Вопросы методогии

41

Соотношение языка-объекта и метаязыка*

Большое разнообразие знаковых систем, созданных человеком на протяжении длительного времени в качестве попыток решения различных проблем, представляет особый интерес для исследования. В центре внимания при этом оказываются познавательная способность человека, свойства человеческого сознания, особенности знаковых систем, а также виды взаимоотношения так называемых естественных и искусствен-

* Одним из существенных импульсов к дискуссии о характере научных метаязыков послужили публикации Вяч. Вс. Иванова и В.Н. Топорова. Эта проблема занимает меня с 1969 г., и моя работа над ней получила отражение в различных публикациях, из которых я указываю лишь имеющие для меня наиболее принципиальный характер: Zum Problem einer literaturwissenschaftlichen Metasprache // Sprache im technischen Zeitalter. 1973. H. 48. S. 255—277; переработанный вариант этой статьи: The Problem of a Metalanguage in Literary Studies // Poetics and Theory of Literature. 1979. N 4. P. 145-178; Der Modellbegriff in der Literaturwissenschaft; "Welt" und "Welt-Modell" in der literaturwissenschaftlichen Semiotik; Semiotik und Literaturwissen-schaft; Zum Verhältnis von formalistischer, strakturalistischer und semiotischer Analyse; Zeichenbildung und Zeichen-transformation in N. Gogol's "Soroиinskaja jarmбrka"; Quo vadis? Überlegungen zur Stellung literaturwissenschaftlicher Forschungen; Zur Frage der Rekonstruktion kultureller Formationen. Zum Verhältnis von Sowjetsystem und Staaten nationaler Prägung. Все указанные без источника работы (иногда с незначительными изменениями в заглавии) включены в данный сборник (см. также оглавление и указание источников к отдельным статьям).

42

ных, или же сознательно или бессознательно сложенных, знаковых систем.

Изучение отдельных типов текстов, как общего характера, так и художественных произведений в особенности, а также изучение характера и отношений таких глобальных знаковых систем, которые составляют язык-объект и метаязык, показало, что процесс формирования этих систем, при наличии ряда сходных черт, может также в некоторых случаях характеризоваться значительными различиями. Причина этого явно заключается в феноменах, свидетельствующих об определенном сходстве структур нашего сознания, которые потому оказываются особенно хорошо доступны наблюдению в аналогичных структурах семиотической деятельности. То обстоятельство, что наряду с этими более очевидными структурами существуют также иные, скрытые и частично взаимодействующие с более простыми, никак не противоречит такому утверждению. Поэтому можно также сказать, что именно универсальный характер сходных форм сознания проявляется прежде всего во взаимодействии сходных и различных знаковых систем. В плане историко-эволюционном в связи с этим можно предположить, что с самого начала сосуществовали две параллельные тенденции, истоки которых заключены в семиотической способности человека и которые поэтому находят выражение в том числе и в линиях развития и эволюционных возможностях культуры. Одна из этих тенденций проявляется в прогрессирующем выделении элементарных знаковых систем

43

из более сложных знаковых комплексов и во вторичном образовании так называемых простых знаковых систем по аналогии с ними; другая тенденция обнаруживается в сохранении более сложных знаковых систем, а также в сознательном наложении или же комбинации элементарных и сложных знаковых комплексов, в результате чего возникают новые, вторичные знаковые модели. Кроме того, в обеих тенденциях обнаруживаются некоторые характерные особенности, определяющие их возможности представления действительности и познавательную ценность: чем более элементарный характер носят знаковые системы, тем выше степень однозначности в отображении явлений действительности (включая другие знаковые системы) и тем более ограниченной оказывается их познавательная ценность; более сложным знаковым системам, напротив, не свойственно однозначное представление действительности, тем самым они обеспечивают - в деталях не всегда четко поддающийся определению, зато открытый и постоянно происходящий во времени и в ходе работы сознания - процесс приращения либо потери знания (т. е. знаки получают дополнительный семантический/идеологический заряд либо теряют часть своего семантического либо идеологического потенциала в результате забвения, разрушения и т. п.). В той степени, в которой это наблюдение оказывается верным, познавательные возможности, а также приращение или потеря знаний зависят от характера знаков и знаковых систем, а также от того, каким образом

44

они накладываются друг на друга и взаимодействуют. Нет необходимости особо указывать в связи с этим, что познавательные процессы подобного рода происходят, как правило, на основе текстов ("систем знаков") как взаимодействие лиц, создающих знаки, и лиц, их воспринимающих, и предпосылкой их, разумеется, является знание множества норм использования знаков, так что они не понимаются здесь как самодостаточные знаковые операции.

Эти общие наблюдения обладают немалым значением прежде всего при рассмотрении вопроса о различии познавательных процессов, основанных на художественных и научных знаковых системах (языках-объектах и метаязыках).

