Примечания

¹ См. библиографию работ Вяч. Bс. Иванова и В.Н. Топорова в кн.: Sprache — Text — Kultur. Bochum, 1991.

² См. в связи с этим подробнее статью "Характерные черты семиотики культуры в России" в этом сборнике, а также: Eismann W. Zut Geschichte des obraz-Begriffs in der russischen und sowjetischen Literaturwissensschart // Ivanov Vjaи. Vs. Einführung in allgemeine Probleme der

Semiotik. Tübingen, 1985; Fleischer M. Die sowjetische Semiotik: Theoretische Grundlagen der Moskauer und Tartuer Semiotik. Tübingen, 1989; Grzybek P. Studien zum Zeichenbegriff der sowjetischen Semiotik (Moskauer und Tartuer Schule). Bochum, 1989.

³ См. статью: Entwicklung, Charakter und Probleme des Sowjetischen Strukturalismus in der Literaturwissenschaft // Sprache im technischen Zeitalter, H. 39, 1969, S. 126-157.

⁴ Ср.: Arbeiten sowjetischer Semiotiker der Moskauer und Tartuer Schule (Auswahlbibliographie). Kronberg/Ts., 1974; Eimermacher K., Shishkoff S. Subject bibliography of Soviet semiotics. Ann Arbor, 1977; см. также избранную библиографию советских работ по семиотике за 1975-1986 гг.: Semiotica sovietica: Arbeiten der Moskauer und Tartuer Schule sekundären modellbildenden Zeichensysthemen (1962 bis 1973) / Hrsg. von K. Eimermacher. Aachen, 1986. S. 931-956.

 

Переработанный вариант статьи: Anmerkungen zum wissenschaftlichen Werk von Vjaи. Vs. Ivanov und V.N. Тоporov // Sprache - Text - Kultur / Hrsg. von K. Eimermacher, P. Grzybek. Bochum, 1991. S. 1-11.

 

380

Литература, культура и семиотика с типологической точки зрения 1 (Вклад Андрея Белого в литературоведение)

Факты развития науки можно рассматривать и оценивать в очень разных аспектах. В работах преимущественно историографического характера наиболее часто встречаются два подхода.

Один из них состоит в рассмотрении развития науки как поступательного познавательного процесса, направленного к определенной конечной точке, в связи с чем его исходной позицией считаются хотя и необходимые, но всегда недостаточные и потому характеризуемые как неудовлетворительные предварительные состояния; их формирование и вместе с тем постепенное преодоление в большей или меньшей степени представляет собой лишь предпосылку для окончательного достижения определенной, намеченной в качестве цели конечной ступени. Независимо от того, рассматривают ли подобные описания это развитие в "обратном" порядке, двигаясь от конечной точки к началу, или же движутся "вперед", от истоков к завершению, в любом случае конечная точка развития служит принципом описания, позволяющим осуществлять отбор фактов и выделять доминанты; в результате применения этого принципа "исторические факты" оказываются не только расположенными в порядке их хронологического следования и тем самым вырванными из их непосредственных функциональных связей, но и страдают от соответствующих перспективных искажений.

381

Второй (также историографический) подход позволяет помимо этого учесть упущенный при первом подходе функциональный аспект. Сочетание этих двух подходов позволяет построить анализ, который хотя и ориентирован скорее на историю проблематики, однако сам при этом не свободен - ввиду сохранения ориентации на определенную конечную точку развития - от молчаливого исключения определенных фактов, не сочетающихся с этой точкой, выбранной в качестве "исторического фокуса" предложенной перспективы.

