Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Khaydegger_M__Chto_zovetsya_myshleniem

.pdf
Скачиваний:
3
Добавлен:
13.03.2016
Размер:
1.89 Mб
Скачать

ЧТО ЗОВЕТСЯ МЫШЛЕНИЕМ?

Однако это слово «мышление» согласно своему языковому озвучанию, очевидно, входит лишь в один отдельный язык. Но ведь мышление — это дело, общее для всего человечества. Нельзя же развернуть сущность мышления из одного лишь значения како- го-нибудь отдельного слова некого привилегированного языка и выдвинуть полученное таким образом в качестве обязательной общезначимости. Несомненно, нет. Это ничего не дает — действительное поле вопрошания остается нетронутым. Не в меньшей степени в это поле вопрошания вовлечено и общечеловеческое логическое мышление при условии, что мы всерьез относимся к тому, чтобы впредь уже больше не пропускать мимо своего слуха то, что логическое, принадлежащее lÒgoj, является также отдельным словом отдельного и особого языка греков, причем словом не только в его звуковой форме.

Что говорит это слово «мышление»? Давайте обратим внимание на сказывание таких слов, как «мышление», «мыслимое», «мысль». В этих словах нечто пришло к языку — не сейчас, а уже давно. Однако это к языку пришедшее не прошло. Оно вернулось обратно в невысказываемое, так что к нему теперь сразу не попадешь. Во всяком случае, для того, чтобы надлежащим образом принять во внимание то, что пришло к языку в словах «мышление», «мысль», мы должны пойти назад в историю (Geschichte) языка. Путь туда прокладывает историография (Historie). Последняя сегодня является наукой, в нашем случае — наукой филологической.

Однако теперь принятие-во-внимание слов должно стать путем в мышление. Наука не мыслит, как было сказано в одном из предыдущих часов лекций. Наука не мыслит в смысле мышления мыслителей. Но отсюда ни в коем случае не следует, что мышлению не нужно считаться с науками. Тезис «наука не мыслит» не содержит некой вольной грамоты, которая дозволила бы мышлению устраивать себе как бы «обособленный чин», без опоры на что-либо, благодаря лишь тому, что оно что-то выдумывает.

Однако ж мышление приведено в близость к поэзии и резко выделено по отношению к науке. Исключительно только близость есть нечто сущностно иное, чем скучное уравновешение разли-

221

МАРТИН ХАЙДЕГГЕР

чий. Сущностная близость между поэзией и мышлением исключает различие в столь малой степени, что, наоборот, позволяет ему появиться в некой безмерной глубине. Мы, сегодняшние, познаем это лишь с большим трудом.

Для нас поэзия уже с давних пор принадлежит литературе, так же как и мышление. То, что поэзия и ее история разбираются с позиции истории литературы, находят в порядке вещей. Было бы глупо осуждать это обстоятельство, которое имеет под собой давние и глубокие основания; тем более глупо желать его резкой отмены. Тем не менее разве Гомер, или Сафо, или Пиндар, или Софокл — это литература? Никоим образом. Но они появляются перед нами так и только так, даже если мы при этом смогли бы доказать и с позиции истории литературы, что эта поэзия собственно не является литературой.

Литература — это в буквальном смысле записанное и переписанное, предназначенное быть доступным общественности для прочтения. На этом пути литература становится предметом далеко расходящихся интересов, которые, со своей стороны, вновь, а именно еще раз в литературной форме, возбуждаются благодаря критике и рекламе. То, что одиночки, выпадая из литературного производства, придя в себя или даже возвысив душу, находят дорогу к поэзии, все же ни в коем случае недостаточно для того, чтобы освободить поэзии ее сущностное место. Сверх того, поначалу она должна сама определять это место и достигать его.

Западная поэзия и европейская литература — это две безмерно глубоко различные сущностные силы нашей истории. Вероятно, о сущности и значении литературы мы все еще имеем лишь недостаточное представление.

Теперь же посредством литературы и в ней как в своем медиуме приводятся в соответствие друг с другом поэзия, мышление и наука. Когда мышление резко выделяет себя по отношению к науке, оно по оценке последней представляется некой ущербной поэзией. Если же мышление, с другой стороны, избегает близости к поэзии на пути в знание, оно охотно представляется определенной метанаукой (Überwissenschaft), которая будто бы превосходит по своей научности все науки.

