4 Вариант

За мной увязался толстый равнодушный человек, стрижен­ный бобриком. Он ехал на реку Ковжу по лесным делам. Он таскал с собой поседевший портфель со сводками и счетами. Говорил он косно­язычно, как бесталанный хозяйственник: «лимитировать расхо­ды на дорогу», «сделать засъемку», «организовать закуску», «пе­рекрыть нормы по линии лесосплава».

Небо выцветало от скуки от одного присутствия этого чело­века...

– Бабушка, – сказала девочка и показала на меня кук­лой, – вот заезжий просится ночевать.

Старуха встала и поклонилась мне в пояс.

– Ночуй, желанный, – сказала она нараспев. – Ночуй, будь гостем дорогим. Только тесно у нас, не взыщи, придется на полу постелить.

– На низком уровне, значит, жизнь у вас организована, гражданка, – придирчиво сказал человек, стриженный бобри­ком.

Тогда старик открыл глаза – они были у него почти белые, как у слепого, – и медленно ответил:

– Такого, как ты, ни сон, ни ум не обогатят. Терпи – притер­пишься.

– Имей в виду, гражданин, – сказал человек, стриженный бобриком, – с кем разговариваешь! Должно в милиции не сидел! Старик молчал.

– Ох, батюшка, – жалобно пропела старуха, – не обижайся на странника! Бездомный он, бродячий старик, чего с него спра­шивать?

Человек, стриженный бобриком, оживился...

– Безусловно чуждый старик, – сказал он с торжеством. – Надо соображать, кого в дом пускаете. Может, он беглец из концлагеря или подпольный монах? Сейчас мы выясним его лич­ность. Как тебя звать? Откуда родом?

(К.Г.Паустовский)

5 Вариант

Глухой дед, по прозвищу Гундосый, приходил лечить отца. Дед был знахарь и крикун, его боялись во всей округе...

Дед толок в ступе сушеных раков, делал из них для отца це­лебные порошки и кричал, глядя на Ваню злыми дрожащими глазами:

– Разве это земля?! Подзол! На нем даже картоха не цветет, не желает его принимать, дьявола. Пропади он пропадом, тот подзол! Наградил нас царь за работу, – некуды народу податься!

– Податься некуды, это верно, – вздыхал отец.

– Ты чего бубнишь? – кричал Гундосый. – Заладил как дя­тел: «Некуды да некуды»! Небось есть куды! Небось бягут люди в Сибирь за реку Амур, богатые земли пашут.

– Известно, бягут, – стонал с полатей отец.

– Ничего тебе не известно! – продолжал кричать дед. – Ни­чего не бягут. Народ, что овца, – все к загону жмется, хоть тот загон ей горше смерти становится. На печи сидеть вы охочие, а пойти поискать счастья, так на это вы не охочие.

– Народ у нас действительно квелый... Без напору народ, – соглашался измученный отец.

– Но, но! – кричал дед. – Ты поспорь у меня, какой лихой господин! Напор-то у вас есть, да на кой толк он вам даден, одному лешему известно!..

Отец уже молчал. Спорить с дедом не было возможности.

– Вот малый у тебя зря сидит! – Дед тыкал суховатым по­сохом в Ваню, и Ваня пугался.— Гони его в Сибирь землю ис­кать. Шестнадцатый год ему пошел, а он под ногами суется, чаю просит, а работы с него, как с кота масла. Грамоту знает, вытяни его из-за угла за ухи и пошли.

– Чего ты, дед, раскричался? – говорил умоляющим голо­сом отец. – Куда я его пошлю, когда за один билет до Сибири отдай тридцать рублей, а то и все сорок?

– Ух, ты, бестолочья твоя голова! – возмущался дед. – Пущай без билета едет, чего ему сделается? Где под лав­кой, где в товарном, где на крыше, – так и доедет. А ты как же думал? С чистыми господами, с чайниками, на мягких постелях?

(К.Г. Паустовский)