Наряду с этими двумя подходами есть еще один, к которому, однако, до сих пор в научных сочинениях прибегают лишь изредка. Он, правда, также опирается на "исторический материал", но использует его не для вычленения ступеней развития или демонстрации генетических связей, а для как можно более эксплицитного моделирования исследовательских процессов или для более ясного представления определенного состояния в развитии научной деятельности, а также для оценки релевантности поставленных вопросов. Вместо "историографической" точки зрения в этом подходе появляется точка зрения, для которой "исторические факты" оказываются упорядоченными главным образом не во "временном", а в "пространственном" или (если это делается систематически) "типологическом" плане: временная последовательность часто чрезвычайно разнородного материала заменяется тем самым пространственным соположением фактов, которые, как правило, обладают общим ос-

382

нованием для сравнения и в которых интерес представляет прежде всего однородность, в особенности же сходство и различия их признаков; т. е. речь идет о принципе упорядочивания, который уже активно использовался при описании синхронных срезов; здесь же он сознательно переносится и на "исторический материал".

В то время как при подобном подходе не имеет принципиального значения, соединяются вместе "факты", относящиеся только к одному времени или к разным временным отрезкам, большее значение в научно-исторических работах такого рода приобретают (в отношении изучаемого предмета) проблемная интерпретация и (в отношении требуемых теорией науки обоснований) методологическая рефлексия (критическая проверка сделанного и постановка новых задач). Возникающая в результате взаимная проблематизация (например, функционально сходных решений исследовательских задач) обеспечивает к тому же возможность критической дистанции, а тем самым и релятивизации определенных научных методов (включая свои собственные). В отличие от историографических исследований и описаний, в которых конечная стадия развития нередко представляется не только "последним словом науки", но и "истиной в конечной инстанции", в этом случае относительность выдвигаемых положений не ускользает из виду и появляется возможность более адекватной в отношении объекта (а не эмоциональной или даже политической) мобилизации результатов исследования.

383

Подобная подчеркнутая ориентация на методологию и теорию познания в работах по "истории науки" обнажает еще одно особое отношение к историческим явлениям и тем самым к истории вообще: объекты исследования рассматриваются с функциональной точки зрения, т. е. речь идет не только об "усвоении" или "историографической сортировке (или отбраковке)" исторических фактов (скажем, истории литературы, ее восприятия и т. д.) или о том, что знания лишь черпаются "из истории", но и о том, чтобы учиться кое-чему, также и "работая с историей". Это значит, что надо исходить не столько из того, что "история нас чему-то учит", сколько из того, что она представляет собой определенный резервуар человеческого опыта (действий, реакций на эти действия, например попытки решения проблем и т. п. в определенных ситуациях), анализ которого позволяет нам сегодня (как и в любое другое время) нащупать точки опоры, позволяющие нам осознать относительность наших собственных действий и интенций.

1. Формирование литературной теории (в современном смысле) начинается в России приблизительно на рубеже XIX-XX вв. Оно завершает довольно длительное развитие в области философии, искусства и литературы, восходящее порой к началу девятнадцатого столетия, и совпадает в своих истоках с обостренным осознанием возникающего именно в это время кризиса культуры (сомнение в действенности интегративных базовых норм культуры, ее расщепление на изолированные отдельные области), кризиса, сопровождающегося,

384

однако, интенсивной рефлексией относительно общих оснований познания или возможностей и границ получения знаний в философии и искусстве, а также постановкой вопроса об интегральных и дифференциальных принципах культуры.

2. Осознанное в то время движение, захватившее все области культуры, может быть ясно прослежено в России - во всех его многообразных проявлениях - вплоть до конца 20-х годов; оно обретает новую актуальность и новое значение в 50-е годы вследствие сильного влияния математики и лингвистики почти на все гуманитарные науки, а в 60-е годы - в связи с как раз наметившейся дискуссией по проблемам методологии науки. Основные черты этой дискуссии были предопределены главным образом попытками преодоления или по крайней мере смягчения противоречия между характером и функцией объектов исследования (например, литературы в целом, отдельных ее течений или отдельных произведений), т. е. их комплексным характером и аналитическими инструментами их описания, интерпретации и оценки. С другой стороны, дискуссия постоянно возвращалась к вопросу, как не только интегрировать нередко оказывающиеся разобщенными вследствие систематической специализации наук результаты отдельных исследований, но также и каковы общие основания исследуемых объектов и исследовательских методов, а также научных систем, и каким образом, исходя из этого, возможны высказывания о характере, функциях и функционировании человеческой культуры.