222

ЧТО ЗОВЕТСЯ МЫШЛЕНИЕМ?

Именно потому, что мышление не поэтизирует, а является изначальным сказыванием и выговариванием языка, оно должно оставаться близким поэзии. Но поскольку наука не думает, мышление

всвоем нынешнем положении должно принимать во внимание настолько глубоко, насколько им самим по себе это не по силам.

Тем самым мы упоминаем лишь только о наименее значимом отношении мышления с науками. Существенное отношение определяется скорее основной чертой универсума Нового времени,

вкоторую входит также и ранее обозначенная литература. Эту черту кратко можно охарактеризовать: это то, что есть, появляется сегодня главным образом в той предметности, которая учреждается благодаря научному опредмечиванию всех областей и сфер и получает власть. Эта власть проистекает не от некого особого и собственного властного притязания наук, а из того сущностного факта, который сегодня еще не желают учитывать. Его можно описать в трех тезисах.

1.Наука Нового времени основана в сущности техники.

2.В самой сущности техники нет ничего технического.

3.Сущность техники не есть лишь дело человека (Machenschaft), которое может обуздать всякую человеческую предприимчивость (Überlegenheit) и освоение при помощи соответствующего свода моральных обязательств.

По-научному литературное опредмечивание всего того, что есть, в глаза нам не бросается, потому как мы в нем движемся. Поэтому и отношение мышления к поэзии и к науке остается сегодня совершенно неясным и скрытым в сущности, тем более что само мышление совершенно не посвящено в происхождение своей собственной сущности. Поэтому вопрос «что называется мышлением?» можно было бы рассматривать лишь только как тему, подходящим образом выбранную для учебных целей, преследуемых в этих лекциях. Но вопрос «что называется мышлением?», если так вообще можно об этом выразиться, — вопрос миро-историче- ский (welt-geschichtlich). Именование «мировая история» (Weltgeschichte) означает обычно то же самое, что и универсальная история. Наше же употребление слова миро-история (Welt-Geschichte) подразумевает «судьбу» (Geschickt), волею которой мир есть и есть

223

МАРТИН ХАЙДЕГГЕР

человек как его обитатель. Миро-исторический вопрос «что зовет нас мыслить?» вопрошает: каким образом касается человека этой мировой эпохи то, что собственно есть?

Развертывание вопроса неожиданно нас оттеснило в данный момент к тому, чтобы принять к рассмотрению отношение мышления к науке. Причиной тому само собой напрашивающееся соображение. Кратко его можно изложить следующим образом. Вопрос «что называется мышлением?» движется здесь неожиданно для нас уже способом, названным первым, он вопрошает: что поименовано этим словом «мышление»? Если мы идем вслед этому вопрошанию, то мы принимаем во внимание сказывание слова. Это ведет нас в историю значений слов. Однако история языка доступна только через историческое исследование. Историческое познание и философское познание согласно старым учениям имеют фундаментальные различия.

Наше принятие во внимание сказывания слов могло бы между тем найти основание и почву для пути мышления. Но может ли мышление, философское, метаисторическое познание вечных истин, быть когда-либо основано на исторических исследованиях? Каким образом мы хотим убрать с дороги это возражение, которое ставит под угрозу весь наш замысел уже на первых шагах к его осуществлению? Мы ни в коем случае не хотим избавиться от этого соображения, убрав его с нашего пути. На самом деле мы позволяем ему стоять на пути, на котором оно возникло. Так как может случиться так, что этот путь — уже не путь. Однако и без этого было бы благоразумно не затевать скучное разбирательство соотношения философии и науки, прежде чем мы не прошли хотя бы несколько шагов в вопрошании «что называется мышлением?». К тому же вполне возможно, что этот вопрос такого рода, что не просто позволяет это прохождение, а требует, чтобы мы вообще перенесли себя в его внутреннюю область. (Продолжение. С. 143.)

224

ЧТО ЗОВЕТСЯ МЫШЛЕНИЕМ?