Если в случае простых, элементарных моделей - как это происходит в научных исследовательских моделях - на передний план выходит однозначность использования знаков (логика вывода, требование экспликации), тогда именно это свойство препятствует, во-первых, научно однозначному описанию и истолкованию более сложных знаковых моделей - каковыми являются художественные тексты - во всей их открытости и сложности. Во-вторых, недостаточно точным оказывается описание и таких свойств, которые объединяют знаковые модели данного рода с другими сложными текстами (например, с культурными структурами более высокого порядка) и которые по причине их очевидной универсальной значимости принадлежат к числу общих свойств человеческого сознания (пусть даже относящихся только к одной определенной

45

эпохе, одной определенной этнической общности и т. д.).

Вопрос, который при этом возникает, можно сформулировать следующим образом: как компенсировать, используя соответствующие аналитические и интерпретативные приемы, отсутствие в научных познавательных моделях открытости художественных текстов, создающей новые познавательные возможности и являющейся выражением творческих возможностей человека, чтобы оптимизировать эти модели?

Чтобы очертить возможности ответа на этот вопрос, лучше всего сравнить знаковые системы, занимающие полярные позиции на шкале систем различной степени сложности. Один полюс представляет знаковая система со строго определенными, поддающимися экспликации элементами и логически однозначными отношениями между ними. Другой же полюс - знаковая система, степень упорядоченности которой приближается к нулю и которая прежде всего характеризуется определенной произвольностью, открытостью и, тем самым, высоким уровнем энтропии.

Типологическое сходство этих двух полярных представителей знаковых систем связано со всегда сопровождающей знаковые системы познавательной функцией, в то время как их различия определяются их способностью соответствующим образом давать знаковое представление явлений действительности. Поэтому ограниченным и специфическим возможностям анализа и интерпретации действительности метаязыковы-

46

ми знаковыми системами в художественных текстах противостоит высокая степень возможности отражения явлений действительности, обусловленная способностью соединения или смешения различных знаковых систем. Предпосылкой этого являются приемы создания текста, которые сигнализируют о своем "условном" характере (русское слово "условность" в данном случае чрезвычайно точно): маркированное соположение сходных или же, напротив, противоположных вещей и явлений; повторение, модификация, противоречащее опыту или неожиданное поступление либо отсутствие (нулевой знак) ожидаемой информации (событий, результатов); различные сочетания избыточности и энтропии и т. д. вплоть до высказывания как знака того, что не может быть выражено в знаковой форме. То есть различие между этими полярными знаковыми системами заключается в том, что художественным текстам свойственны приемы, функция которых прежде всего - создание отношений между различными знаками, знаковыми уровнями и знаковыми системами, так что в принципе оказывается открытым неограниченное использование всех возможностей интерпретации мира. Это ясно очерчивает разницу в характере художественных и научных моделей интерпретации. В дополнение к названным различиям может быть указано еще одно. Художественные модели могут быть ориентированы на действительность и ее явления, а также - в определенных условиях - на себя самих, в то время как метаязыковые модели гуманитарных наук

47

принципиально относятся только к другим знаковым моделям (представляющим или интерпретирующим действительность). Метаязыковые модели изучают характер художественных моделей, а также характер выражаемой через них модели мира.

Это противопоставление различий в характере знаковых моделей, а также их моделирующей функции более чем ясно демонстрирует, что ориентированные на художественные тексты семиотические модели строго научного типа обладают крайне ограниченными репрезентативными и выразительными возможностями.

Еще более очевидной становится слабость научных моделей в сопоставлении с художественными, если учесть, что аналитическая направленность научно-исследовательских моделей приводит к разрушению иерархической и многомерной структуры художественных моделей. Эффект сжатия и создания сложных структур, специфический прием компактного упорядочивания информации по степени ее важности, как правило, свойственный художественным текстам и создающий основу их возможностей в интерпретации "мира", не находит соответствия в научных моделях.

Поясним на примере, что имеется в виду. Если взглянуть на отражение синтагматических и парадигматических структур художественных текстов в научных моделях, обнаруживается следующее: синтагматическое построение художественных текстов (например, последовательность событий), как правило, связывается с ли-

