Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философская антропология. Человек многомерный. Учебное пособие студентов вузов
.pdf
4. Человек обучающийся
111
Наступление эры книгопечатания, письменно-печатной культуры, укоренение человека в пространстве «Галактики Гуттенберга»
45
стимулировали существенную трансформацию института обучения
и воспитания. Обучение с помощью книги в позднее Средневековье, эпоху Нового времени, Просвещения, вплоть до середины XX
столетия приобрело статус ведущего способа обучения. Книга позволила значительно увеличить число учеников (читателей) и породила потребность в учителях, обучающих по ней. Риторику постепенно сменила стилистика. Обучение с появлением книги и расширением контингента учащихся стало превращаться в индустриальный процесс. Печатное слово воспитывало у учащихся полнейшее
доверие к себе и, как следствие, воспринималось ими как не подлежащая сомнению истина. Учитель, выступающий пропагандистом
и комментатором содержания печатного текста, выстраивал обучение на основании принципа «стань таким же, как и я, носителем
книжных знаний».
С середины XX в. человечество начало с ускорением дрейфовать
из «Галактики Гуттенберга» в направлении «Галактики Интернет»
46
.
Электронные средства хранения и воспроизводства знаний потеснили книгу. В условиях лавинообразного роста информации знания, содержащиеся в книге, стали быстро устаревать, она во многом потеряла свойственный ей в недалеком прошлом статус ментора. Книга была вынуждена уступить часть образовательного пространства электронным средствам обучения. Экранная культура,
объединяющая в себе устную и письменную речь, образы, анимацию и многое другое, ворвавшись в образование, настоятельно потребовала нового учителя, отличного по профессиональным умениям от учителя — носителя книжной культуры. Требованием для
учителя стало обучение учащихся взаимодействию с экранным текстом, зачастую содержащим в отличие от книги разноголосицу
взглядов, мнений и представлений. Педагог — проводник книжного
знания был вынужден приобрести квалификацию толкователя текстов, а во главу образовательного процесса был поставлен принцип
«овладей, как и я, искусством интерпретации».
Кратко проследив историю появления и концептуального
оформления представлений о «человеке обучающемся», коснувшись
специфики сложившихся в ходе истории способов прививки ему
культуры в контексте обучения, трудно не задаться вопросом: «Каким будет следующий лик “человека обучающегося”»? К сожалению, современный мир, все более и более усложняющийся, дает
112
Философская антропология
нам такие массивы разнообразной и противоречивой информации,
что пока можно только говорить о догадках и интуитивных видениях, но не о взвешенных ответах на этот вопрос.
Примечания
1. Гирц К. Интерпретация культур. М.: РОССПЭН, 2004. С. 61.
2. Öèò ïî: Кассирер Э. Опыт о человеке. Введение в философию
человеческой культуры // Избранное. Опыт о человеке. М.:
Гардарика, 1988. С. 470.
3. Òàì æå. Ñ. 471.
4. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности.
Трактат по социологии знания. М.: Academia-Центр: МЕДИУМ, 1995. С. 87.
5. Йегер В. Пайдейа. Воспитание античного грека (эпоха великих
воспитателей и воспитательных систем). М.: Греко-латинский
кабинет Ю.А. Шичалина, 1997. С. 106.
6. Аристотель. Никомахова этика // Сочинения: В 4 т. Т. 4. 1983.
Ñ. 288.
7. Антология педагогической мысли христианского Средневековья:
В 2 т. М.: Аспект Пресс, 1994. Т. 1. С. 129—130.
8. Пико делла Мирандола Дж. Речь о достоинстве человека // Эсте-
тика Ренессанса. М., 1981. С. 249.
9. Коменский Я.А. Великая дидактика // Педагогическое наследие.
М.: Педагогика, 1989. С. 11—12.
10. Руссо Ж.-Ж. Педагогические сочинения: В 2 т. М.: Педагогика,
1981. Ò. 1. Ñ. 247.
11. Руссо Ж.-Ж. Об Общественном договоре: Трактаты. М.: ТЕРРА-
Книжный клуб: КАНОН-пресс-Ц, 2000. С. 198.
12. Òàì æå. Ñ. 212.
13. Руссо Ж.-Ж. Руссо. М.: Издательский Дом Шалвы Амонашвили,
2002. Ñ. 134.
14. Êàíò È. Сочинения: В 6 т. М.: Мысль, 1966. Т. 6. С. 351.
15. Êàíò È. О педагогике. // Трактаты и письма. М.: Наука, 1980.
Ñ. 445.
16. Òàì æå.
