Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Учебник по прикладной социологии.doc
Скачиваний:
23
Добавлен:
02.05.2014
Размер:
1.57 Mб
Скачать

§ 2. Методология познавательной и социально-практической деятельности

Обсуждение вопросов предмета социологии практики предпола­гает постановку проблемы методологии и методов самой социальной практической деятельности, их отношения к методологии и методам социального познания. Так, если законы мышления — отражение за­конов объективной действительности, а в роли законов последней выступают законы социальной практики, то методология и методы социального познания могут служить и в качестве методологии (ме­тодов) социальной практики. И тогда социальная практика не должна иметь какую-то особую методологию, отличную от методологии со­циального познания. Последняя, в свою очередь, может быть методо­логией не только исследовательской, познавательной деятельности, но и общественной практики.

Тезис о необходимости использования одной и той же методоло­гии как в познавательно-исследовательской работе, так и в социальной практике основывается не просто на единстве теории и практики, но и на положении о том, что нельзя иметь одну основу для науки, другую — для жизни, практики. И у жизни, и у познания — одна и та же основа. Однако решая вопрос в пользу признания единой основы для методологии социального познания и практики, нельзя их не различать. Методология познания в своих приложениях к социальной практике претерпевает существенные модификации, и, наоборот, прин­ципы практической деятельности не применимы к познанию без их соответствующих преобразований.

О методологии практической деятельности обычно не принято говорить. Даже методологические вопросы практического мышления на стадии его соединения с непосредственной социальной деятельнос­тью оказываются «за кадром» философско-методологических разрабо­ток.226 В то же время постоянно повторяется тезис о том, что методо­логия науки является не только орудием познания, но и способом преобразования действительности, что ее нужно умело применять как в исследовательской работе, так и в общественной практике.

Дело, скорее всего, сводится к тому, что методология практичес­кой социальной деятельности остается мало разработанной, подменя­ется изучением технологической и организационной сторон деятель­ности, методы которых иногда объявляются специфической для нее методологией, не имеющей прямого отношения к процессу познания. Конечно, чтобы обеспечить использование научных знаний на прак­тике, методологии научного познания в ее непосредственном виде недостаточно. Она должна быть переведена на язык практики, превращена в практическую форму. Из-за нерешенности этой задачи может возникать пренебрежительное отношение к возможности использова­ния методологии науки в качестве инструмента социальной практики. Отсюда проистекает мнение о том, что методология познания и методология практики представляют два крайних типа методологий. При­чем методология практики может быть не только обособлена в само­стоятельную область, но и противопоставлена методологии познава­тельной, отражающей деятельности (гносеологии).

В свое время организационная наука (тектология) А.А. Богданова была представлена Н.И. Бухариным как некая замена философской методологии, как такая организационная теория, которая исключает гносеологию.227 Сам А.А. Богданов полагал, что его тектология со­ставляет общую методологию всякой практики и теории, «она вся лежит в практике; и даже само познание для нее — особый случай организационной практики, координирование особого рода комплек­сов».228 По этому же руслу шли первоначальные высказывания Д. Лукача о том, что главной проблемой метода является отношение субъ­екта и объекта, их тождество в деятельности, что, соответственно, теория в марксизме должна определяться как теория практики. Эта линия была продолжена в концепциях «праксиса», в которых практи­ческая деятельность была противопоставлена познавательному процес­су отражения как не имеющему, якобы, собственного содержания.229 Некоторыми представителями польской праксиологии практика трак­товалась как предмет изучения особой общей науки (праксиологии) и отдельных дисциплин, фигурирующих под названием социальной тех­нологии (социотехники), социальной инженерии и т.д.

Решение вопроса о методологии и методах практики, на наш взгляд, следует искать не в придании методологии практики значения самостоятельной науки и не в отрыве ее от методологии отражающей познавательной деятельности, а в их соединении. Верно, конечно, что следует, с одной стороны, придать теоретической методологии прак­тический, применимый к социальной деятельности характер, а с дру­гой — возвести практическую деятельности на научный уровень, по­ставить ее на фундамент теории. Но этого недостаточно. Когда речь идет о модификации теории для ее приспособления к практике, о ее превращении в практическую идею, то в этом качестве она все же остается в сфере субъективного духа, мышления, хотя и практического. В логике Гегеля, например, практический дух прослеживается лишь до пункта, с которого начинается ее объективизация, т.е. лишь до той стадии, после которой продукт воли перестает быть делом простого наслаждения и начинает становиться деянием и поступком.

