалистичных вариантов. В перспективе они призваны служить повышению внешнеполитического статуса страны применительно к новым условиям, в соответствии с которыми Россия утеряла статус сверхдержавы и стала государством с региональными интересами, но — из-за своего уникального геополитического положения — отличным от всех других государств регионального уровня, так как национальные интересы России в равной степени простираются и на запад, и на восток.

В Европе сегодня не складываются отношения полицентричности, там наблюдается четкая плюралистическая однополярность. Значит, в Европе России не следует форсировать формирование многополярности и выступать в роли соперника НАТО и США. Конечно же, из этого не следует, что с бомбардировками Косово и иными подобными акциями России следует соглашаться. Расширение НАТО на часть стран бывшего Варшавского блока при сохранении статус-кво в отношении государств, являвшихся в прошлом республиками СССР, — сегодня, как мне представляется, единственная приемлемая реальность и для стран натовской коалиции, и для России. Полицентричность в настоящее время формируется реально только в Азии, а значит, необходимо развести западный и восточный азимуты российской внешней политики и осуществлять «третий путь» — стратегию «параллельной вовлеченности». Такая стратегия возможна, хотя ее осуществление и сопряжено с определенными сложностями при формулировании внутриполитического консенсуса по вопросам внешней политики. Отрицание возможности та-

кой стратегии некоторыми американскими аналитиками (К. Молтц) свидетельствует «от противного» о ее продуктивности для России.

В геостратегическом треугольнике Россия—Китай—США нельзя терять достигнутого за последние десять лет — сближение с Китаем и несогласие с политикой НАТО не должно означать размывание положительных результатов российско-американского взаимодействия начала 90-х годов, а отношения России с США и одновременно с Китаем следует делать более доверительными, тесными и близкими, чем отношения США с КНР. Равноправные, взаимовыгодные отношения с США, ЕС и Китаем сегодня стабилизируют положение в Евразии. При этом амортизатором столкновения геополитических интересов должны стать прочные экономические отношения со всеми сторонами этого треугольника, основой которых может послужить в настоящих условиях лишь повышение конкурентоспособности российской продукции и российской стратегии развития, включая ее внешнеполитическую стратегию.

Следовательно, России нужно продолжать двигаться на Восток и, в частности, на Дальний Восток, в АТР и в Тихоокеанское сообщество, причем двигаться как европейской державе, то есть не подрывая своей европейской идентичности, не противопоставляя себя европейскому сообществу и США, но при этом полностью и не идентифицируя себя с ними, партнерски опираясь на Китай и подчеркивая свой «переходный» евразийский характер, обогащая и любым способом развивая свой «восточный» культурный, геоэкономический, геополитический и внешнеполитический потенциал.

Примечания:

1См. Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. — М., 1998.

2См. Титаренко М.Л. Россия лицом к Азии. — М., 1998.

3«Emerging Asia: Changes and Challenges». Asian Development Bank. — Executive Summary, 1997.

4«America's National Interests». The Comission on America's National Interests, 1996; «The United States and Asia-Pacific Security». US Foreign Policy Agenda. — Vol. 3, July 1998; «United States Security Strategy for the East Asia Pacific Region». — Department of Defence, Office of International Security Affairs, February 1996; Ван Хуайнин (ред.). Эр цянь няньды Чжунгоды гоцзи хуанцзин (Международное окружение Китая в 2000 го-

ду). — Пекин, 1996.

5«Концепция национальной безопасности Российской Федерации». — М., 1998.

6Garnett Sh. Limited Partnership. — Wash., 1998; Гарнетт Ш. Ограниченное партнерство. — М., 1999.

— почти на всем огромном пространстве Азии советские инженеры и техники возводили гиганты национальной индустрии развивающихся стран.