17. Òàì æå.
18. Òàì æå.
19. Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 3. Филосо-
ôèÿ äóõà. Ì., 1977. Ñ. 325.
20. Спенсер Г. Воспитание: умственное, нравственное и физическое.
Ì.: Èçä-âî ÓÐÀÎ, 2002. Ñ. 9.
4. Человек обучающийся
21. Ницше Ф. О будущности наших образовательных учреждений //
Философия в трагическую эпоху. М.: REEL-book, 1994. С. 106—
107.
22. Òàì æå.
23. Òàì æå. Ñ. 143.
24. Òàì æå. Ñ. 184.
25. Òàì æå.
26. Дильтей В. Описательная психология. СПб.: Алетейя, 1996. С.
35.
27. Dilthey W. Gesammelte Schriften. Bd. IX. Stuttgart; Göttingen,
1960. S. 196.
28. Шелер М. Формы знания и образование // Избранные произве-
дения. М.: Гнозис, 1994. С. 21.
29. Òàì æå. Ñ. 21.
30. Шелер М. Формы знания и образование // Избранные произве-
дения. М.: Гнозис, 1994. С. 26.
31. Òàì æå. Ñ. 26—27.
32. Òàì æå. Ñ. 31—32.
33. Òàì æå. Ñ. 36—37.
34. Гадамер Х.-Г. Истина и метод: Основы философской герменев-
тики. М.: Прогресс, 1988. С. 51.
35. Òàì æå. Ñ. 53.
36. Òàì æå. Ñ. 54.
37. Òàì æå.
38. Òàì æå. Ñ. 53.
39. Мунье Э. Манифест персонализма. М.: Республика, 1999. С. 322.
40. Òàì æå. Ñ. 324.
41. Иллич И. Освобождение от школ. Пропорциональность и со-
временный мир. М.: Просвещение, 2006. С. 25.
42. Òàì æå. Ñ. 26.
43. Òàì æå. Ñ. 35.
44. Òàì æå.
45. «Галактика Гуттенберга» — название книги М. Маклюэна, по-
священной осмыслению феномена книгопечатания, революционно повлиявшего на развитие цивилизации. См.: Маклюэн М.
Галактика Гуттенберга: Становление человека печатающего. М.:
Академический проект: Фонд «Мир», 2005.
46. «Галактика Интернет» — название книги М. Кастельса, в которой осуществлено исследование влияния Интернета на социальную и экономическую жизнь людей. См.: Кастельс М. Га-
лактика Интернет: Размышления об Интернете, бизнесе и обществе. Екатеринбург: У-Фактория, 2004.
113
----------------------------------------------------
Глава 5
Человек политический
5.1. Сущность и предназначение политики
В исследовании человека философия исходит из факта парадоксального взаимовлияния людей и государственной власти, опосредуемого публичной политикой. Это взаимовлияние и закреплено в
категории «человек политический», которая обозначает вовсе не государственного деятеля, депутата парламента или председателя политической партии. Это прежде всего характеристика такого состояния общества, в котором люди вынуждены постоянно осуществлять
политическое посредничество, чтобы как-то сбалансировать взаимовлияние жизненных сфер человека и государственной власти.
Это очень противоречивое взаимовлияние, доходящее до объявления политики «грязным делом». Но в чем же виновата политика?
Может быть, наоборот, она помогает людям, регулируя их взаимоотношения с чрезвычайно сложным мегаинститутом — государством, представленным органами власти и должностными лицами.
Как известно, люди, чтобы самоорганизоваться и выжить, создают
в различных жизненных сферах определенные «сети доверия» —
структуры для общения и решения повседневных дел. При определенных условиях эти «сети доверия» интегрируются в публичную
политику, благодаря чему требования людей доходят до власти и
заставляют ее больше внимания обращать на нужды простых людей. В итоге в обществе возникает ниша, обозначаемая как «ïîëè-
тическая жизнь». «Заражая» политику своими «страстями», люди
превращают политическое в «слишком человеческое»
нее это не устраняет из общественного дискурса людей в целом неприязненное отношение к политике. Дело в том, что политика не
способна гарантировать ни бунт человека против государства и безумия революций, ни насилие со стороны власти, часто ведущее к
взаимоуничтожению множества людей. «Неудачи» в отношениях
людей с властями и бросают «тень» на политику как своеобразную
«заложницу».
