П. Люкимсон. «Бизнес по-еврейски 3: евреи и деньги»
Перед лицом смерти
Сказано в «Пиркей Авот»:
«Акавия, сын Махалалеля, говорит: “Сосредоточься на трех вещах, и ты не впадешь в грех. Помни, откуда ты явился, куда идешь и перед кем тебе придется держать ответ. Откуда ты явился – из зловонной капли. Куда идешь – туда, где прах и черви. Перед кем ты будешь держать ответ – перед верховным Царем всех царей, да будет благословенна святость Его”».
На самом деле иудаизм – это религия жизни, все его заповеди самым непосредственным образом и даже исключительно касаются тех проблем и ситуаций, с которыми человеку приходится сталкиваться именно в нашем материальном мире. Но вместе с тем сознание того, что человек смертен, что он – только одно из звеньев в вечной цепи своего народа, приходило к любому еврею в очень раннем возрасте, когда о смерти вроде бы думать не принято. Ну, а с наступлением зрелого возраста человек должен задуматься о дне своего ухода из этого мира и о том, кому он передаст свое состояние, каким именно образом разделит его между наследниками.
В принципе, еврейские законы наследования были сформулированы еще мудрецами Талмуда на основе изложенного в Торе порядка наследования земельного удела. Они перенесли законы Торы о наследовании движимого имущества на недвижимое, а также на денежный капитал.
Согласно этим законам, из оставленного мужчиной имущества сначала вычитается та доля, которая, согласно ктубе, полагается его вдове, а затем это имущество делится между его сыновьями, причем первородному сыну достается двойная доля. Например, если после смерти мужчины осталось пять сыновей, то его имущество делится на шесть частей, из которых первородному сыну достается третья часть, а всем остальным – по одной шестой. Дочерям их доли наследства не полагается, но в случае, если они еще не вступили в брак, братья обязаны позаботиться об обеспечении их всем необходимым до выхода замуж и о наделении их достойным приданым из оставленного отцом или даже из своего личного имущества. Замужняя дочь не вправе претендовать на наследство отца, так как считается, что она уже получила свою долю в качестве приданого.
Лишь в случае, если мужчина умер, не оставив после себя сыновей, в права наследниц могут вступить его дочери. А если у него вообще не было детей или они умерли, то другие родственники в порядке убывания степени родства (внуки со стороны сыновей, внуки со стороны дочерей, отец, братья и их потомки, сестры и их потомки, дед, прадед и т. д.) могут претендовать на наследство.
С проблемой раздела наследства связана одна из самых удивительных талмудических историй, которая в равной степени может быть интересна и гебраистам, и юристам, и… уфологам. В ней рассказывается о том, как Дьявол-Ашмодей, помогавший, согласно преданию, царю Шломо при сооружении Первого Храма, предложил царю показать нечто невиданное им прежде. Когда Шломо согласился, Ашмодей доставил ему из «страны Тевель» (буквально
– из Космоса, глубин Вселенной) человека с двумя головами. При этом он сообщил Шломо, что расстояние между нашей землей и той землей, в которой живет этот человек, составляет пятьсот (так и тянет прибавить – световых) лет пути. Когда же Шломо велел отправить этого двухголового человека домой, то Ашмодей признался, что не может этого сделать из-за нехватки у него сил (и снова хочется написать – энергии). Так этот человек остался на Земле. Женился на обычной земной женщине и прижил от нее семерых сыновей: шестеро из них были обычными людьми, а седьмой уродился в отца – он был о двух головах. Когда человек
59
П. Люкимсон. «Бизнес по-еврейски 3: евреи и деньги»
«из страны Тевель» умер, после него осталось довольно большое наследство и между его сыновьями возник спор о том, как его поделить: по закону, наследство должно было быть разделено на 8 частей, из которых одна четвертая должна была достаться старшему сыну и по одной восьмой – всем остальным. Однако двухголовый брат заявил, что ему также полагается двойная доля наследства, то есть оставленное отцом состояние должно быть поделено на девять частей, из которых по две девятых причитаются старшему и двухголовому братьям и по одной девятой – остальным.
Все семеро братьев явились на суд к царю Шломо. Славящийся своей мудростью царь заявил, что двухголового брата можно будет считать за двух разных людей только в том случае, если две головы способны в один и тот же момент испытывать различные ощущения. После этого он приказал вылить кипяток на одну из голов, и обе головы мгновенно взвыли от боли – так стало ясно, что наследство нужно делить все-таки между семью, а не восемью сыновьями.
Рассматривает Талмуд и тот случай, если первородный сын скончался еще при жизни отца, – при этом он предписывает поделить причитающуюся ему двойную долю наследства поровну между всеми остальными сыновьями.