От III к IV

Что называется мышлением? Мы берем сейчас этот вопрос в смысле, названном первым: что значит слово «мышление»? Там, где думается, есть мысли. Под ними понимают мнения, представления, соображения, предложения, прозрения. Но древневерхненемецкое слово gidanc, «der Gedanc», значит больше — больше не только в вышеназванном обычном значении, а совершенно иначе; это не просто иное в сравнении с предыдущим, а нечто иное в своей сущности как решительно различное и вместе с тем раз-решающее (Entscheidendes). Gedanc означает: душа (Gemüt), сердце, глубь души (Herzengrund), то внутреннейшее человека, которое тянется дальше всего вовне и достигает крайности в удаленнейшем, и это решается таким образом, что оно, правильно осмысляемое, не дает ни малейшего повода для возникновения представления о внутреннем и внешнем.

Однако теперь из сущностно услышанного слова Gedanc говорит вместе с тем сущность того, что именуют оба слова, которые при слушании глагола denken («мыслить») нам легко напрашиваются сами собой: мышление и память (Gedächtnis), мышление и благодарность (Dank).

Gedanc, глубь сердца, есть собранность всего того, что нас касается, что нас трогает, что нам по душе — нам, поскольку мы есть как люди. То, к чему в сущностно определяющем смысле лежит наша душа и то, что близко нашей душе, мы можем поименовать одним словом близ-лежащим, при-лежащим (Anliegende), или еще при-лежанием (Anliegen). А собственника, чья усадьба (Anwesen) при-легает к дороге или к реке, называют Anlieger («При-лега- тель»). «При-лежание» мы употребляем в смысле усадьбы, при-ле- гающей недвижимости (An-wesen). Это именование при теперешних обстоятельствах может нам казаться еще странным. Но это именование имеет глубокое основание в той сути дела, которая здесь подразумевается, и оно уже давно сказано. Только вот мы это сказанное слишком легко пропускаем мимо своего слуха.

Если мы говорим о субъекте и объекте, то это значит, что тем самым уже продумано пред-лежание, под-лежание (Vor- und Zu-

225

МАРТИН ХАЙДЕГГЕР

grunde-liegen), напротив-лежание, т. е. каждый раз при-лежание

вболее широком смысле. Пожалуй, то, к чему лежит наша душа и что близко нашей душе, поскольку мы осуществляем свое человеческое бытие, не должно быть представленным постоянно и исключительно через нас. Тем не менее оно заранее собрано по направлению к нам. Мы некоторым образом, но не исключительно и есть сама эта собранность.

Собранность при-лежания ни в коем случае не подразумевает здесь некий лишь дополнительный сбор пред-лежащего. Собранность при-лежания — это опережающая всякое действование и всякую возможность действования весть от того, чему мы уже по-слушны, поскольку мы есть именно по-человечески.

Лишь потому, что мы в своей сущности уже собраны в при-ле- жание, мы можем оставаться собранными при том, что является настоящим, и прошлым, и будущим. Слово «память» (Gedächtnis) подразумевает изначально не-отступность (Nicht-ablassen) от при-лежащего. В своем изначальном сказывании память разумеет то же самое, что молитвенная сосредоточенность (An-dacht). Это слово может иметь особенный тон благочестия и смирения и именовать сосредоточенность молитвы только потому, что оно уже разумеет под собой сущностное отношение сосредоточенности на священном и дающем благодать. Gedanc раскрывает себя

впамяти (Gedächtnis), которая длится как молитвенная сосредоточенность (Ge-dacht). Это изначально подразумеваемая память уступает позднее свое имя ограниченному именованию, которое под памятью разумеет лишь только способность удерживать что-либо от прошлого.

Однако если мы понимаем память, исходя из древнего слова Gedanc, то нам сразу же открывается взаимосвязь между памятью и благодарностью (Dank). Так как в благодарности душа вспоминает о том, во что она остается собранной, коль скоро она к этому принадлежит. Это сосредоточенное воспоминание (andenkende Gedanken) суть изначальная благодарность.

То, что говорит слово «мышление», мы слышим, исходя из изначального слова Gedanc. Этот способ слушать соответствует сущностному состоянию дел, которое именует слово Gedanc. Этот

226

ЧТО ЗОВЕТСЯ МЫШЛЕНИЕМ?

