_Вернуться в Россию стихами (поэзия РЗ)

рами, где сосредоточивалась общественная жизнь эмиграции. Дитрихштейн жил в ма­ ленькой бельгийской деревушке; И. Северя­ нин — в эстонской; Кондратьев — в селе Дорогобуж; Оленин — в польском городке Сарны; Янковская — в маньчжурской тайге, "в совершенно первобытных условиях” ; Ва­ димов скитался, а Волковой, говоря ее со­ бственными словами, ’’пришлось жить на от­ шибе, в глухих уголках, не благоприятству­ ющих литературной работе".

В эмигрантской поэзии, как и во всякой подлинной, были такие духовно-эстетические достижения, которые весьма не просто вписы­ ваются в ’’трехмерный” мир исторического процесса. Они-то и составляют душу этой по­ эзии, ее высшие достоинства. Еще раз дала о себе знать способность русской поэзии раз­ глядеть непреходящее в человеке. Эти "влия­ ния” исходили равно из литературных и внелитературных истоков. "Метафизическое элект­ ричество”, которое чувствуется в этой поэзии, составляет ее глубинное содержание.

Если поэт пережил и смог выразить живое душевное движение, то какие другие требо­ вания можно ему предъявлять? Это те драго­ ценные минуты, когда жизнь и поэзия — од­ но. Духовность проявилась или через религи­ озность, или в медитативном строе души, как в этих строках:

Из невыносимого далёка

Голос твой мне иногда звучит,

Озаряя душу как сполохи В ледяной арктической ночи.

И на самом, самом дне печали Еле вижу твоего лица

Облик смутный, вечный, изначальный, Что со мной пребудет до конца.

(Е. Бакунина)

В глубине, на самом дне, сознанья,

Как на дне колодца — самом дне,— Отблеск нестерпимого сиянья Пролетает иногда во мне.

(Г. Иванов)

Утром, в ослепительном сиянье, Ночью при мерцающей луне,

11

Дальний отблеск, смутное сознанье Вдруг становится доступным мне.

(Ю. Терапиано)

Удивительно не то, что тема прозрения влечет иных поэтов, удивительно, что встре­ чается она у столь многих.

Другую настойчиво звучащую тему можно назвать словами Б. Поплавского "домой с не­ бес” . Она появляется не просто как тема России, но и потому, что

...тоскует сердце в запредельном храме По родным просторам на пути земном.

(Л. Волынцева)

С небес домой, в Россию, не вернуться. И эмигрантские поэты пишут о России так, как в России мало кто писал. Даже те, кто уехали детьми, не могут вытеснить из сердца страну детства страной своей юности:

Жребий конца и начала, Детские годы, года, Помню Россию так мало, Помню Россию всегда.

(Н. Гронский)

И у Галины Кузнецовой такое же стремле­ ние помнить не только некогда прочный быт и родную природу, но и страну своего душе­ вного строя.

Полно и щедро твое наследство, Сладко мне бремя его нести. Точно янтарь полноценный, детство Тяжкою нитью лежит в горсти.

У каждого в памяти осталась своя Русь. Для большинства — это мироощущение, пе­ реживаемое поэтами не политически и не идеологически, а как наполненность челове­ ческой личности.

Кто-то песней смеялся. Позвали кого-то. Шла слепая старуха в избушку свою.

И покой, и отрада. И грусть, и забота,— Это было в России... Быть может,— в раю.

(И. Британ)

12

Лирика о России более эмоциональна, чем любовная лирика.

Лес мой, родимый мой лес! В горести сгорбила спину...

Видно, опутал нас бес И уволок на чужбину.

Грусть мою, русскую грусть Выпущу птичкой из рук я.

Допьяна нынче напьюсь Новой печалью-разлукой.

(М. Колосова)

Вспомним и строки погибшего в нацистс­ ком концлагере Ю. Мандельштама:

Ну, что мне в том, что ветряная мельница Там на пригорке нас манит во сне?

Ведь все равно ничто не переменится Здесь, на чужбине, и в моей стране.

Но отчего неизъяснимо-русское, Мучительно родное бытие Мне иногда напоминает узкое,

Смертельно ранящее лезвие?

Быт чужбины не многих вдохновлял твор­ чески. На чужбине ближе не быт, а бытие потому,

Что в мире торжествует суета, Жестокость и позор,

Что вкруг меня знакомые места

Не узнает мой взор.

(Ю. Мандельштам)

Это отчуждение от ’’чужих ду ше берегов” (В. Ильяшенко) встречается с такой повторя­ емостью, что его можно выделить в особую тему эмигрантской поэзии. Эпиграфом к ней звучит мучительная альтернатива в стихах Н. Оцупа:

Как часто я прикидывал в уме, Какая доля хуже:

Жить у себя, но как в тюрьме, Иль на свободе, но в какой-то луже.

Вариации этой темы видим у таких несхо­ жих по "биографии души” (тоже слова Н. Оцупа) поэтов, как Н. Бродская, В. Гэльской,

13

14

Некоторые находят красоту в экзотике, как Н. Воробьев:

Бывает, на копеечной открытке Глаз режут карамельные цвета — Лазури, зелени — всего в избытке. Как приторна бывает Красота!

Но неизменно пронеслись года,

Ииз чужой открытка стала нашей,

Ивсе теперь приемлемей и краше. Все, что казалось приторным тогда.

Идет врастание в чужую почву, освоение "малых мест” :

Жили мы высокими мечтами,

Ныне славой малых мест живем. В простоте беседуем с богами И огонь домашний бережем.