В случае смерти женщины в качестве основного наследника выступает ее муж, но при этом он не вправе присвоить себе то имущество, которое, согласно брачному договору, принадлежало только ей – оно должно быть поровну поделено между ее детьми (особенно в случае, если мужчина женился вторично).
Конечно, стороннему читателю все эти тонкости могут показаться незначительными и неинтересными, но на самом деле с аналогичными проблемами раздела наследства евреи сталкиваются и сегодня. И лучшее доказательство тому – спор вокруг завещания выдающегося израильского сатирика, вспыхнувший после его смерти в 2005 году. Кишон, за полтора года до смерти женившийся на относительно молодой австрийской писательнице, поделил в завещании свое немалое состояние так, чтобы и его сыну от первого брака, и двум детям от второго, и третьей жене достались приблизительно равные доли движимого и недвижимого имущества. И третья жена писателя, и его старший сын согласились признать последнюю волю отца, однако двое детей от второго брака решили оспорить завещание Кишона в суде, посчитав, что отец выделил неоправданно большую долю своей третьей жене. При этом они обосновывают свой иск (тяжба по которому на момент написания этой книги еще не была закончена) тем, что, деля имущество, Эфраим Кишон не учел того, что определенная его часть (прежде всего, фамильные драгоценности и денежные сбережения) принадлежала исключительно их матери и отец не имел права учитывать его при составлении завещания.
Дело это осложняется двумя моментами. Во-первых, тем, что Эфраим Кишон указал в своем завещании, что тот из наследников, который осмелится его оспорить, вообще должен быть лишен своей части наследства. А во-вторых, тем обстоятельством, что израильское гражданское (то есть светское) законодательство утверждает, что каждый человек вправе завещать свое имущество тому, кому он пожелает. И даже если он при этом проигнорировал интересы своих близких, завещание должно быть выполнено. Автору известен лишь один случай, когда израильский суд принял решение, противоречащее данному закону: речь шла о завещании нового репатрианта, скрипача одного из израильских оркестров Александра Герцевича, отписавшего все свое имущество, включая денежные сбережения и купленную им небольшую квартиру в Тель-Авиве… известной российской певице Алле Пугачевой. Его единственная дочь оспорила это завещание в суде и выиграла дело – правда, не столько благодаря тому, что судьи решили действовать в соответствии со здравым смыслом, сколько благодаря не совсем логичному доводу адвоката, что в России сегодня проживает немало женщин с именем и фамилией Алла Пугачева (что является правдой) и трудно определить,
60
П. Люкимсон. «Бизнес по-еврейски 3: евреи и деньги»
какая же именно из них должна вступить в права наследницы, хотя, разумеется, любому выходцу из России было понятно, кого именно имел в виду пожилой музыкант.
В отличие от гражданских законов Государства Израиль, еврейское религиозное законодательство категорически запрещает составлять несправедливое завещание и заодно запрещает любому еврею подписывать подобное завещание в качестве свидетеля, приравнивая подобные его действия к соучастию в ограблении или воровстве.
Галаха запрещает человеку составить свое завещание так, чтобы его дети были совершенно лишены наследства, – он не может обделить их в пользу более дальних родственников и уж тем более тех, кто ему таковыми не приходится. Более того – еврей, если у него есть дети, согласно Галахе, не имеет права завещать все свое имущество на благотворительные цели, обделив тем самым своих близких, даже если он не считает их достойными людьми. Раввинистические авторитеты рекомендуют при составлении завещаний выделять не более одной трети своего состояния, а все остальное поделить между детьми в соответствии с законами Торы. «И стремящийся к праведности не должен подписываться в качестве свидетеля и участвовать в составлении завещания, по которому наследники лишаются наследства, даже если речь идет о передаче доли наследства одного сына, который ведет себя недостойно, другому, который мудр и ведет себя правильно», – говорится по этому поводу в «Кицур Шульхан Арух». И тут же разъясняется, на чем основано это правило: «Ведь может быть, что и от первого сына произойдет потомство, которое будет хорошим и праведным. Некоторые запрещают даже уменьшить долю одного наследника и увеличить долю другого, и следует прислушаться к их мнению».
Составление и оглашение завещания смертельно больного человека считается делом настолько жизненно важным, что ради него можно нарушить субботу: Галаха разрешает нанять в субботу нееврея, который принесет родственникам умирающего сообщение о том, что тот намерен огласить свою последнюю волю. И, кроме того, даже в субботу умирающему разрешено сделать киньян (процедуру передачи и приобретения, обычно строжайше запрещенную в этот день), чтобы тем самым увеличить действенность своего завещания.
