6 Вариант

Грэй побывал в трех лавках, придавая особенное значение точности выбора, так как мысленно видел уже нужный цвет и оттенок. В двух первых лавках ему показали шелка базарных цветов, предназначенные удовлетворить незатейливое тщеславие; в третьей он нашел образцы сложных эффектов. Хозяин лавки радостно суетился, выкладывая залежавшиеся материи, но Грэй был серьезен, как анатом. Он терпеливо разбирал свертки, откладывал, сдвигал, развертывал и смотрел на свет такое множество алых полос, что прилавок, заваленный ими, казалось, вспыхнет. На носок сапога Грэя легла пурпурная волна; на его руках и лице блестел розовый отсвет. Роясь в легком сопротивлении шелка, он различал цвета: красный, бледный розовый и розовый темный; густые закипи вишневых, оранжевых и мрачно-рыжих тонов; здесь были оттенки всех сил и значений, различные в своем мнимом родстве, подобно словам «очаровательно» – «прекрасно» – «великолепно» – «совершенно»; в складках таились намеки, недоступные языку зрения, но истинно алый цвет долго не представлялся глазам нашего капитана… Наконец, один цвет привлек обезоруженное внимание покупателя… Этот совершенно чистый, как алая утренняя струя, полный благородного веселья и царственности цвет являлся именно тем гордым цветом, какой разыскивал Грэй. В нем не было смешанных оттенков огня, лепестков мрака, игры фиолетовых или лиловых намеков; не было также ни синевы, ни тени, ничего, что вызывает сомнение. Он рдел, как улыбка, прелестью духовного отражения.

(А.Грин)

7 Вариант Время разбрасывать Кафку

Ильф и Петров утверждали: если что-то приходит в голову одновременно, мы эту находку отбрасываем – придумалось двоим, значит, придумается троим, четверым, и так далее… Издатели действуют вразнобой и вразнотык, но получается у них как раз то, против чего предостерегали Диоскуры интеллигентского юмора: то всем скопом накинутся на Павича, то на Маркеса, то на Зюскинда… Особенно когда авторское право уже не действует. Так вот и получается, что и Франца Кафку у нас сейчас не издает только ленивый.

А ведь было иное времечко… Два рассказа, напечатанные в «Иностранной литературе», всколыхнули всю читающую публику. Однотомник Кафки 1965 года (на десятилетия остававшийся единственным), в который вошли роман «Процесс» и рассказы, стоил на черном рынке от 25 до 100 рублей – то есть от билета в купейный вагон по маршруту Ленинград-Симферополь до авиабилета Ленинград-Владивосток. За Кафку буквально дрались, Кафку крали у друзей в общем-то добропорядочные люди – и рвали на этом дружеские отношения, за возможность взять почитать Кафку отдавались тургеневские девушки… Но и не прочесть Кафку было нельзя – не прочитавших беспощадно презирали и в приличные дома не пускали.

(…) Однотомник Кафки издал и снабдил предисловием как раз Сучков (а Дымшиц, например, выпустил единственного за все годы советской власти Мандельштама). Но, конечно же, предисловий и послесловий этих никто не читал – как никто не читал, допустим, стихотворных «паровозов», открывающих поэтические подборки в журналах, – все понимали, что это не более чем отмазка.

Я прочитал практически всего Кафку по-немецки, прочитал еще до выхода «прогрессовского» однотомника, прочитал – и полюбил на всю жизнь. Не в последнюю очередь потому, что выпущенные в тогдашней ФРГ томики в мягкой обложке были снабжены замечательными послесловиями Макса Брода.

(Интернет-журнал)