(П. Бобринской)

И вот уже при встрече с истинно поэтичес­ ким нет больше ни своего, ни чужого:

Становятся листья тише, В саду ни души, ни звука. Желудь порой на крышу

Падает с легким стуком.

Стукнет, а сердце екнет,—

Кажется стук уколом,

Так безнадежно мокнет, Астра на стебле голом.

Так безнадежно никнет Розовым цветом в слякоть,

Ине умеет крикнуть,

Ине умеет плакать.

(Т. Величковская)

Кажется, лирика зарубежья опоэтизирова­ ла в русском слове и звуке все земные широ­ ты — камни Рима, виноградники Прованса, корейские сопки, "зимний дивный город Копе­ нгаген” (А. Головина), "Суоми — царство хму­ рых сосен" (Н. Гронский), весну в Париже...

Весна в Париже незаметная, Как девочка — хрупка, робка.

Тоска в Париже беспредметная, Как будто даже не тоска.

15

Пустынный остров — как видение.

Ты к берегам его причаль, И на единое мгновение

Сольются радость и печаль.

(В. Злобин. Остров на Сене)

И все-таки об этих многоширотных странст­ виях, пейзажах, городах, впечатлениях ничего не было написано равного по лирической пронзительности стихам о России. Стихи на эту тему в таком изобилии встречаются в насле­ дии эмиграции, что можно было бы только из них составить монументальную антологию. Одной ностальгией здесь ничего не объяс­ нить, но двумя ностальгиями кое-что объяс­ няется. Если обобщать эмигрантскую поэзию первой и второй волны, т. е. говорить не только о наших двухстах поэтах, но и еще о таком же, пожалуй, числе, то главный нерв этой поэзии

— двойная ностальгия: по родине покинутой и по отчизне духовной.

За столько лет такого маянья По городам чужой земли Есть от чего прийти в отчаянье, И мы в отчаянье пришли.

— В отчаянье, в приют последний,

Как будто мы пришли зимой С вечерни в церковке соседней,

По снегу русскому, домой.

(Г. Иванов)

У 3. Гиппиус в стихотворении "Домой" смысл вынесенного в заголовок слова раскры­ вается в другом ключе — в метафизическом:

Мне — о земле —

болтали сказки:

"Есть человек. Есть любовь".

Аесть — лишь злость.

Личины. Маски.

Ложь и грязь. Ложь и кровь.

Когда

предлагали мне родиться —

Не говорили, что мир такой.

16

Как же я мог

не согласиться?

Ну а теперь — домой, домой!

Богатство эмпирического опыта в эмиг­ рантских стихах связано с тем, что они напи­ саны людьми двух, а иногда и трех культур. Богатство душевного и художественного опы­ та основывалось на пережитом, а самые ост­ рые переживания связаны с утратами, с тра­ гическим в жизни.

Весна неизреченных чувств Цветет на всяком пепелище.

(Л. Ганский)

Но душевный опыт был претворен в духо­ вный. Духовная тема преобладает в гранди­ озном художественном наследии не статисти­ чески, а поэтически. Тема эта не монолитна: она зависит от личности поэта, от его дара преисполняться "неизреченными чувствами” и проникнуть за пределы обыденного опыта. Название этому опыту каждый поэт дает свое или вообще не называет:

И беззвучье и звучанье,

песня золотого дня...

Этой музыке молчанья нет названья у меня.

(С. Маковский)

В этой теме, в связи с многообразием под­ ходов к ней, можно выделить несколько мо­ тивов. Из них магистральный — прямое вне­ запное видение, "талант двойного зрения” (Г. Иванов). Оно, это видение, не является монополией только больших поэтов. У мно­ гих, иногда основательно забытых, находим строки и целые стихотворения, свидетельст­ вующие о прекрасном даре. Вот отчего среди других причин мы решили представить поэтов в нашей антологии в алфавитном порядке, не деля на великих и "малых сих” , на старших, средних и младших. Например, Карл Гершельман, поэт малоизвестный, выразил магист­ ральную тему в стихотворении, в котором сказалась такая цельность видения, что если цитировать, то целиком.

17

Не напрасно загорелось золотое, Золотое, что мы жизнью называем:

Эти сосны, освеженные зарею, Это облако с порозовевшим краем.

Эти ведра у колодца, с легким плеском, С мягким плеском рассыпающие воду, Гул трамвая за соседним перелеском, Отдаленный перезвон по небосводу.

Из-за четкого вечернего покоя, Из-за тучки над колодцем тонкошеим,

Из-за жизни наплывает золотое,

Золотое, что назвать мы не умеем.

Другие мотивы, разнообразящие эту тему, в зависимости от индивидуального внутрен­ него опыта,— это надежда на чудо, самопоз­ нание, благоговейная тишина, благодарность Творцу.

И мы с безымянного детства

Своей неизбывной земли

Того золотого наследства

Истратить еще не смогли.

(Д. Кленовский)

Как хорошо, что в мире мы как дома Не у себя, а у Него в гостях,

Что жизнь неуловима, невесома, Таинственна, как музыка впотьмах.

(Н. Оцуп)

Эта поэзия, без декламации и риторики, не поучая, учит вчувствованию в тайну мира, в чудо жизни. В лучших стихах в поэтическом представлении мир — прозрачен, по крайней мере до степени, когда сквозь материаль­ ность мира сквозит инобытие:

Странно видеть мне в себе самом До конца раскрытую природу,

Я гляжусь в неясное потом,

Вечную предчувствуя свободу.

(Н. Оцуп)

Время взгляд человеческий сушит.

Он с годами острей и трезвей...

Нет, не вещи я вижу, а души, Невесомую суть вещей.

(В. Булич)

18

19

20