48

неарной логикой следования, в то время как их парадигматика отражает главным образом пространственное выражение (семантических, идеологических) текстовых признаков определенной модели "мира". В отличие от логики последовательного сцепления синтагматических элементов текста логика отношений парадигматических составляющих носит также открытый характер и подлежит, как и вообще соотношение синтагматики и парадигматики, интерпретации. Причина этого состоит в том, что упорядоченные парадигматические структуры в зависимости от типа текста отличаются либо ясно маркированной, либо скрытой, лишь латентной или даже поливалентной (сравнимой с вертикальной синтагматической последовательностью регулирующих механизмов) иерархией, которая оказывается неопределенной и остается до сего дня недостаточно проясненной, подобно иерархически неоднозначному взаимоотношению синтагматики и парадигматики. Точное, свободное от произвольного толкования описание семиотических данных подобного рода будет до тех пор оставаться неосуществленным, а сложность эстетических объектов исследования — без адекватного отражения, пока не будет осознано, в чем заключается разнородность сталкивающихся при этом семиотических систем и моделей, и не будет выработана методика, дающая более адекватное семиотическое моделирование соответствующих объектов. Неоднозначность в употреблении знаков, их комбинации и интерпретации, в конечном итоге обусловленная динамикой по-

49

стоянных (в том числе и внутритекстовых) знаковых трансформаций, а в процессе понимания нередко управляемая глубинными и ассоциативными связями, со всей очевидностью требует, чтобы аналитические по своей функции научные модели отдавали предпочтение тем описательным категориям и методам интерпретации, которые не укладывают художественные знаки в жестко однозначные рамки, а учитывают их открытый и динамический характер. Только таким образом можно будет отразить, например, и такие содержательные моменты текста, которые в значительной части текстов выражены лишь как тенденция, а не прямо, как это бывает в тривиальной литературе.

Обозначенные лишь в общих чертах трудности адекватного описания основных принципов структуры художественных текстов, а также выражаемых ими картин мира и их интерпретации, которые в качестве герменевтической проблемы в принципе давно известны, показывают, что они в сущности проявляются тогда, когда возникает взаимодействие первичных и вторичных моделирующих механизмов достаточно сложных знаковых комплексов (например, художественных текстов, культурных формаций и т. д.).

Если взять только знаковые системы-объекты и метаязыковые системы, противостоящие друг другу как полные противоположности, становится совершенно очевидным, что они в значительной степени несовместимы, а их сближение представляется возможным только с помощью двух операций: научный метаязык должен

50

до определенной степени отказаться от гордых притязаний на точность и экспликацию, а в отношении отобразимости языка-объекта следует оставить представления о его стопроцентном адекватном описании. Эти предпосылки позволяют по-новому взглянуть на проблему компенсации так называемых недостатков метаязыка в отношении его языка-объекта и открывают путь взаимных компромиссов, которые связаны прежде всего с идеей разумного использования нестрогих решений с обеих сторон. До какой степени эти нестрогие решения остаются приемлемыми, определить теоретически невозможно, поскольку это в каждом случае зависит от конкретной ситуации.

За принятием компромиссов в этой области следует еще одна важная мысль: научные модели художественных текстов не должны иметь исключительно аналитический характер и должны охватывать как можно больше аспектов изучаемого объекта. Далее, прежде всего они должны ориентироваться на явления, создающие сложность текста в аспекте взаимной динамической трансформации знаков в рамках общей знаковой иерархии (уплотнение текста через пропуск несущественной информации, ее упорядоченность по степени важности, специфическое акцентирование).

Компенсация недостатков научных описательных моделей в конечном итоге направлена на выработку эффективных приемов описания и интерпретации, которые в такой степени аналогичны текстообразующим операциям, что смешение

51

языка-объекта и метаязыка при этом исключается. Формальное сходство соответствующих приемов описания и интерпретационных процедур должно в соответствии с этим одновременно гарантировать их функциональную разнородность. Адекватность научного метаязыка предполагала бы тем самым частичную структурную аналогию языков-объектов и метаязыков.

С точки зрения истории науки возможность сходства научных метаязыков и языков-объектов (ср. использование метафор, символов, сравнений и т. д. в определенных, однако внутренне не математически точных метаязыках) была всегда очевидна и потому обычно не требовала особых пояснений. Однако дискуссии последних десятилетий по проблемам методологии науки привели к тому, что был подвергнут сомнению принцип построения традиционных, не систематизированных и прошедших экспликацию метаязыков, то есть метаязыков, чья близость к языкам, представлявшим их объект изучения, показалась слишком большой. Поскольку методологические дискуссии по проблемам создания систематических метаязыков концентрировались как раз на возможности их экспликации, отчасти упуская из виду степень адекватности метаязыков и языков-объектов, то для выработки более строгих требований они наиболее интенсивно занялись критикой и искоренением всех языковых форм, которые - подобно метафорам и т. п. - не давали возможности выполнения постулата экспликации или давали слишком малую возможность его выполнения. Критика в

52

первую очередь была направлена на языковые выражения, которые указывали на конгениальность художника и интерпретатора, однако не нащупывали и не развивали конструктивные возможности, которые язык художественных текстов предоставляет для совершенствования научных метаязыков.