Противоречивое посредничество публичной политики в отношениях между человеком и государством выражается в разных контекстах. Так, идея общественного договора родилась в поиске
именно неких опосредующих процедур, связывающих людей, поли-
1
. Òåì íå ìå-
5. Человек политический
115
тику и власть. Типична трактовка политической организации как
«общественного договора, посредством которого весь народ связывает себя обязательствами перед каждым гражданином, а каждый
гражданин перед всем народом в том, что они будут управлять по
определенным законам для общего блага» (из преамбулы Конституции штата Массачусетс, США).
Таким образом, сущность и предназначение политики состоят в
том, чтобы артикулировать потребности людей, агрегировать их интересы и выразить в соответствующих программных требованиях к
власти, чтобы заставить государственную власть учитывать эти требования. Как видим, противостоит человеку не политика, а формально институционализированная государственная власть. Парадоксальность этого положения отметил Томас Гоббс в своем «Левиафане»:
Государство есть единое лицо, ответственным за действия которого
сделало себя путем взаимного договора между собой огромное множе-
ство людей, с тем чтобы это лицо могло использовать силу и средства
всех их так, как сочтет необходимым для их мира и защиты
2
.
В первом издании знаменитого произведения мифический Левиафан изображен не в виде морского чудовища из книги Иова, а
как огромный человек (Властелин, «земной бог»), тело которого
состоит из множества «человечков». О чем эта аллегория? (1) О версии общественного договора, по которому люди, наделяя Властелина широкими полномочиями, отказываются от своих прав. (2) О
том, что исследование государственной власти обращается к свойствам человека, стимулирующим предполитические состояния в
жизни обычных людей, с одной стороны, а с другой — сталкивается
с чрезвычайно сложным устройством и чем-то сверхчеловеческим в
государственной власти. (3) О сложной зависимости: чем мощнее
Левиафан, тем меньше возможностей для самостоятельности отдельных «человечков», что, однако, создает иллюзии защищенности
благодаря пребыванию в «теле» могучего Властелина. Напрашивается вывод: чем активнее будут эти «человечки», чем чаще они будут
объединяться, тем больше у них возможностей опосредовать свои
отношения с «земным богом» с помощью публичной политики,
снижая давление Левиафана на повседневную жизнь. И тем значительнее становится роль политики, опосредующей отношение
«жизнь массы людей — государственная власть».
В основе государственной власти лежат пороки и добродетели
человека, но эта власть, по своим истокам «естественная» для человека, постоянно превращается в искусственную, противостоящую
ему силу. Выходит, что человек создает реальность, которая его же
116
самого «отрицает». Тем не менее, как бы «вспоминая» о своих истоках, государственная власть, легитимируя свои полномочия,
стремится представить себя в качестве идущей от людей («общая
воля», «общественный договор», «общее благосостояние», «президент от народа» и т.д.). В отношениях с подданными власть проявляет тенденцию обходиться без посредников, воздействуя на людей
с помощью прямых указов, идеологии и насилия. Но это не удается
полностью даже тоталитарным и авторитарным режимам. И власть
обращается к такому посреднику, как публичная политика, с ее помощью конструируя подходящую модель «человека политического».
Такое посредничество смягчает обозначенное выше противостояние
и расширяет многообразие вариаций образа «человека политического»: от либерального (ограничителя власти, атрибута демократии) до
тоталитарного (стимулятора всевластия, творца Левиафана).
Таким образом, исследование «человека политического» предполагает обращение к соотношению понятий «публичная политика», «жизненные сферы», «государственная власть», «политическое
посредничество».
Философская антропология
5.2. Методология конструирования
«человека политического»
Публичная политика — область интенсивных взаимовлияний субъектов на разных уровнях, начиная от представительства требований
жизненных сфер и кончая государственной властью и глобальным
сообществом. Как деятельность она включает: (1) поиск оптимального сочетания интересов, (2) выработку соглашений (ковенантов),
(3) разрешение конфликтов интересов, (4) выстраивание отношений между многими субъектами. Исследователи имеют дело с конструированием социальной реальности, которое совершается в процессе политической деятельности, познания и коммуникации. Наиболее адекватные принципы и методы в исследовании «человека
политического» — антропологизм è конструктивизм
меняемые в таких дисциплинах, как философская, социальная и
политическая антропология.
Говоря о «человеке политическом», можно представлять его как
состояние общества, социальную конструкцию, как результат публичной политики, оцениваемый с помощью некоторых усредненных характеристик. При этом в данной конструкции оцениваются
элементы: (а) неинституциональные (ментальность, ценности, идентичности); (б) неформальные институты (обычаи, традиции);
(в) формальные институты (нормы, процедуры); (г) акционные (участие в общественной жизни, организованность); (д) социально-
3
, широко при-
5. Человек политический
когнитивные (общая и политическая компентность). А с другой стороны, это инструмент исследователя политики — конструкт, мысленная модель, переменная величина.