Серьезные трудности возникают при решении вопроса о том, как методы деяния преобразовать в методы познания, и наоборот. У Гегеля просматривается желание обосновать их единство, но единство это возникает из того, что практика мирового духа (идеи) совпадает с субъективным практическим духом, с самосознанием человека. Эта основа является односторонней, обходит реальную практику. Гегель, по словам А.А. Богданова, не доходит до действительной, непосред­ственной практики, до хозяйственной жизни. А.А. Богданов полагает, что эта задача оказалась нерешенной и в материалистической диалек­тике. Лишь немногим ее положениям был придан практически дейст­венный характер. В целом же она осталась теорией, объясняющей жизнь.230

Сам А. А. Богданов, не поддерживая принцип сущностного раз­граничения теории и практики по их методам, предпринял попытку объединить их на основе организационной теории, позволяющей одно­временно решать как познавательные, так и практические задачи. И все же практика, положенная в основу тектолотии, была истолкована им в субъективном смысле. Отсюда сложившееся недоверие ко многим положениям тектологии А.А. Богданова.

Подход к практике как основанию для единства методов познания и практической деятельности, безусловно, должен быть принят. Вместе с тем необходимо отметить, что еще не выяснено, как методы практики преобразуются в методы познания. Можно утверждать, что здесь со­единительным звеном со стороны социальной практики выступают ее собственные методы. К ним, конечно, относятся методы организации социальной деятельности, принципы ее технологии и т.п. Например, разделение и соединение трудовых функций, являясь методом органи­зации практической деятельности, применимы и к познавательной деятельности не только в их прямом смысле, но и в логико-методо­логическом — как аналоги методов анализа и синтеза. «Когда Ге­гель, — отмечает В.И. Ленин, — старается подвести целесообразную деятельность человека под категории логики... то это не только на­тяжка, не только игра. Тут есть очень глубокое содержание, чисто материалистическое. Надо перевернуть: практическая деятельность че­ловека миллиарды раз должна была приводить сознание человека к повторению разных логических фигур, дабы эти фигуры могли полу­чить значение аксиом»,231 Именно методы и принципы практики, став­шие нормой реальной деятельности, в конечном счете, закрепляются в сознании человека фигурами логики.

Связь методов практической деятельности с методами познания осуществляется прежде всего через такое ее свойство, каким является ее целесообразность, цслеполагание. Человек необходимо предполага­ет результат своей деятельности, и сначала этот результат фигурирует идеально в виде цели. Познание в форме целеполагания, отражающего то, что еще должно осуществиться, призвано непосредственно сопро­вождать практическую деятельность, служить ее прикладным средст­вом. Человек, как известно, не только изменяет то, что дано природой, он осуществляет вместе с тем и свою сознательную цель.

Этой функцией цель выступает переходным звеном от познания к практической деятельности: целеполагание из познавательного про­цесса (творческого процесса целеобразования, опережающего отраже­ния) превращается в фактор практической деятельности. Цель высту­пает прежде всего в качестве непосредственного побудителя практи­ческой деятельности, выполняет роль «целевой причины» деятельнос­ти и сопровождает ее как постоянный стимулирующий момент. Кроме того, цель направляет практическую деятельность, регулирует ее ход в случае отклонений. Она в значительной мере определяет содержание и морфологию деятельности, ее способы и средства.232

Целеполагание, выполняя названные выше функции, не освобож­дается, однако, от подчиненности объективным факторам практичес­кой деятельности, объективному взаимодействию ее предпосылок и результатов. Достигнутый результат сначала выступает предпосылкой деятельности, служит объективной основой для выдвижения той или иной цели. Реализованная цель в форме нового результата, в свою очередь, образует предпосылку дальнейшего результата, порождает новую цель, которая необходимо включается в постоянную объектив­ную связь предпосылок и результатов социальной деятельности.

