Burkkhardt_Ya_-_Kultura_Vozrozhdenia_v_Italii_L

мужчина, стремиться к достижению состояния законченной, во всех отношениях совершенной личности. Тот же путь, что был до конца проделан мужчиной в сфере духа и сердца, должна была до конца пройти и женщина. От нее не требуется актив­ ной литературной деятельности, а если она становится поэтес­ сой, от нее ждут некоего мощного душевного аккорда, но не обязательно/чтобы то были какие-нибудь интимности в форме дневников или же романов. Эти женщины и не помышляли о публике: прежде всего им следовало производить впечатление на выдающихся мужчин83 и обуздывать их своеволие.

Наибольшей славы удостаивалась в те времена та из вели­ ких итальянок, о которой говорилось, что она обладает мужс­ ким духом, мужским характером. Достаточно только обратить внимание на совершенно мужской стиль поведения большин­ ства женщин в героических поэмах, например у Боярдо и Ариосто, и мы поймем, что речь здесь идет о вполне определенном идеале. Звание «virago»4414, которое в нашем XIX в. возможно воспринимать как вполне двусмысленный комплимент, в те вре­ мена служило к одной лишь славе. Его с гордостью носила Ка­ терина Сфорца442*, жена, а впоследствии вдова Джироламо Риарио, наследственное поместье которого Форли она изо всех сил обороняла сначала от партии убийц своего мужа, а затем от Чезаре Борджа. Она пала в борьбе, однако завоевала вос­ хищение всех своих соотечественников и звание «prima donna d'ltalia»443'84. Героическую жилку такого рода можно узнать и во многих женщинах Возрождения, пусть даже ни одна из них не имела повода проявить свой героизм. В Изабелле Гонзага (с. 35 ел.) эти черты проступают с полной очевидностью.

И уж конечно женщины такого рода были без какого-либо вреда для общественной морали вполне способны на то, что­ бы позволить рассказывать в своем кругу новеллы, подобные собранным у Банделло, поскольку духом\ господствующим в этом обществе, была не нынешняя женственность, т. е. уважи­ тельное отношение к определенным предварительным усло­ виям, интуициям и таинствам, но сознание напряжения и кра­ соты, а также опасной, заряженной роковыми случайностями современности. Поэтому рядом с самыми пристойными фор­ мами общежития имеет место нечто такое, что представляется нашему столетию бесстыдством85, поскольку мы просто не в состоянии представить себе соответствующий противовес, ко­ торый являла собой полная мощи личность господствующей в обществе итальянки того времени.

Само собой разумеется, даже собрав все трактаты и диало-

262

ги, мы не получим определенного утверждения, подобного толь­ ко что нами высказанному, с какой бы живостью ни обсужда­ лись здесь положение и способности женщин, а также любовь.

Чего, вообще говоря, недоставало этому обществу, так это первоцвета юных девушек86, которых совершенно неукоснитель­ но держали в удалении также и в том случае, когда они воспи­ тывались не в монастыре. Трудно сказать, вызывалась ли сво­ бода в речах отсутствием при них девушек или же, напротив, это девушки не допускались к тому, чтобы их слушать, из-за раскованности разговора.

