Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философская антропология. Человек многомерный. Учебное пособие студентов вузов
.pdf
9. Человек духовный
ползать, как животное: только бы мне найти веру в себя. Сомнение
пожирает меня, я убил закон, закон страшит меня, как труп стра-
шит живого человека: если я не больше, чем закон, то ведь я отвер-
женнейший из людей. Новый дух, родившийся во мне, — откуда
он, если не от вас? Докажите мне, что я ваш, — одно безумие мо-
жет мне доказать это
14
.
221
М. Фуко в работе «История безумия» писал о том, что человеческое бытие не характеризуется через некоторое отношение к истине, но наделено присущей ему, и только ему, открытой вовне и
одновременно потаенной, собственной истиной. Но как подобраться к этой истине, каким образом человек может посмотреть на себя
со стороны и попытаться более или менее объективно себя познать? Центральным моментом объективизации человека является
момент его перехода к безумию. Безумие — это в известном смысле
первичная форма процесса, благодаря которому истина человека
переходит на уровень объекта и становится доступной научному
восприятию. Человек становится природой для самого себя лишь в
той мере, в какой он способен к безумию.
Психология личности отталкивается от шизофрении, психология памяти — от амнезии, психология языка — от афазии, психология ума и понимания — от умственной отсталости. Человек становится понятным, когда исчезает как биологическое существо. Èñòè-
íà человека высказывает себя лишь в момент также исчезновения. Она
максимально открывается человеку лишь в катастрофе безумия и ускользает от него при первых же проблесках примирения.
Только в ночи безумия возможен свет, тот свет, что исчезает сам,
рассеивая тьму. Человек и безумец связаны между собой в совре-
менном мире, может быть, прочнее, чем в мощных звериных мета-
морфозах, некогда освещавших пылающие мельницы Босха: они
связаны неощутимыми узами присущей им обоим и несовместимой
истины; они вещают друг о друге, об истине собственной сущно-
сти, которая, будучи высказана ими друг другу, сразу исчезает. Свет
гаснет в свете дня, зажженного ими самими, и ввергается в ночь,
которую сам же он прорывал, которая, однако, взывала к нему, и
которую он столь жестоко являл в себе. В наши дни человек обла-
дает истиной лишь в загадке безумца, каким он является и каким
не является; каждый безумец несет и не несет в себе истину чело-
века, которую он обнажает самим упадком своей человечности
15
.
В безумии человек выходит за рамки своей повседневной человечности и тем самым раздвигает рамки представлений о человеке
222
Философская антропология
вообще. Безумие многих великих мыслителей или художников принадлежало их произведениям, так же как их произведения принадлежали им самим. С одной стороны, безумие — это обрыв творчества, оно очерчивает линию низвержения в пропасть, за которой начинается пустота. Но, с другой стороны, безумие, крах рассудочной
мысли и есть то, посредством чего мысль получает выход в истинный мир. Благодаря безумию творчество вовлекает мир и его время
в себя, подчиняет его себе и ведет вперед, заставляет мир задаться
вопросом о самом себе. После гениального безумия Ницше, ВанГога, Арто и многих других мучеников духа, мир становится виновным перед творчеством, перед ним стоит цель переделать разум
этого неразумия и вернуть разум этому неразумию.
Безумие, в котором тонет произведение, — это пространство нашего
труда, бесконечный путь, ведущий к его исполнению, это наше
призвание — быть одновременно апостолами и экзегетами
16
.
Каждый может столкнуться с безумием и претворить его энергию в творческую силу, каждый может рискнуть своей жизнью в
безумной надежде найти землю за морем. Если прежнии антропология, педагогика, философия указывали путь к мудрости только
для людей с великими способностями, то современная мысль считает, что каждый может умереть, перестать быть обычным человеком, «сжечь себя на костре», чтобы стать подлинно духовной личностью, т.е. сверхчеловеком. Поскольку сверхчеловек — это человек
в чистом виде, поскольку естественное состояние человека кажется
нам искусственным.
Человек в любой области познания или деятельности пытается
дойти до идеи, стремится к максимуму понятого, к максимуму поступка. Это держание себя на пределе возможного всегда оборачивается возможностью перешагнуть любую границу и достичь любой
высоты.
Какова та высшая ступень, на которой человечество вынуждено бу-
дет остановиться и, следовательно, как велика та пропасть, которая
необходимо должна оставаться между идеей и ее осуществлением, —
этого никто не должен и не может определять, так как здесь все за-
висит от свободы, которая может перешагнуть через всякую данную
границу
17
.
Научиться летать — значит жить из свободы, а не из природной
необходимости, только она дает настоящие крылья, позволяющие
преодолеть любые границы и пограничные камни.
9. Человек духовный
Кто научит однажды людей летать, сдвинет с места все погранич-
ные камни; все пограничные камни сами взлетят у него на воздух,
землю вновь окрестит он — именем «легкая»
18
.
223
В одной из своих басен Платон рассказывает, что, когда под
влиянием божественной Похоти, Эроса, у человеческой души начинают расти крылья, она испытывает нечто подобное болезни детей, у которых прорезываются зубы. С несколько странной для нас
анатомическою точностью греческий философ описывает, как эта
болезнь души начинается с «чесания», «зуда», словно что-то бьется,
нарывает, напрягается, хочет прорвать стесняющую «плотяную»
оболочку и не может, как потом образуется воспаленная опухоль и,
наконец, страшные гноящиеся язвы на тех местах, где должны прорезаться крылья.