Если речь идет о том, чтобы попытаться преодолеть жесткую конфронтацию представителей "точности" и "конгениальности", необходимо в конце концов (в дополнение к проблеме адекватности) кратко обсудить еще один аспект: поскольку в вопросе о научном метаязыке требование точности и экспликации не только было выдвинуто методологами науки, но и было усвоено в первую очередь структуралистами, к языковому выражению (анализ и интерпретация) объектов семиотического анализа добавляется и целевая установка, которой следуют представители двух разных подходов: "точного" и "конгениального". Сравнение соответствующих познавательных интересов показывает, что представители "точности" во главу угла своих исследований ставят формирующие правила повторяющиеся закономерности текстов с целью выхода на (общую или ориентированную на отдельные типы текстов) теорию, в то время как их оппоненты -специфику структуры текста или высказывания как выражение индивидуального жизненного опыта (либо видения мира). В то время как для одних речь идет об общих положениях относительно знаковых систем или моделей, другие заинтересованы в передаче чужого опыта (допус-

53

тим, с помощью интерпретатора). Так называемая конгениальность в познании и передаче чужого опыта оказывается в этом случае вполне оправданной, в то время как при другом, конкурирующем подходе она не представляет никакого интереса. Чрезвычайно различные установки представителей "точности" и "конгениальности" приводят в каждом случае к иной методике и порождают противоречие, сходное с тем, что существует в вопросе об адекватности.

Поскольку обе противостоящие друг другу методики направлены на один и тот же материал, хотя и по причине различий между установками - на разные объекты исследования, возникает вопрос, не может ли быть плодотворным поиск аспектов или процедур, при которых конструктивно использовались бы в духе обозначенного как необходимого компромисса свойства обоих видов моделирования; признание ограниченных возможностей обоих типов моделей не должно при этом служить препятствием. Однако предварительным условием такого шага было бы нахождение взаимосвязей между "неповторимой индивидуальностью" художественного текста и, пусть исторически обусловленным и все же всеобщим или вневременным, его компонентом. Это явилось бы основой для сближения интересов представителей "точности" и "конгениальности". Подобие формальных составляющих текста правилам, а также их функциональная нагруженность в тексте как целом в его погруженности в социально-культурный контекст могли бы служить фоном, на котором тривиаль-

54

ный или же, напротив, особенный, индивидуальный характер чужого опыта проявляется особенно ярко. Стереотипность и амбивалентность/поливалентность текстовых структур и интерпретаций "мира" были бы предметом различно структурированных метаязыков. Построенные на них высказывания могли бы все же, несмотря на их аналитический либо синтетический статус, послужить отправной точкой более углубленной интерпретации. Само собой разумеется, что для подобных более продвинутых интерпретационных моделей недостаточно заниматься лишь ограниченными по пространственным и временным параметрам корпусами текстов. Однако поскольку при расширении корпуса текстов неизбежно столкновение со столь сложными феноменами, как феномены сознания или культуры, возникают новые проблемы, гораздо более серьезные, чем те, которые известны нам из занятий художественными текстами. Основной вопрос, возникающий в связи с этим: какие связи можно выделять в этой ситуации необъятного переплетения систем и на каких условиях? Поскольку как раз при комплексном анализе усложненных систем/моделей речь, как правило, редко идет об идентификации тождественного или изоморфного, следует прежде всего обращать внимание на основанные на аналогии или функционализированные явления культуры. Их изучение с помощью гипотетических аналогических структур, постоянно подвергаемых фальсификационной проверке по методу проб и ошибок, возможно, открывает большие шансы на

55

получение новых знаний, чем исследование, идущее почти исключительно с помощью жестко ограниченных метаязыковых категорий специализированных областей знания. Аналогия, которая может сочетаться с находящимися в различных стадиях систематизации метаязыками, является, по моему мнению, наиболее гибкой методикой комбинирования принципов моделирования, присущих языкам-объектам и метаязыкам. Поскольку структуры, построенные по аналогии, достаточно прозрачны или могут быть образованы с определенной целью и не сопровождаются при этом требованием обязательности выполнения, они особенно пригодны в случае неоднозначности текста или культурного комплекса. Тем самым учитывается динамический аспект структур и возможностей их интерпретации. Индивидуальность, открытость и изучение регулярно повторяющихся явлений, которые могут быть сформулированы в виде правил, в результате снова образуют единство в духе борьбы нормативных и антинормативных действий как всякой основы расширения человеческого сознания и развития культуры. Нестрогий характер изучаемого предмета и гибкость следующих за ними аналогических построений оказываются, таким образом, связаны отношениями соответствия.

 

В первоначальном варианте опубликовано: Zum Verhältnis von Objekt- und Metasprache // Sprache - Text -Kultur / Hrsg. von K. Eimermacher, P. Grzybek. Bochum, 1991. S.43-52.

56