Общение с блудницами в некоторых случаях, кажется, так­ же достигает здесь расцвета, словно стремились возобновить отношения древних афинян с их гетерами. Знаменитая римс­ кая куртизанка Империя была женщина незаурядного духа и об­ разованности, у некоего Доминико Кампана она научилась скла­ дывать сонеты, занималась также и музыкой87. Прекрасная Иза­ белла де Луна, испанка по происхождению, считалась по мень­ шей мере чрезвычайно занимательной, но помимо этого явля­ ла собой удивительное соединение добродушия и в высшей степени дерзкой язвительности88. В Милане Банделло знавал величественную Катерину ди Сан Чельсо89, которая великолеп­ но играла, пела и декламировала стихи. И так далее. Все гово­ рит о том, что знаменитые и духовно обогащенные люди, посе­ щавшие этих дам, а подчас с ними жившие, предъявляли к ним запросы также и духовного характера. Отсюда ясно, что с наи­ более славными из куртизанок обращались с величайшим по­ чтением, и даже в случае разрыва связи с такой женщиной муж­ чина прикладывал усилия, чтобы у нее сохранилось хорошее о нем мнение90, поскольку былая страсть оставляла по себе не­ изгладимое впечатление. Однако если говорить в целом, такое общество все же невозможно в духовном отношении поставить на один уровень с дозволенными, официально признанными формами общения, и следы, оставленные им по себе в поэзии и литературе, носят все же преимущественно скандальный ха­ рактер. Мы совершенно справедливо удивляемся, когда узна­ ем, что среди 6 800 лиц, принадлежавших к данной категории, обитавших в Риме в 1490 г. (т. е. до прихода сифилиса)91, не было ни одной женщины высоких духовных качеств и выдаю­ щегося таланта. Те, кого мы назвали выше, принадлежат к пос­ ледующему времени. Образ жизни, мораль и философия пуб­ личных женщин, а именно стремительная смена пристрастий, корыстолюбие и глубокая страстность, так же как лицемерие и дьявольское коварство у некоторых из них в более зрелом воз-

263

возрасте, лучше всего изображены Джиральди444' в новеллах, составляющих введение к его «Экатоммити». Пьетро Аретино в своих «Ragionamenti»445', напротив, рисует скорее свой собственный внутренний мир, нежели внутренний мир того обездоленного класса, которым на самом деле были эти жен­ щины.

Любовниц правителей, как уже было сказано выше при об­ суждении княжеской власти (с. 42), изображали в своих произ­ ведениях поэты и художники, благодаря чему они становились известны как своим современникам, так и последующим поко­ лениям. В то же время от Алисы Перрье, Клары Деттин (любов­ ницы Фридриха Победоносного446') до нас дошли одни только имена, а что до Агнес Сорель447', то о ней существует любовная легенда, скорее вымышленная, нежели истинная. Совершенно по-другому обстояло дело с возлюбленными королей эпохи Воз­ рождения, Франциска I448' и Генриха И449'.

** *

После общественной жизни нам следует бросить взгляд также и на домашний уклад, характерный для Возрож­ дения. Обычно склонны рассматривать итальянцев

того времени как людей совершенно потерянных для семейной жизни вследствие преобладавшего в обществе падения нра­ вов. Данная сторона вопроса будет рассмотрена в следующей главе. Теперь же достаточно будет указать, что супружеская неверность в Италии имела для семьи далеко не столь разру­ шительные последствия, как это было на Севере - если только при этом не преступали определенные границы.

Домашний уклад нашего средневековья был продуктом гос­ подствовавших в обществе народных обычаев или же, если угодно, высшим продуктом естественного развития, основан­ ным на побудительных мотивах развития народа, а также воз­ действии образа жизни в зависимости от сословия и состоя­ ния. Рыцарство в эпоху своего расцвета совершенно игнориро­ вало быт: жизнь рыцаря протекала в беспрерывных переездах от одного двора к другому и в войнах. Рыцарское преклонение принадлежало исключительно посторонним женщинам, а не супругам, происходящее дома же, в собственном замке их не занимало. Возрождение впервые совершает попытку сознатель­ но упорядочить также и домашний уклад, создать из него про­ изведение искусства. Помощь в этом оказывало чрезвычайно высокое развитие хозяйства (с. 58) и рациональное его постро-

264

ение, но решающим фактором оставалась рассудочная реф­ лексия относительно всех вопросов совместного проживания, воспитания, организации и обслуживания.