Поскольку реализованная цель выступает как результат, то пос­ледний должен быть предсказуем, предвидим. Отсюда метод социаль­ного прогнозирования, являющийся не только инструментом опережа­ющего отражения, но и методом социальной практики. Прогнозирую­щая деятельность как форма социального практического сознания тоже постоянно сопровождает практическую социальную деятельность.

Подобную же функцию в социальной практике выполняет соци­альное проектирование. При его помощи результат деятельности по­лагается не просто в его целевой ориентированности, но и в форме конструируемого состояния будущего социального объекта. Достиже­ние результата в виде поставленной цели и реального состояния со­циального развития нуждается в соответствующих действиях, которые осуществляются опять-таки своими специфическими методами — со­циальным программированием, планированием, методами управления. В них воплощается единство методов познания и практики — осуществляется практически духовное освоение социальной действитель­ности.

Со стороны познания, методологии науки, а также теории морали, нравственности, права сделано немало для обоснования правил и норм социальной жизни, ее смыслового значения, рациональности. Так, свой категорический императив И. Кант выводил из свойств практического разума, из необходимости его объективизации, воплощения в общез­начимых для всех людей принципах поведения. Воление у Гегеля выполняет аналогичную функцию: снимает субъективность цели и объективирует практическую идею.

В этом же ключе работают многие современные социологические концепции рациональности поведения, хотя в последнее время выска­зывается сомнение относительно приложимости позитивистски поня­той рациональности к социальной практике. П. Фейерабенд, например, считает идеалистической мысль о том, что разум руководит практикой, формирует ее в соответствии со своими требованиями. С его точки зрения, практика по своим традициям, стандартам и правилам равноправна с разумом (наукой), с традициями последнего, практика и разум образуют две стороны единого диалектического процесса.233 Что же касается тезиса о том, что разум свое содержание и авторитет получает от практики, что разум описывает способ, которым осуществляется практика и формулирует лежащие в ее основе принципы, то его он называет натурализмом.

Однако без признания определяющей роли практики (материалис­тически понятой) по отношению к разуму (познанию) констатация их единства не достигает цели — остается не ясным, практика или тот же разум («чистый» или «практический») является основанием этого единства. Решение проблемы, с нашей точки зрения, — в разработке материалистической феноменологии общественного бытия и рассмот­рении учения о практике в качестве ядра этой феноменологии.

Дело не только в том, что точка зрения практики выступает для теории познания, но и в том, что мир явлений общества, проявлений общественной жизни относится к миру практической деятельности людей.

Социологический анализ практики необходим для того, чтобы разрешать скопившиеся противоречия в вопросах соотношения раци­ональности науки и рациональности практики. Классической социоло­гии (О. Конт) и неопозитивизму не удалось их разрешить. Она рас­сматривала общество и человека преимущественно в форме объекта познания, поэтому принцип рациональности познания (научная раци­ональность) здесь прямо и непосредственно совпадал с разумностью социальной действительности практики.

Противоположную позицию занимает антиклассическая и феноменологическая социология, которая, обращаясь к деятельности субъ­екта, утверждает, что субъективное, смысловое значение деятельности не может постигаться так же, как познается объект. Деятельность образует специфический мир субъективных явлений, принципиально отличный от находящейся вне его объективной реальности (объекта). К деятельности, соответственно, не могут быть применены традици­онный принцип научной рациональности и традиционные научные методы.

Оба указанных подхода оставляют без решения вопрос о совме­щении критериев социологического познания и социальной практики. Нередко утверждают, что объективистская и субъективистская тради­ции в социологии вообще нс совместимы, несоизмеримы. Подобно тому, как нельзя найти общего критерия для определения, какой чем­пион лучше — по прыжкам в длину или по прыжкам в высоту.234 К другому выводу приходят польские социологи. «Социологический разум», по их мнению, должен или отказаться от претензий на научные решения, или освободиться от власти этого научного идеала, от попыток найти в теории ответ на вопрос об истинности социального познания. Они выражают свое согласие с К. Марксом, по мнению которого вопрос о предметной истинности мышления представляет собой не вопрос теории, а практический вопрос.235