385

3. Многогранные труды Андрея Белого в области философии, теории культуры и искусства, методологии, литературной критики как раз и представляют, вместе с его поэтическим творчеством, эту проблематику во всей ее сложности и потому существенно отличаются от сходных попыток, предпринимавшихся его современниками, а также более поздними представителями отдельных областей знания в ограниченных масштабах (например, в религиоведении, философии, искусствознании и литературоведении).

4. Таким образом, труды Андрея Белого оказываются, с одной стороны, включенными в контекст проходящих в отдельных научных дисциплинах дискуссий, закладывая в силу своей систематичности и полноты материала основы их научного существования (теория стиха, интегративный или комплексный анализ и интерпретация текста), с другой стороны, в них постоянно присутствует сознание того, что деятельность в рамках частных научных дисциплин должна вестись с учетом культурных систем более высокого порядка, нуждаясь в специальном (нормативном) обосновании.

5. Значение Белого для развития как русской, так и европейской теории литературы может и должно поэтому определяться двояко: а) в какой степени и как Белый выявил в их проблематике ту часть, которая может рассматриваться как существенная и в других частных дисциплинах, а также в связи с общей дискуссией по проблемам культуры, и б) в какой степени труды Белого в их совокупности могут служить в каче-

386

стве исходной точки для современной — более чем когда-либо насущной - дискуссии по методологическим принципам литературоведения, а также могут ли намеченные им исходные исследовательские позиции, перспективы которых до сих пор не поняты и которые порой характеризуются просто как эклектические, получить дальнейшее конструктивное развитие.

6. Сочинения Андрея Белого представляют в связи с этим интерес по нескольким причинам. Они являются не только отражением творческой мысли и результатом неустанного труда разносторонне образованного и одаренного человека, который был одновременно естествоиспытателем, писателем, литературоведом, методологом и философом и предпринял попытку не только по-новому взглянуть на общепринятые положения и поставить их под сомнение, но и попытался, опираясь на веру в особые творческие способности художника и знание о синтезирующих возможностях основополагающих принципов произведения искусства, найти основу нового функционального и смыслового определения литературы и искусства. Труды Белого, в которых он - выходя за рамки литературы и искусства -подвергает анализу и другие явления, например, такие как философия, психология или наука вообще (включая тенденции развития в этих областях), преследуют в конечном итоге и такую цель, как создание нового интегративного сознания культуры. Способы подобного анализа, сделанные из него выводы и программные проекты были при этом достаточно прозорливы и носили

387

достаточно провоцирующий характер, чтобы еще в течение десятилетий определять ход научной дискуссии по крайней мере в нескольких областях, например в теории стиха и анализе текста; в особенности сюда относятся дискуссии о проблемах ритма в стихотворной и прозаической речи, или значение его стиховедческих работ как для В.М. Жирмунского, Б.Н. Томашевского, Б.И. Ярхо и др. в 20-е годы, так и для кибернетиков А.Н. Колмогорова, А. Прохорова и др. в 50-60-е годы;

сюда же относится и влияние исследований и размышлений Белого на ученых, работающих в области теории текста, например СИ. Гиндина, или его пионерских работ о связи звука и (мистического) смысла на ученых, работающих в области теории информации, таких как венгр И. Фонадь, исследовавший ту же проблематику, правда, на материале соотношения фонемы и метафоры; ср. также значение, которое наблюдения и мысли Белого по теории текста имели для лингвистов и литературоведов, таких как И.И. Ревзин, Б.А. Успенский, Д. Чижевский и другие, которые обращались, например, к его "глоссолалиям", отчасти чтобы исследовать вопрос о точном определении эстетических ценностей (подобно тому, как это делал, также обращаясь к наследию Белого, Биркгоф), отчасти чтобы прояснить семиотические проблемы системного характера языка в культурном контексте.