Драгоценным свидетельством этого является принадлежа­ щий Аньоло Пандольфини диалог о ведении домашнего хозяй­ ства92. Отец обращается к своим ставшим взрослыми сыновь­ ям и посвящает их во все детали своей деятельности. Мы на­ блюдаем крупное, богатое домашнее хозяйство, которое, бла­ годаря разумной экономности и умеренности, сулит счастье и благополучие многим последующим поколениям. Основу всего составляет значительных размеров поместье, продуктами ко­ торого питается весь дом, а с поместьем соединяется промыш­ ленное производство, будь то шелковая или же шерстяная ма­ нуфактура. Как жилье, так и питание здесь в высшей степени основательны: все относящееся к домашнему устройству и об­ становке должно быть большого размера, прочно и дорого, по­ вседневная жизнь, протекающая же в этих рамках, должна быть возможно более простой. Все дополнительные траты, начиная с огромных расходов на представительство, которых требует фамильное достоинство, и до карманных денег младших сыно­ вей, определяются на совершенно разумных, никак не случай­ ных основаниях. Самым же важным моментом является воспи­ тание, которое глава семейства осуществляет не просто в от­ ношении детей, но всего дома в целом. Сначала он воспитыва­ ет свою супругу, превращая ее из робкой, выросшей в предус­ мотрительной изоляции девушки в уверенную распорядитель­ ницу слуг, настоящую хозяйку дома. Затем глава семейства вос­ питывает своих сыновей - без какой-либо излишней строгос­ ти93, но посредством заботливой предусмотрительности и уве­ щеваний, «в большей степени на основе авторитета, чем силы». Наконец, что до служащих и слуг, их он также подбирает и об­ ращается с ними в согласии с такими принципами, что они слу­ жат с охотой и сохраняют верность дому.

Необходимо подчеркнуть еще одну характерную особен­ ность, раскрытие которой никоим образом не является специ­ альной задачей рассматриваемой книжечки, однако затрагива­ ется здесь с особым воодушевлением: это любовь образован­ ного итальянца к сельской жизни. В те времена на Севере знать обитала в горных замках, а наиболее видные монашеские ор­ дена - в своих наглухо закрытых монастырях. Но богатейшие горожане круглый год проживали в городе. В то же время в Ита­ лии, по крайней мере это относится к округе некоторых горо­ дов94, была отчасти в большей степени обеспечена политичес-

265

кая и полицейская безопасность, отчасти же стремление к пребы­ ванию вне городских стен было столь велико, что итальянцы ми­ рились с возможными потерями в случае войны. Так возникло сель­ ское жилище обеспеченного горожанина, вилла. В ней вновь ожи­ вает драгоценное наследие древнего Рима, как только преуспея­ ние и образованность достигают в народе достаточного уровня.

Наш автор находит на своей вилле счастье и покой; впрочем, на этот счет лучше всего было бы выслушать его самого (р. 88). Если рассматривать дело с чисто хозяйственной стороны, одно и то же поместье должно по возможности производить все: зерно, вино, масло, иметь пастбища и леса (р. 84); такие поместья це­ нятся чрезвычайно дорого, потому что, купив его, впоследствии больше ничего не нужно покупать на рынке. Однако высшее на­ слаждение чувствуется во введении к этому предмету. «Вокруг Флоренции в прозрачном как хрусталь воздухе сосредоточено много вилл. Они располагаются на фоне радостного ландшафта, из них открываются великолепные виды; тут редки облака, нет никаких вредоносных ветров. Все здесь хорошо, в том числе и чистая, здоровая вода. А что до построек, то многие своей роско­ шью и великолепием напоминают княжеские дворцы и замки». Автор подразумевает здесь те образцовые в своем роде сельс­ кие дома, большинство из которых было в 1529 г. понапрасну при­ несено флорентийцами в жертву интересам обороны города450*.

В этих виллах, как и в тех, что расположены были на Брей­ те, в ломбардских предгорьях, у Посилиппо и Вомеро, формы общения также принимали более свободный характер, нежели в залах городских дворцов. Совместное проживание радушно приглашенных, охота и прогулки на воздухе описываются здесь и там с подлинным изяществом. Иногда сельская жизнь стано­ вилась началом глубочайшей духовной работы и благородней­ шего поэтического творчества.

