2 Вариант

Князь [Вяземский] хотел отвечать, но царь не дал ему времени.

– Раб лукавый! – произнес он грозно, и по жилам присутствующих пробежал холод, – раб лукавый! Я приблизил тебя ко престолу моему; я возвеличил тебя и осыпал милостями; а ты что учинил? Ты в смрадном сердце своем, аки аспид, задумал погубить меня, царя твоего, и чернокнижием хотел извести меня, и затем, должно быть, ты в опричнину просился? Что есть опричнина? – про­должал Иоанн, озираясь кругом и возвышая голос, дабы весь народ мог услы­шать его. – Я, аки господин винограда, поставлен господом богом над народом моим возделывати виноград мой. Бояре же мои, и Дума, и советники, не захотели помогать мне и замыслили погубить меня; тогда взял я от них виноград мой и отдал другим делателям. И се есть опричнина! Званные мною на пир не при­шли, и я послал на торжища и на исходища путей и повелел призывать елицех, какие обретутся. И се опять есть опричнина! Теперь спрашиваю всех: что заслужил себе гость, пришедший на пир, но не облекшийся в одеяние брачное? Как сказано о нем в писании? "Связавши ему руце и нозе, возьмите его и вверзите во тьму кромешную: ту будет плач и скрежет зубов!"

– Отведите его! – сказал царь. – Я положу ему казнь наравне с тем станичником, что забрался ко мне во опочивальню и теперь ожидает мзды своей. А колдуна, с которым спознался он, отыскать и привести в Слободу. Пусть на пристрастном допросе даст еще новые указания. Велика злоба князя мира сего, – продолжал Иоанн, подняв очи к небу, – он, подобно льву рыкающему, ходит вокруг, ищуще пожрати мя, и даже в синклите моем находит усердных слуг себе. Но я уповаю на милость божию и, с помощию господа, не дам укорениться измене на Руси!

(А.К. Толстой)

3 Вариант

Матвей подошел к полке. Лидия ревниво присматривала, как он залистал страницы.

– Что это вы, Матвей Ильич, ничего про свою двоюродную сестрицу не спросите? – вздохнула она. – Тонечка, дочка моя, чуть только постарше Антона, а уж какая тоже отличница! Всег­да у ней прибрано-убрано, и уж так все устройчиво! Посмот­ришь на нее – награда божия! Мы со Степан Антонычем все ду­маем свозить бы Тонечку в Москву, за ее успешности. Как вы своим мнением думаете?

– Привозите. Познакомимся... Только вот с квартиркой у меня плоховато, – широко улыбнулся Матвей и начал разгля­дывать на стене фотографии...

– Вот она, моя Тонечка, – пальцем указала Лидия, вплот­ную становясь к Матвею. – Худенькая тут очень. Прошедший год, как корью переболела, на фотокарточку снимали. А нынче пря­мо все удивляются, красавица стала. На четыре кила поправи­лась.

Мавра, хлопотавшая у шестка, вдруг оторвалась, протянула Антону лепешку, строго наказала:

– На-ка съешь горячий калабушек. Да сбегай поди в стадо, узнай у дяди Прокопа, пришлась, мол, Чернавка ай нет? Стадо должно на водопои приттить. Скажи, мама, мол, спрашивает.

Она чуточку дотронулась до плеча Антона, когда он бросил­ся к двери, отрывая зубами кусок лепешки.

– А это дяденька ваш, – показывала Лидия. – Его у нас по отечеству зовут. Как вот в точности такую фотокарточку в газетке пропечатали, так и пошло – Антоныч. Тридцать годиков отслужил на железной дороге. Вся Тула про него услыхала. А в Черни и меня по нему уважать стали. Кого не встречу, здоровкаются…

...Папаня ваш, как гостил у нас по коровьему делу, своими глазами газетку видал. Расскажи, Илья, расскажи сынку.

(К. Федин)