Охватывая взглядом это широкое поле деятельности Андрея Белого, можно сказать, что массив собранного им материала не только со-

388

держит много темного и мистико-спекулятивного, что часто ничего не дает для развития науки, но и хранит множество ценных, пусть даже часто не до конца развернутых рассуждений и озарений, которые и во времена Белого существенно обогащали научную дискуссию, и в наши дни продолжают служить точкой опоры при решении проблем литературоведения - а может быть, и культурологии вообще, - и поэтому было бы слишком просто попытаться отделаться от наследия Белого, объявив его эклектичным и признавая за ним лишь "историческое" значение.

7. Поставим вопрос более конкретно, в типологическом аспекте:

в чем состоит значимость трудов Андрея Белого, представляющих собой (обладающее специфическим характером) пересечение различных культурных традиций, и каким образом они соотносятся с ситуацией современной науки в России и за ее пределами?

Если сравнить литературно-критические и литературно-теоретические взгляды Андрея Белого с предшествующим развитием филологических дисциплин и соответствующих академических школ, сразу обращает на себя внимание то обстоятельство, что интересы академической науки - подобно тому, как это было и после Второй мировой войны - были направлены главным образом на расширение областей исследования и круга изучаемых проблем, сбор фактического материала, его систематизацию, текстологическое описание текстов и их систематизацию. Лежащие в основе текстов или заключенные в их

389

традиции, но скрытые элементы архаического сознания академическая филология пыталась реконструировать примерно так, как это делалось в сравнительно-историческом языкознании с языковыми парадигмами и их эволюцией. Определенные вопросы, например о "художественности", или глубокий системный анализ отдельных текстов не попадали в поле зрения исследователей, заслоненные ориентацией на текстологию, классификацию, позитивистские и методологически синкретичные исследования, мало затрагивающие теоретические аспекты и уже совершенно игнорирующие теоретико-познавательные проблемы. Но именно этим объясняется, что хотя масса собранных фактов постоянно росла, их интерпретация из-за отсутствия сопровождающей ее методологической рефлексии оставалась спекулятивной и явно оказывалась, подобно массиву фактических данных, необозримым пространством: тем самым ценность свойственного позитивизму простого соположения множества якобы объективно полученных фактов снова оказывалась сомнительной. И именно в этой точке, судя по всему, у Белого рождается яркая обратная тенденция: наряду с вопросами о методе и принципах познавательной деятельности появляется стремление не рассматривать ни один комплекс вопросов изолированно, а как составную часть, причем не только литературы, но и культуры, и рассматривать в аспекте его функциональной значимости в структуре общества. Этот принципиально новый подход все же не означает необходимости под-

390

вергать сомнению любое проявление позитивизма, исходя скорее из необходимости дополнительного, добавочного введения более усовершенствованных либо новых методов описания (например, схематизации с помощью геометрических фигур или математического представления функциональных отношений), а также из того, что исследования должны проводиться с учетом более общих, глобальных смысловых связей (подобно тому как это было при происходившем в это же время зарождении марксистского литературоведения - соответствующим для него образом). С этим же связаны и попытки поиска единообразных структурных принципов во всех продуктах и сферах человеческой культуры, что необходимо для их сравнения, например, когда наука и искусство понимаются как имеющие в принципе одинаковую направленность способы познания, даже если формально каждый из этих видов деятельности имеет специфическую организацию, соотносится в значительной степени с разными сферами культуры и обладает различными функциональными характеристиками в зависимости от ситуации и адресата.

Если рассматривать произведения Андрея Белого лишь как простую совокупность взглядов, одна часть которых состоит в уничтожающей критике строго систематической науки², разрушающей своим действием культуру, а другая часть в то же время представляет собой рекомендацию форсировать использование формальных и статистических методов анализа, не заме-

391

чая при этом, что Белый проводит здесь градуальные ценностные и функциональные различия (либо соотнесения) в рамках определенной культурно-специфической иерархии, то этот новаторский подход в целом придется признать не только внутренне противоречивым, но и в той же мере хаотичным, что и критикуемая им общая тенденция культурного развития.