** *

То, что вслед за рассмотрением жизни в обществе мы переходим к описанию праздничных процессий и пред­ ставлений, не следует объяснять исключительно нашим

произволом. Художественное великолепие, обнаруживаемое Ита­ лией Возрождения в этой связи95, достигалось исключительно в результате сосуществования всех сословий, что также составля­ ет основание итальянского общества. На Севере монастыри, дво­ ры и сословия горожан также, как и в Италии, имели собственные праздники и представления, однако там стиль и содержание были

266

весьма различны, здесь же на, основе всеобщего образования и искусства, они развились до общей для всех высоты. Декоратив­ ная архитектура, оказывавшая помощь этим празднествам, зас­ луживает того, чтобы ей была посвящена специальная страница в истории искусств, пускай даже нам она представляется исклю­ чительно в виде фантастического образа, который приходится составлять на основе описаний. Здесь же мы занимаемся самим праздником как возвышенным моментом народного бытия, когда религиозные, нравственные и поэтические идеалы народа обре­ тают зримый облик. Итальянские праздники в своей высшей фор­ ме - это есть подлинный переход от жизни к искусству.

Изначально двумя главными формами праздничного пред­ ставления, как и повсюду в Западной Европе, были мистерия, т.е. драматизированная священная история или легенда, и про­ цессия, т. е. пышное шествие, устраиваемое по случаю какоголибо связанного с церковью события.

Постановка мистерий осуществлялась в Италии сравнитель­ но с другими странами чаще и в гораздо более роскошной, но также и более благородной форме, вследствие одновременно­ го развития изобразительного искусства и поэзии. В отличие от остальных европейских стран здесь из мистерии сначала вы­ делился фарс, а потом вообще вся светская драма, но уже рано происходит и обособление рассчитанной на создание красиво­ го и пышного зрелища пантомимы с пением и балетом.

Из процессии в итальянских городах, расположенных на рав­ нинах, с их широкими96, хорошо вымощенными улицами развился trionfo, т. е. костюмированная процессия как на повозках, так и пеш­ ком, что первоначально имело в большей степени духовный, а впоследствии - мирской характер. Процессия по случаю праздни­ ка Тела Христова и карнавальное шествие имели один общий рос­ кошный стиль, к которому примыкали и выезды государя. Прочие народы также подчас требовали в.подобных случаях весьма об­ ширных затрат, однако в Италии выработался способ их в полном смысле художественной подачи, который организовывал и осна­ щал процессию как осмысленное целое.

В наши дни от этого остались лишь жалкие остатки. И цер­ ковные процессии, и выезды правителей почти полностью ли­ шились элемента драматического костюмированного представ­ ления, как из опасения насмешек, так и потому, что образован­ ные классы, некогда посвящавшие этому все свои силы, по раз­ ным причинам более не испытывают от этого никакой радости. Да и на карнавалах мы не видим теперь больших процессий в масках. То же, что еще сохраняется, как, например, некоторые

267

духовные маски во время шествий братств, даже сам пышный праздник св. Розалии в Палермо, с полной отчетливостью об­ наруживает, насколько далеко от этого ушла высокая образо­ ванность.

Праздники достигают своего полного расцвета лишь после того, как современность одержала в XV в. решительную побе­ ду97, однако и в этом отношении Флоренция идет впереди всей Италии. Во всяком случае здесь уже очень рано существовало распределение обязанностей между городскими кварталами в подготовке общественных постановок, которые предполагали очень большие затраты в художественном отношении. Взять, например, то изображение ада на подмостках и барке, стояв­ шей на Арно 1 мая 1304 г., когда под зрителями провалился мост Алла Караджа98. Равным образом и тот факт, что впос­ ледствии флорентийцы могли разъезжать по остальной Ита­ лии в качестве устроителей праздников, festaiuoli", доказыва­ ет высокую степень совершенства, достигнутую ими ранее у себя в городе.

Если мы попытаемся выделить наиболее существенные преимущества празднеств в Италии перед теми, что имели место за ее пределами, то прежде всего привлекает внимание способность развитого индивидуума изобразить нечто индиви­ дуальное, т.е. способность придумать и носить целостную мас­ ку, а также соответственно ей действовать. При этом художни­ ки и скульпторы оказывали помощь далеко не в одном украше­ нии места, но и снаряжали соответствующим образом участни­ ков, снабжали их костюмами, гримом (с. 245 ел.) и всем про­ чим. Вторым обстоятельством является всеобщее понимание поэтического фона. В случае мистерий оно было в равной сте­ пени велико по всей Европе, поскольку библейские и легендар­ ные истории были загодя известны всем и каждому, но вот что касается прочего, то Италия здесь имела преимущество. Для декламаций от лица священных или светски-идеальных обра­ зов она обладала полнозвучной лирической поэзией, которая была способна в равной степени увлечь старого и малого100. Большинство слушателей (в городах) понимали даже персона­ жей мифологии и уж во всяком случае с большей легкостью, чем где бы то ни было, разгадывали аллегорические и истори­ ческие фигуры, поскольку они заимствовались из общераспро­ страненного образовательного круга.