Следует сравнить данный конструкт с другими, например «÷åëî-
веком экономическим», предполагающим иной подход в оценке соотношения постоянства и изменчивости, структурности и феноменальности, нормативности и спонтанности, этики обязательств и
свободы. И другой «срез» опосредованности взаимовлияния структур повседневности и государственной власти, а именно через посредство экономической политики. Конструкт «человек экономический» ориентирован на изучение связи потребностей человека, его
калькуляции выгод и издержек, труда, предприимчивости с институтами, регулирующими обмен и потребление. Американский политилог Ф. Фукуяма правомерно считает, что человек не является
просто экономическим животным и потому экономическая трактовка не объясняет, почему люди защищают народный суверенитет,
гарантии основных прав, верховенство закона
Близко к «человеку экономическому» стоит конструкт «человек
организационный», раскрывающий сосредоточенность субъекта на
поиске и сохранении принадлежности к корпорации, приоритет
групповой динамики, заслоняющий актуальность других жизненных
сфер (территории, быта, семьи, здоровья, культуры) и проблем общества — всего, что происходит за пределами жизни корпорации.
Подобная партикуляризация интересов характерна также для конструктов «человек потребляющий», «человек электронный» (e-homo).
Эти конструкты характеризуют полную открытость для информации и манипуляции, партикуляризирующей интересы.
Другую крайность характеризует конструкт «человек админист-
ративный», обозначающий принятие, как у Гоббса в «Левиафане»,
без обсуждения всех указаний «сверху» (от начальника, правителя),
потерю потенциала общественной активности в силу недостатка
самостоятельности. Но крайности сходятся, когда «человек административный» в деиерархизированой ситуации активно обменивает
административный ресурс на материальные блага, интеллектуальные статусы и т.д.
Названные выше конструкты объясняют действия людей как
внутри жизненных сфер, так и в структурах власти, но это частичные функциональные стороны, не охватывающие комплекса связей
между жизненными сферами и властью; они не могут заменить
конструкт «человек политический». Поэтому необходимы философские и междисциплинарные подходы, обосновывающие антропологические и конструктивистские позиции, чтобы использовать кон-
4
.
117
118
Философская антропология
структ, описывающий взаимовлияние жизни людей (повседневности), структур политики и государственной власти. Таким более
общим конструктом и является, на наш взгляд, «человек политический».
Способы создания такого конструкта и его вариантов бывают
разными, например описание типов политического господства
(М. Вебер), авторитарной личности (Т. Адорно), англосаксонской
политической культуры (Г. Алмонд и С. Верба), «советского простого человека» (Ю. Левада), «политического человека»
(С.М. Липсет), гражданской состоятельности государства (Ч. Тилли,
А. Степан). Подобные конструкты полезны как в плане аналитическом, прогностическом, так и методологическом, поскольку выделяют признаки «политического посредничества» универсального и
специфического характера, уровни осознания политических интересов, политического участия, начиная с интереса к информации и
кончая деятельностью в партиях и государственных органах.
Конструкты эти, с одной стороны, могут отражать опыт деятельности в жизненных сферах, порождающий общественные предполитические стремления людей, переходящие то в лояльность, то в
протест по отношению к государственной власти. С другой стороны, они улавливают восприятие людьми «выходов» государственной
власти «в народ» для легитимации, проведения социальной, информационной, образовательной и тому подобной политики. Конструкт «политический человек» показывает, как в политике опосредуется взаимовлияние «жизни» и «системы», включаются механизмы идентификации, поиск оптимума автономии и зависимости людей, интересов меньшинства и большинства, удержания государственной власти в рамках законов, нравственных норм, традиций.
Такой конструкт отражает когнитивное (познавательное) и этическое стремление соотносить государственную власть с индивидуальной и групповой идентичностью. Альберу Камю принадлежат
замечательные слова: «Чтобы понять мир, человек должен свести
5
его к человеческому, наложить на него свою печать»
.
В этом плане весьма интересны наработки политико-социологического конструктивизма, объясняющие идентификационные аспекты публичной политики. Так, Р. Даль к критериям демократии относит активное и эффективное участие, равенство при голосовании, информационное понимание, контроль над повесткой дня,
6
включенность взрослых
. Конструкт «советский простой человек»
представляет, по мнению Л. Гудкова, структуру массовой идентификации и коллективной интеграции, обеспечивающей солидарность с властью, утверждение общих ценностей и набор массовых
5. Человек политический
119
самооценок и мнений о самих себе. Это идеально типический человек со сложным набором характеристик, связывающих и социальную систему (институционально регулируемое поведение), и сферу
символически смыслового производства (социокультурные образцы,
паттерны поведения и ориентаций), подкрепленные механизмами
7
социального контроля, набором различных санкций
.