Наконец, если у умирающего есть несовершеннолетние дети или беременная жена, то он должен назначить попечителя, который будет управлять его деньгами и имуществом, полагающимся этим детям как его наследникам, до наступления их совершеннолетия.
Разумеется, автор просто не в состоянии в рамках этой главы рассказать обо всех тонкостях, связанных с составлением завещания по еврейским законам, и тому, кого особенно волнует этот вопрос, лучше всего обратиться за консультацией к опытному раввину.
61
П. Люкимсон. «Бизнес по-еврейски 3: евреи и деньги»
После смерти
Так случилось, что с еврейской традицией отношения к семье покойного мне довелось впервые познакомиться не из книг, а на практике. В 2004 году неожиданно в возрасте 46 лет скончался мой близкий друг Хаим Фишер, принадлежавший к общине хасидов из Вижниц. Всю жизнь Хаим посвятил помощи знакомым и незнакомым людям, создал несколько благотворительных организаций, помогавших старикам и детям-инвалидам, малообеспеченным семьям и т. д. Это была не только материальная помощь, но и помощь добрым советом, участливым словом, конкретными делами. В Бней-Браке, где жил Хаим со своей многодетной семьей, о нем ходили легенды, и когда его не стало, на похороны, проходившие ночью, на исходе субботы, собрались тысячи людей.
Собираясь навестить его семью, сидевшую «шиву» – семь дней траура – я прекрасно понимал, что, оставшись без кормильца, она сейчас как никогда нуждается в помощи. В кармане у меня было 150 шекелей, но я просто не представлял, как протяну вдове Хаима деньги. В конце концов я накупил на 100 шекелей разных продуктов и потащился с ними к дому моего покойного друга. И пожалел о том, что я сделал, едва подойдя к подъезду его дома.
У подъезда стоял столик, за которым сидели три хасида, а на самом столике стояла табличка с надписью: «Сбор помощи вдове и сиротам». И входившие в подъезд, чтобы принести соболезнования семье покойного, и просто проходившие мимо люди останавливались, направлялись к столику и передавали сидевшим за ним деньги – кто-то вытаскивал из кармана купюру в 100, кто-то – в 200 шекелей, некоторые доставали 100-долларовые бумажки, а один из посетителей положил на столик тонкую пачку долларов.
Один из хасидов, собиравших помощь, аккуратно заносил каждую полученную сумму в специальный журнал и передавал ее сидевшему рядом своему товарищу. Тот присоединял очередную купюру к пачке, которую он держал в руках, а когда та становилась достаточно толстой, пересчитывал деньги и передавал ее третьему хасиду. Тот, в свою очередь, опять пересчитывал деньги в пачке, кивал головой, перетягивал пачку бечевкой и присоединял ее к другим, лежащим рядом с ним пачкам, записывая поступившую сумму во второй журнал. Было понятно, что при такой системе сбора денег никакие злоупотребления, вроде присвоения сборщиками себе какой-то, даже самой малой суммы, просто невозможны: все деньги дважды пересчитывались, дважды фиксировались в журналах, и каждый из этой тройки как бы контролировал двух других. Собранных денег, судя по числу пачек, семье Хаима должно было хватить надолго.
Впоследствии я выяснил, что ничего нового для Бней-Брака эта система не представляла: так всегда делалось, делается и будет делаться в кругу религиозных евреев, а само число тех, кто участвует в сборе денег и следит за ним, как, впрочем, и двойная система их пересчета, предписаны Галахой.
Существует и еще целый ряд традиций, которым должна следовать семья покойного. И главной из них, несомненно, является традиция раздачи цдаки – денежных пожертвований нуждающимся – в его «йорцайт», то есть в годовщину смерти. Наследники покойного также должны пожертвовать какую-то сумму в синагогу на увековечивание его памяти, даже если сам он этого пожертвования не завещал. В зависимости от величины суммы эти деньги могут пойти на покупку свитка Торы, занавеси для «Арон ха-кодеш» и другие ритуальные предметы. В последние десятилетия чрезвычайное распространение получил обычай жертвовать в синагогу на «нер-нешима» – металлическую табличку с именем покойного прихожанина синагоги, которую вывешивают на специальной доске и возле которой круглосуточно горит крохотная электрическая лампочка в форме свечи.
62
П. Люкимсон. «Бизнес по-еврейски 3: евреи и деньги»
Светские еврейские семьи, считающие, что они не в состоянии соблюсти все обычаи траура, предписанные иудаизмом, и прежде всего – трижды в день в течение 11 месяцев являться в синагогу и читать кадиш (заупокойную молитву), обычно нанимают за деньги какого-нибудь религиозного еврея, который исполняет за них эту обязанность.
63