На самом же деле основная интенция его новаторского подхода связана не только, скажем, с методами анализа, но скорее со всеми теми принципами и механизмами в языке, литературе и культуре, которые обладают текстообразующей — в семиотическом смысле - функцией, т. е. функцией как порождения, так и сжатия значения/смысла, и которые поэтому следует рассматривать как предпосылку того, что и в отдельной детали, и в объемных комплексах может быть обнаружен общий смысл: подобную интегративную функцию Андрей Белый усматривает в первую очередь в принципе символизации. Тем самым на первом плане для него оказываются повышенная чувствительность к тому, что мы сейчас называем "текстуальностью", поиск предпосылок порождения смысла и его интерпретации: элементы текста функционально подчинены "тексту" как целому и обретают смысл лишь через него как специфическое целое.

8. С типологической точки зрения после Второй мировой войны, в особенности же с середины 50-х годов, в обширной части гуманитарного знания (независимо от того, какое предшествующее развитие - в историческом плане - испыта-

392

ли некоторые дисциплины, например логика или теория науки) мы, как кажется, оказались в сходной ситуации. Как и на рубеже XIX-XX вв., в это время происходит ускоренное накопление информации, развитие новых дифференцированных методов исследования в сочетании со становящейся все более специфической постановкой задач. Эти и возникающая в результате необозримость фактического материала, и постоянно усложняющиеся попытки его интерпретации оказываются в том числе достаточно существенными причинами начала интенсивной методологической дискуссии о формах и целях получения нового знания (включая и марксистскую и немарксистскую постановку вопроса). Результатом дискуссии было понимание необходимости размышления как об элементарных и универсальных основаниях объектов гуманитарных наук, так и о том, что может служить основой глобальной сравнимости информации и знаний, нередко накапливаемых без всякой связи, знаний, получаемых в результате систематической деятельности в разных областях научных исследований, а также размышлений о том, каким образом можно достичь синтеза всех этих результатов познавательной деятельности в рамках настоятельно необходимой для многих наук теории сознания, мышления, культуры и т. д.

Проблемы, возникающие сегодня при анализе и синтезе столь глобальных и кардинальных вопросов, находятся в непосредственной связи с ориентированными на системный подход систематическими исследованиями Белого по

393

формальной организации стихотворных и прозаических текстов, а также по их семантико-идеологической структуре (ср. в связи с этим книгу Белого о Гоголе).

9. Принципиальное сходство подхода Белого не только в литературоведении, но и в более широком плане, в теории познания и исследованиях, посвященных вообще функционированию крупных культурных комплексов, с подходом современных представителей некоторых гуманитарных дисциплин, ясно демонстрирует сохраняющуюся актуальность основополагающих проблем литературоведения (в особенности "современного"). Оно демонстрирует также, что проблемы теории (в более узком смысле) и методологии (в более широком смысле) не могут быть устранены за счет того, что их "исторически" организуют, располагая в определенном хронологическом порядке. Более плодотворным, чем подобное историческое отношение к своей собственной научной дисциплине, представляется типологическая позиция, с которой можно -исходя из сегодняшних попыток решения стоящих перед наукой задач - целенаправленно выявлять собственный исторический опыт и функционализировать его - насколько это необходимо или осмысленно - в двояком отношении: а) для исторического расширения человеческой познавательной базы, б) для выработки оснований моделирования собственной деятельности, что является проблемой, которая хотя и известна как таковая, но, как правило, несмотря на это не учитывается или учитывается недостаточно;

394

однако только с имманентных позиций с этой проблемой не справиться.

 

В первоначальном варианте опубликовано: A. Belyjs Bedeutung für den gegenwartigen Stand der literaturtheoretischen Diskussion // Umjetnost rijeиi, XXI, 1977. № 1-3, S. 71-79.