6 Вариант

Короче говоря, вы хотите пустить пьесу в засол, – сказал Пастухов нарочито грубоватым голосом.

– Вы думаете – замариновать? – довольно весело спросил заместитель директора.

– Что идет в засол, то не маринуется, – улыбнулся худо­жественный руководитель, и на секунду все очень оживились.

– Бросьте эти штучки, – строго сказал Пастухов. – Мы зна­ем друг друга не первый год, и я хочу получить прямой ответ: что значит – прекращены репетиции?

– Но, Александр Владимирович, за все наше знакомство ни­когда не было таких обстоятельств! – воскликнул режиссер.

– Форс-мажор, настоящий форс-мажор! – тихо выговорил заведующий литературной частью. Его белые ручки и головка сонливо выглядывали из маленького аккуратного пиджачка.

Пастухов повернулся к нему, сказал запросто, по-домашнему:

– Ты мне, завлитчастью Боренька, французские пиявки не ставь. Форс-мажор! Говорил ты или нет, что это – лучшая коме­дия из всех, которые я написал за тридцать лет?

– А разве я отказываюсь? – как будто очнулся завлитча­стью. – Вот пусть все скажут. Я своих мнений никогда не меняю. Одна из лучших. Превосходная комедия! Но...

– Не в этом дело, что она – лучшая ваша комедия, – ска­зал директор, не дослушав, – а в том дело, что она – комедия.

– В данном случае – к несчастью, – подчеркнул художест­венный руководитель.

– Дни-то пришли какие! – опять воскликнул режиссер.

– О чем же я говорю? – сказал завлитчастью, робко высо­вываясь из своего пиджачка.— Если бы ты сейчас написал что-нибудь... что находилось бы... перекликалось... отвечало нашим...

Пастухов вспылил. Поднявшись, он оперся раздвинутыми пальцами об стол.

– Я написал. Понимаешь? А мне опять говорят: если бы на­писал! Напиши ты, литчасть!

(К. Федин)

7 Вариант

Те люди, которые живут возле Выг-озера, занимаются от­части охотой, но называются ловцами, потому что их главное занятие рыболовство. Здесь же, хотя все также занимаются ры­боловством, но называются полесниками, то есть охотниками. Полесники живут маленькими деревнями в лесах у озер, сообщаются они с остальным миром по едва заметным тропин­кам пешком, зимой — на лыжах, и возят маленькие сани кережи с поклажей...

Провожать меня в Хиж-озеро вызвался знаменитый полес­ник Филипп...

... Посматривая на деревья, полесник выводит из леса на поляну. Что это? Светло, просторно, как будто знакомое с дет­ства широкое поле ржи... Но это только мимолетные, случайные ощущения... И поляна, на которую выводит полесник, вовсе не поле ржи, но еще более глухое, топкое, почти непроходимое ме­сто: это моховое болото, моховина...

Начал ходить в лес Филипп еще мальчиком, с отцом, сна­чала лишь «по силовым путикам», или «по сильям», собирать запутавшуюся в этих сильях дичь...

Осенью рано утром, а то и в ночь, выйдут бывало в лес по­лесник с своим сынишкой. Они берут с собой только нож, то­пор и огниво. Ни в коем случае хлеба и вообще съестного. Дома они непременно съедают «по две выти», то есть поедят против обыкновенной еды вдвое...

Сначала они идут по тропе... Но, пройдя версты две, где-нибудь около замеченной кривой сосны свертывают в сторону. Саженей через двадцать... начинается чуть заметная тропа, си­ловой путик. По этому путику, кроме них, никто не смеет ходить, это великий грех. Этот путик, на котором расставлены тысячи сильев, достался им от покойных родителей, это их соб­ственность и будет переходить из поколения в поколение.

По этому путику полесники скоро подходят к знакомому де­реву, у корня которого виднеется расчищенное местечко вели­чиной с тарелку, усыпанное желтым песочком... Это пуржало — местечко, очень соблазнительное для косача, тетерки, мошника и копполы: на нем птице приятно отдыхать, кувыркаться и греться, особенно если между деревьями скользнет солнечный луч. «Любо им тут топоржиться на теплом и сухом песочке»,— рассказывал мне Филипп, указывая в лесу такие пуржала. Птица отдохнет и хочет перейти на другое местечко рядом, но на пути ей стоит согнутая дужка, на которой висит волосяная петля. Ни вправо, ни влево птице пройти нельзя, там и тут ис­кусно устроены препятствия из сухих сучьев. И птица идет в петлю. В этих сильях попавшейся птице еще остается надежда: сило может само собой расправиться, если она, усталая, перестанет биться. Но бывают такие силья, из которых уже невоз­можно выбраться: это очап, то есть жердь в виде безмена; ее легкий конец находится у самой земли и держится внизу таким же приспособлением, как в западнях... Еще хуже пасть, в кото­рой обрушивается на голову птицы камень.

(М.М. Пришвин)