способ слушать является главным. При этом мы понимаем то, что называется «мышлением», исходя из Gedanc. Напротив, согласно привычному для нас словоупотреблению, мы полагаем, что мышление возникло не из мыслей (Gedanken), а мысли впервые появились благодаря мышлению.

Давайте между тем еще внимательнее вслушаемся в пространство сказанного, которое заговаривает с нами в изначальных словах Gedanc, «память», «благодарность». То, что дает себя нам во всякое время для мышления, есть призывающее мыслить. То, что оно дает, свой дар (Gabe), мы принимаем на себя благодаря тому, что мы обдумываем призывающее думать. При этом мы удерживаем себя в этом мышлении на призывающем мыслить. Мы думаем о нем (Wir denken es an). Таким образом мы вспоминаем (gedenken) о том, чему мы обязаны (verdanken) при-даным нашей сущности, т. е. мышлением. Поскольку мы мыслим о призывающем мыслить, мы благодарим (danken).

Мы примысливаем от себя призывающему мыслить свое данное для мышления (das zu-Denkende zudenken). Но это данное для мышления не есть нечто, что мы лишь со своей стороны вносим и приносим (auf- und mitbringen), чтобы сделать тем самым ответный дар (Gegengabe). Когда мы думаем о призывающем мыслить, мы вспоминаем тем самым о том, что само призывающее мыслить дает нам для мышления. Это воспоминание, которое в качестве мышления является настоящей благодарностью, нуждается именно

втом, чтобы благодарить, а не отдавать взамен и отрабатывать. Такое благодарение — это не возмещение, а открытость навстречу. Только эта открытость навстречу дает нам возможность сохранить

всвоей сущности то, что изначально дается для мысли. Таким образом мы благодарим (verdanken) наше мышление в смысле «verdanken», от которого наш язык уже скорее отвык и который, насколько

язнаю, еще имеет место только в алеманском диалекте. Когда разбирательство какого-либо дела закончено, проведено (verabschiedet wird), говорят: его «проводили» (verdankt). Проводить подразумевает здесь не «отправить», а, наоборот, привести дело туда и оставить его там, где ему место. Такое проведение (Verabschiedung) называется проводами или сопровождением (Verdankung).

227

МАРТИН ХАЙДЕГГЕР

Если бы мышление могло проводить в его собственную сущность, то оно стало бы высшей благодарностью смертных. Это мышление было бы сопровождением призывающего мыслить его собственнейшую уединенность (Abgeschiedenheit), которая прячет призывающее мыслить невредимым в его достойное вопрошания поле. Никто из нас не осмелится осуществить такое мышление даже в самом отдаленном приближении или хотя бы разыграть его прелюдию. Если это столь недостижимо высоко, то подготовка к нему, напротив, вполне возможна.

Но если предположить, что люди когда-нибудь это смогут, а именно, мыслить способом такого сопровождения, то это мышление было бы при этом уже собрано в воспоминании, которое вспоминает во всякое время о призывающем мыслить. Мышление обитало бы тогда в памяти, и слово «память» было бы услышано в своем изначальном сказывании. (Продолжение. С. 149.)

От IV к V

[Перед лекцией 20 июня 1952 года было сказано: ] Дамы и господа! Сегодня во Фрайбурге открылась выставка

«Военнопленные говорят». Я прошу вас посетить ее, чтобы услышать эти беззвучные голоса и сохранить их во внутреннем слухе. Мышление есть память (Andenken). Но память — это нечто иное, чем беглое восстановление (Vergegenwärtigung) прошлого. Память думает о том, что нас касается. Мы еще не в том пространстве, необходимом для того, чтобы размышлять или хотя бы говорить о свободе, и это продолжится до тех пор, пока мы закрываем глаза даже на уничтожение таковой.

Мы вопрошаем: «Что называется мышлением?» Мы вопрошаем четырьмя способами:

1.Что означает слово «мышление»?

2.Что понимают согласно прежней теории под мышлением?

3.Что требуется для того, чтобы мы осуществили мышление соразмерно его сущности?

4.Что есть то, что зовет нас в мышление?

228

ЧТО ЗОВЕТСЯ МЫШЛЕНИЕМ?