Укрепление наших отношений с этими странами определялось не столько рыночными механизмами и экономической целесообразностью, сколько идеологическими приоритетами и, отчасти, военно-стратегическими соображениями, что позволяло централизованно (хотя и не всегда рационально) использовать достаточно весомые в ту пору экономические возможности СССР. Сегодня единственным «подлинным оплотом социализма» в Азии остается КНДР, да и та старается выторговать как можно больше уступок в ядерной сделке со своим архиврагом — Соединенными Штатами. СССР и его наследница Россия полностью проиграли американцам борьбу за Азиатско-тихоокеанский регион. Сегодня позиции России в регионе, к сожалению, сведены лишь к поддержанию стратегического ракетноядерного баланса с США. Ни в экономике региона, ни в его политике Россия пока не играет сколь-либо существенной роли, и вряд ли будет играть ее в обозримом будущем. Потеря лидерства в регионе наступила задолго до развала СССР и краха социалистической системы, вследствие как постепенной деградации социалистической идеологии, расколотой советско-китайским соперничеством, так и победы американского курса, направленного на создание предпосылок для быстрого экономического развития стран региона, ставшего для США огромным рынком. Руководители азиатских государств, не разглагольствуя о засилии американского или японского капитала, либо о порабощении своих стран, делали все возможное для привлечения иностранных инвестиций и развития экспортных отраслей. Некоторые итоги этой политики представлены в таблице.

Российское руководство (как, впрочем, и руководство СССР) никогда на деле не считало азиатско-тихоокеанское направление своей политики сколь-либо существенным, а все так называемые владивостокские инициативы и прочие декларативные документы, призванные свидетельствовать о евразийском характере политики Москвы, всегда упускали главное — без экономического развития российского Дальнего Востока и развития экономических связей с регионом нет возможности стать в один ряд со странами, обладающими самыми высокими в мире темпами экономического развития.

С 1990 по 1995 г. страны Восточной Азии — Япония, Китай, новые индустриальные страны и государства, входящие в АСЕАН, — удвоили свой внешнеторговый оборот; рост ВВП в них составлял в среднем около 7% в год, а золотовалютные запасы выросли почти в 2 раза. За эти же годы экспорт России вырос на 12,9%, а импорт сократился почти вдвое. ВВП с 1991 по 1995 г. сокращался ежегодно в среднем на 9,9%. Доля России в мировой торговле за эти же годы сократилась с 2,1 до 1,6% по экспорту и с 2,3 до 0,9% по импорту.

Быстро развивающиеся экономики стран АСЕАН, Тайваня, Южной Кореи, Китая создали значительный экономический потенциал и колоссальный по своему объему рынок, зависимость которого от торговли со странами вне региона имеет устойчивую тенденцию к сокращению. На долю стран Восточной Азии пришлось в 1995 г. 25,6% мирового экспорта и 25% мирового импорта. Объем внутрирегионального экспорта стран Восточной Азии вырос с 228 млрд. долл. в 1990 г. до 516,1 млрд. в 1995 г., а импорта — соответственно с 233 млрд. долл. до 499 млрд. Это составляет 39,3% общего объема экспорта и 40,3% объема импорта этих стран.

В новых условиях поляризация сменилась балансом сил, основанным не столько на военной силе, сколько на экономическом потенциале, а идеологию социализма почти повсеместно фактически заменили принципы рыночной экономики. Если распад СССР не привел к каким-либо территориальным изменениям в положении России на Дальнем Востоке, то хозяйственные реформы последних лет вызвали тяжелый экономический и социальный кризис в регионе, еще более ослабив и без того не слишком сильные позиции России в АТР. Дальний Восток и Сибирь, занимая первое место среди стран региона по запасам энергетического сырья, и третье место поуровнютехнологическогоразвития(послеСШАиЯпонии), остаютсяпоследними потакимпозициям, какемкостьрынка, объеминвестицийит.д.

*По Тайваню — только валютные запасы.

**Для России данные за 1991–1995 гг.

____________________

«Токэй гэппо» (Ежемесячник экономической статистики), 1996. — № 9, Japan 1995. An International Comparison. Keizal Koho Center. — Tokyo, 1996, Россия в цифрах.

Госкомстат России. — М., 1996.

Весь объем российской торговли в 1995 г. составил 126,9 млрд. долл., а на торговлю со странами АТР пришлось лишь 9,6% ее товарооборота. В 1995 г. экспорт России в страны АТР составил 9,5 млрд. долл., или 11,9% общего его объема, а импорт — лишь 2,75 млрд. долл. (5,9% общего объема импорта). По сравнению с 1993 г. российский импорт из Китая, на который приходилась поч-