В подобных конструктах выявляются признаки политического
посредничества, способного «включать» людей в общественные связи, идентифицироваться с государством. В направлении исследования идентификации идут также антропологи. Например,
С.Ф. Надель говорит о конструкте максимального «включения», «вовлеченности»: «…политическими институтами являются те, которые
обеспечивают управление и удержание очень большого объема групп
8
в едином теле, т.е. в обществе»
, а Е.Р. Лич ведет речь об «инклюзии»
— максимальной способности общества к «включению» людей, необхо-
9
димому для установления политического единства
.
«Человек политический» открыт навстречу такой способности общества и государства к его «включению» (инклюзии) в свои системы. Соответственно у него выработаны качества, позволяющие противостоять
эксклюзии (исключению, маргинализации), апеллируя через публичную
политику к власти, борясь за свои права, за участие в управлении организациями и обществом.
Философская антропология все эти конструкты размещает в более широком контексте, соединяя идеал и дискретные жизненные
проявления, общее и особенное, абстрактное и конкретное. Для
философа «человек политический» — конструкт, который несет в
себе и сохраняет в истории противоречие целостности (гармоничности) общества, гражданской идентичности, динамики совершенствования (изменчивости), исходя из смысла жизни, ее перспектив.
Человек разрешает это противоречие в неразрушительной форме
благодаря участию в общественной жизни и посредничеству публичной политики, противостоя тем самым трансцендентному злу,
устремленному к овладению властью, повседневно проявляющемуся
в дискретных формах. Философский смысл конструкта «человек
политический» заключается в том, чтобы показать постоянство
людского участия в оппозиции силам зла в обществе и во власти,
претворении в жизнь гуманистических замыслов путем публичного
влияния на полномочия политиков и должностных лиц.
«Человек политический» в его реальном индивидуальном или
коллективном воплощении должен обладать признаками публичной
субъектности — способности преодолеть свою частность, изолированную индивидуальность, включаться в решение проблем общест-
120
Философская антропология
ва, влиять на власть, осознавать, что без этого он не сможет совершенствовать свою повседневность. История показывает, что модус
социальных изменений в целом имеет вектор движения к человеку
инклюзированному («включенному») в формат политического посредничества.
5.3. Предполитические состояния человека
Предполитические импульсы, толкающие человека к участию в
публичной политике, формируются в жизненных сферах: территориальной, естественно-антропологической, духовно-культурной,
агентно-профессиональной. В них включен человек как существо
территориальное, телесное, культурное и деловое. Такие сферы повседневности рождают «спонтанные формы жизни», выступающие
как «подкладка политической культуры»
инклюзии в виде «сетей доверия», различных сообществ, интегрирующих общество, а также топосы эксклюзии (исключения), ведущей как к социальной дифференциации, так и к нарушению прав,
изоляции людей. В нормальном обществе неизбежны инклюзивноэксклюзивные процессы, практики формирования доверия, солидарности, нейтрализации рисков, переговоров и соглашений, включающих людей в политику, а через нее воздействующих на власть.
Жизненные сферы порождают «сети доверия», а на их основе с помощью активистов, СМИ, другой коммуникации формируется общественность (публика), функция которой — создание общественного мнения и гражданская солидаризация для решения различных
проблем
11
. Неполитические «сети доверия» людей выносятся в публичное пространство. Это важная предпосылка конструирования
«человека политического». В этой связи Ю. Хабермас говорил о
необходимости «сети свободных ассоциаций, расположенных как
бы вне организационного уровня партий»
Стагнация общественности ведет к тому, что в жизненных сферах расширяется эксклюзия, приводящая к отходу человека от участия в общественной жизни. «Человек не-участвующий» из-за
стремления к мнимому спокойствию или из страха обкрадывает
себя материально и духовно, снижает свой потенциал как в жизненных
сферах (повседневности), так и в политике. Как следствие — потери:
территориально-экологические (земли захватываются людьми и
корпорациями, облеченными деньгами и властью), естественноантропологические (снижение качества жизни, рост заболеваемостей, падение рождаемости, деградация здравоохранения), духовнокультурные (деградация образования, культуры, нравственности,
потеря смысла жизни), агентно-профессиональные (деквалифика-
10
. Они содержат топосы
12
.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]