Четыре вопроса, различность которых мы должны проходить все время заново, это по сути все же один вопрос. Их единство проистекает из вопроса, приведенного на четвертом месте. Он является задающим меру. Ибо он сам вопрошает о мере, по которой наше существо определяется как мыслящее. Третий способ вопрошания стоит к четвертому ближе всего. Четвертый вопрос вопрошает о том, что нас вверяет мышлению и что его, т. е. мышление, вверяет нам. Третий вопрос вопрошает о нас, о том, какой вклад должны внести мы для того, чтобы превозмочь мышление. О третьем способе вопрошания до этого едва ли что-либо было сказано. Но и в последующем остается та же картина. Почему? Причина этого обстоятельства становится яснее, если мы теперь в этих промежуточных замечаниях припомним вкратце, на какой способ ответа настроен вопрос «что называется мышлением?». Прежде всего это просматривается в третьем вопросе. Он звучит: что требуется, какой вклад следует внести для того, чтобы мы превозмогли мышление, соразмерно его сущности? Добыть ответ на третий вопрос труднее всего. Ибо здесь ответ менее всего может быть добыт через какие-либо характеристики и положения. Если бы мы захотели перечислить все то, что требуется для того, чтобы мы мыслили соразмерно сущности, то все равно останется еще не решенным нечто решающее, а именно: принадлежит ли (angehört) нам то, что относится к мышлению, учитывая, что мы уже ему по-слушны. Такое по-слушание во всякое время находится лишь только при нас. Мы должны здесь прийти сами к пониманию того, какой единственно верный путь дает нам ответ на третий способ вопрошания «что называется мышлением?». Если мы этого не понимаем, всякая речь и всякое слушание напрасны. В таком случае не поможет и самый подробный конспект этой лекции, смысл которой будет перечеркнут скорее уже сегодня, чем завтра.

Однако тот путь, следуя которому третий способ вопрошания находит свой ответ, прокладывает дорогу в поиске и трех остальных вопросов, так как эти три вопроса, исходя из четвертого, являются одним-единственным вопросом. Возможно, вопрос «что называется мышлением?» именно в качестве вопроса

229

МАРТИН ХАЙДЕГГЕР

исключительный и единственный в своем роде. Для нас это означает, что если мы задаем этот вопрос, то мы стоим в начале долгого и едва ли обозримого пути. Но подчеркивание единственности в своем роде этого вопроса ни в коем случае не подразумевает, что мы приписываем себе открытие некой важной проблемы. Обычное вопрошание стремится непосредственно к ответу. Оно по праву выслеживает только его и все, что к нему прилагается. Ответ делает вопрос исчерпанным. Благодаря ответу на вопрос мы сами становимся опустошенными.

Совершенно иначе обстоит дело с вопросом «что называется мышлением?». Когда мы вопрошаем: «Что называется ездить на велосипеде?», то мы вопрошаем о чем-то, что каждый знает. До того, кто еще не знает, что тем самым называется, мы это известное можем донести. Но в случае с мышлением это не проходит. Лишь на первый взгляд кажется знакомым то, о чем собственно стоит вопрос. Сам вопрос еще не имеет надлежащего спроса. Поэтому вопрос «что называется мышлением?» не гонится за тем, чтобы выдать ответ и исчерпать тем самым вопрос, причем по возможности коротко и ясно. Наоборот, в этом вопрошании важно прежде всего

итолько одно: ввести вопрос в достойное вопрошания поле. Уже один путь туда отнюдь не близок. Спорно даже то, идем ли

мы вообще по этому пути. Возможно, мы, сегодняшние, еще не способны (vermögen) на это. Однако это предположение подразумевает нечто иное, чем просто признание слабости наших сил.

Мышление, точнее, попытка и задача мыслить приближаются к мировой эпохе, в которую те высокие требования, которые прежнеее мышление полагало, что выполняет, и утверждало, что должно выполнять, оказываются несостоятельными. Путь вопрошания «что называется мышлением?» проходит уже в тени этой несостоятельности. Ее можно охарактеризовать четырьмя тезисами:

1.Мышление не ведет ни к какому знанию, наподобие наук.

2.Мышление не дает никакой полезной житейской мудрости.

3.Мышление не разрешает никакой мировой загадки.

4.Мышление не предоставляет непосредственно никаких сил к действию.

230

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]