На данном моменте следует остановиться подробнее. Все вообще средневековье было преимущественно временем ал­ легорий: его теология и философия до такой степени усматри-

268

вали в своих категориях самостоятельные существа101, что по­ эзии и искусству, как кажется, было совсем нетрудно добавить сюда то, чего еще недоставало для превращения их в личнос­ ти. В этом отношении все страны Запада находились в одина­ ковом положении: повсюду их умственный мир способен на порождение образов, вот только оформление и атрибуты их, как правило, загадочны и не особенно популярны. Также зача­ стую дело обстоит и в Италии, причем и на протяжении всего Возрождения, и после него. Для этого было достаточно, чтобы какой-либо предикат соответствующего аллегорического обра­ за был неверно раскрыт посредством атрибута. Даже Данте несвободен от таких ложных переносов102, а темнотой своих аллегорий он, как известно, даже в полном смысле слова гор­ дится103. Петрарка в своих «Триумфах» по крайней мере дает хотя и краткие, но ясные образы любви, целомудрия, смерти, славы и т.п. В то же время другие перегружают свои аллегории совершенно неудачными атрибутами. Например, в сатирах Винчигуэрры104451' зависть изображается с «зазубренными желез­ ными зубами», обжорство - кусающим свои губы, с растрепан­ ными, взъерошенными волосами и т. д. (последнее, должно быть, затем, чтобы показать, что оно безразлично ко всему крог ме еды). Мы не в состоянии подробно останавливаться здесь на том, насколько плохо в случае таких недоразумений прихо­ дилось изобразительным искусствам. Им, так же как и поэзии, следовало почитать за счастье, если аллегория могла быть вы­ ражена при помощи мифологического образа, т. е. художествен­ ной формы, гарантированной от абсурда еще самой античнос­ тью, когда, к примеру, вместо войны возможно было использо­ вать Марса, вместо страсти к охоте -Диану105 и т. д.

Однако были в искусстве и поэзии и более удачные аллего­ рии, и что до фигур такого рода, появлявшихся на итальянских праздничных процессиях, в их отношении мы должны предпо­ лагать по крайней мере, что публика требовала их ясной и от­ четливой характеристики, потому что всем своим образовани­ ем она была подготовлена к тому, чтобы в таком виде их по­ нять. За пределами Италии, например, при бургундском дворе, довольствовались чрезвычайно неясными фигурами, подчас символами в чистом виде, потому что принадлежность к знати связывалась с тем, чтобы быть посвященным или таковым ка­

заться. Единственной отрадной аллегорией в случае знамени­ того фазаньего обета 1453 г.106452' была прекрасная молодая

всадница, явившаяся в виде Королевы наслаждений. Колос­ сальные настольные композиции с автоматами или живыми

269

людьми представляют собой чистой воды игрушки или отяго­ щены плоским и принужденным нравоучительным смыслом. В статуе возле буфета, представлявшей собой обнаженную жен­ скую фигуру, которую охранял живой лев, следовало видеть Кон­ стантинополь и его будущего спасителя, герцога Бургундского. Все прочее, за исключением одной пантомимы (Ясон в Колхи­ де), представляется чрезвычайно глубокомысленным либо вов­ се бессмысленным. Сам Оливье453*, оставивший нам описание праздника, явился туда костюмированным как «Церковь»: он восседал в башне на спине у слона, которого вел великан, и распевал длинную жалобу по поводу победы неверных107.

