VIII в. И совпадает с его расцветом, чему сопутствует

грандиозное по тому времени строительство и создание выдающихся

памятников архитектуры и искусства.

Предлагаемой здесь периодизации в основном отвечает

семантическая и стилистическая характеристика буддийской

иконографии. Настоящая работа ни в коей мере не претендует

на освещение всех проблем, связанных со столь сложной

и малоизученной областью культуры, в статье сделана

лишь предварительная попытка обратиться к вопросам о

смысле и языке буддийского иконографического искусства

Японии указанного периода на примере наиболее известных

памятников.

На протяжении VII—VIII вв. буддийская иконография

здесь претерпевает заметные изменения. Но прежде чем

переходить к рассмотрению наиболее важных причин, влмявших

на этот Процесс, следует остановиться на условиях, в

которых она начинает распространяться.

Несомненно, что всякое заимствование явлений иноземной

культуры возможно только при наличии уже подготовленной

почвы, в нашем случае местной иконографической

традиции. Таковой в культовом искусстве государства Ямато

была традиция курганной скульптуры — ханива. К сожалению,

вопрос об иконографии ханива и ряд других вопросов,

связанных с изучением этого культового синтоистского *

искусства, до сих пор даже не поставлен ни японскими, ни

западными учеными. Поэтому автор статьи вынужден опираться

на данные своей еще не опубликованной работы.

Иконографический канон, как и иконографическая традиция,

на основе которой он формируется, воплощается во

включающем определенную символику изображении со сложившимися

типами «ликов» и композиций — пропорциями,

системой жестов, движением и ритмом, цветовым и световым

решением.

Иконография призвана не только отражать проблематику

жизни, но и отвечать на нее, выступая проводником ведущих

идей. Самый процесс складывания канона (темп его

развития, устойчивость и т. п.) зависит во многом от тога,

насколько глубоко эти идеи овладели обществом. Развитие

идеи, вызвавшей возникновение канона, сопровождается

эволюцией последнего. Разумеется, это положение справедливо

в пределах творческого, прогрессивного развития как

идеи, так и ее изобразительного выражения. Возможно, что

формализация канона свидетельствует и об известном перерождении

идеи, которой он сопутствует.

К моменту появления буддийской иконографии канон

ханива был далек от формализации, хотя и отличался

достаточной степенью разработанности. Свобода и живость

образов свидетельствуют об еще не завершенном процессе.

Распространение буддизма с его зрелой, сложной иконографией

и ритуалами резко обрывает развитие всего так

называемого культурного комплекса кофун (кургановД.

Буддийский обряд трупосожжения делает ненужным курганные

погребения и, следовательно, изготовление ханива. Таким

образом, японская иконографическая традиция в ее

первоначально чистом виде прерывается. Однако она не

исчезает совершенно. Уже в период Нара (VIII в.) элемен

• • -2Ш

ты ее продолжают развиваться в рамках буддийского

искусства.

Особенно явственно эта тенденция наблюдается на рубеже