Однако при том, что аллегории итальянских стихотворений, произведений искусства и праздников стояли на более высо­ ком уровне в том, что касается вкуса и стройности картины, они все-таки не составляли сильной стороны. Решающее преиму­ щество108 состояло скорее в том, что помимо олицетворений общих понятий здесь также знали и множество конкретных ис­ торических представителей этих общих понятий, что .имелась привычка как к перечислению в стихах, так и изображению сред­ ствами искусства многочисленных знаменитых индивидуумов. «Божественная комедия», «Триумфы» Петрарки, «Любовное видение» Боккаччо, - прославленные произведения, именно на том и построенные, но также и помимо них великое, происшед­ шее через посредство античности, расширение образования оз­ накомило нацию с этим историческим аспектом. И теперь эти фигуры появляются также и во время праздничных процессий как полностью индивидуализированные, определенные маски либо по крайней мере в виде групп, характеристического эс­ корта главной аллегорической фигуры или основного понятия. При этом приобреталось умение составления групповых ком­ позиций, и это в то время, когда на Севере наиболее роскош­ ные представления колебались между ни на чем не основан­ ной символикой и пестрой бессмысленной игрой.

Начнем мы с наиболее, быть может, древнего жанра, а имен­ но мистерий109. Вообще говоря, в Италии они не отличаются от тех, что происходили по всей прочей Европе. И здесь на город­ ских площадях, в церквах, в обходных галереях монастырей возводились большие подмости, сверху которых находился запирающийся рай, внизу, в некоторых случаях, ад, а между ними - собственно сцена, представлявшая, одно подле друго­ го, все места земного действия драмы. И здесь библейская или легендарная драма нередко начинается с предварительной теологической беседы апостолов, отцов церкви, пророков, си-

270

вилл и добродетелей, а завершается все, в зависимости от обстоятельств, танцем. Само собой понятно, что полукомичес­ кие интермеццо с участием второстепенных персонажей не были чужеродным явлением также и для Италии, однако здесь этот момент не так грубо, как на Севере, бросается в глаза110. Что до подъема и спуска посредством искусно изготовленных машин, а это составляло основную приманку всякого зрелища, то в Италии эта практика была куда более значительной, чем где-либо еще, и у флорентийцев уже в XIV в. были в ходу язви­ тельные реплики на тот случай, когда не все здесь шло глад­ ко111. Вскоре после этого Брунеллески454' изобрел для праздни­ ка Благовещения на Пьяцца Сан Феличе тот не поддающийся описанию из-за его усложненности аппарат, который представ­ лял собой небосвод, окруженный двумя ангельскими кругами, откуда спускался Гавриил на миндалевидной машине, Чекка же предложил для подобных празднеств свои соображения и ме­ ханику112. Духовные братства или городские кварталы, прини­ мавшие на себя материальное обеспечение, а отчасти - и осу­ ществлявшие сами постановки, требовали в зависимости от сумм, которыми они располагали, использования, по крайней мере в больших городах, всех доступных художественных средств. То же самое следует нам предполагать и в том слу­ чае, когда в связи с большими праздниками, устраивавшимися правителями, помимо светской драмы или пантомимы стави­ лась еще и мистерия. Разумеется, двор Пьетро Риарио (с. 74), а также дворы Феррары и др. не допускали, чтобы здесь был недостаток в хоть какой-либо мыслимой роскоши113. Если мы представим себе артистические дарования и богатые костюмы актеров, изображение мизансцен при помощи идеальных деко­ раций в духе тогдашнего архитектурного стиля, с лиственными орнаментами и коврами, наконец, в качестве задника - велико­ лепные постройки центральной площади большого города или ярко освещенные колонные залы дворца либо большого мона­ стыря, в итоге получится весьма богатая картина. Однако в той же степени, в какой оформление повредило светской драме, высшее поэтическое развитие мистерии как таковой было ско­ вано этим непропорциональным выпиранием страсти к зрели­ щам. В дошедших текстах мы обнаруживаем чрезвычайно убо­ гий драматический сюжет с отдельными красивыми лирическориторическими пассажами, однако здесь и в помине нет того величественного символического размаха, что характерен для «Autos sagramentales» Кальдерона.

Бывало иной раз, что в маленьких городках, при более бед-

271