С.А. Берс пишет в своих «Воспоминаниях», что в детстве, лет
семи или восьми, Лев Николаевич возымел страстное желание полетать в воздухе. Он вообразил, что это вполне возможно, если
сесть на корточки и обнять руками свои колени. «При этом, чем
сильнее сжимать колени, тем выше можно полететь. Мысль эта
долго не давала ему покою, и, наконец, он решился привести ее в
исполнение. Он заперся в классную комнату, влез на окно и в точности исполнил все задуманное. Он упал с окна на землю с высоты
около двух с половиною сажен и отшиб себе ноги и не мог встать».
Эта идея полета не покидала его и в зрелом состоянии. Наташа в
«Войне и мире» говорит: «Так бы вот села на корточки, вот так,
подхватила бы себя под коленки, — туже, как можно туже, — натужится надо, и полетела бы. Вот так!»
Может быть, дети еще кое-что знают, о чем обычно забывают
взрослые? Может быть, тот факт, что все мы очень часто летаем во
сне, свидетельствует о врожденной склонности человека к полету?
Может быть, единственная возможность человека приблизиться к
своему сверхчеловеческому состоянию — улететь хотя бы из этого
мира, в котором есть только горе, страдание и редкие минуты счастья, хотя бы на миг, в мечтах ощутить сладость полета. Улетает
Чонкин на самодельном самолете, улетают на паровозе, вдруг поднявшемся в воздух, герои фильма Э. Рязанова «Земля обетованная».
Леонардо да Винчи, как пишет Д. Мережковский, преследовало
«неимоверное видение» «Лебедя», «великой Птицы», «grande
uccello», крылатого «сверх-человека». И в аскетическом христианстве возникает подобное же видение: из византийской иконописи
переходит в древнерусскую и здесь достигает огромных, апокалип-
224
Философская антропология
сических размеров образ крылатого человека, Иоанна Предтечи
Крылатого19.
«Что пользы делать дух свободным, если он не умеет летать»? —
спрашивал Ф. Ницше. Что пользы человеку от всех его знаний и
достижений, если он никогда не догадывался о своем духовном
предназначении, если он оставался только человеком, не подозревавшим, что он несет в себе все прошлое, всю человеческую и
предчеловеческую историю, что он нечто большее, чем человек. Он
сверх того вся цепь человеческого развития, вместе с задачами и
проблемами всех этапов будущего этой цепи.
Примечания
1. Ницше Ф. Так говорил Заратустра // Ницше Ф. Соч.: В 2 т. Т. 2. М.,
1990. Ñ. 30.
2. Там же. С. 70. «Масса людей, — писал Кьеркегор, — живет по-
груженной в земные печали и радости, но они суть те, кто остается сидеть в зале, они уже не принимают участия в танце. Рыцари бесконечности суть танцоры и у них есть полет. Они совершают движение вверх и снова падают вниз, но даже само по
себе такое занятие — это не какое-то несчастное времяпровождение, и даже глядеть на них при этом очень приятно. Однако
всякий раз, как они падают, они не могут, они не могут тотчас
принять надлежащее положение, они какое-то мгновение медлят, и это промедление доказывает, что они все же чужие в
этом мире… Однако падать так, чтобы в ту же самую секунду
создавалось впечатление, будто они стоят или идут, превращать
прыжок всей жизни в своеобразную походку, находить утонченному абсолютное выражение в пешеходных привычках, —
на это способны только такие рыцари; в этом и состоит единственное чудо» (Кьеркегор С. Страх и трепет. М., 1993. С. 41).
3. Ñì.: Шелер М. Положение человека в космосе // Шелер М. Избранные труды. М., 1994. С. 164.
4. «О, чудо! Он летит? // Все выше, выше — и без взмаха крыл? //
Куда же он парит? // Полет его каких исполнен сил? // Как
вечность и звезда, // Он в высях обитает, жизни чужд. // И зависть навсегда // Взлетает вслед за ним, не зная нужд» (Ницше Ф.
Веселая наука // Ницше Ф. Соч.: В 2 т. Т. 1. С. 714).
5. В области внутренней жизни вообще «нет ни окоченелого не-
подвижного субстрата, ни различных состояний, которые проходили бы по нему, как актеры по сцене. Есть просто непрерывная мелодия внутренней жизни, которая тянется как неделимая от начала и до конца нашего сознательного существова-
9. Человек духовный
íèÿ» (Бергсон А. Восприятие изменчивости // Соч.: В 5 т. СПб.,
1913—1914. Т. 4. С. 24).
6. Êàíò È. Трактаты и письма. М., 1980. С. 515.
7. Êàíò È. Критика чистого разума // Кант И. Соч.: В 6 т. Т. 3.
С. 554.
8. «Идея есть не что иное как понятие о совершенстве, еще не
осуществленном на опыте... Разве из-за этого она есть нечто
невозможное?.. Если бы, например, все лгали, разве правдивая
речь была бы только потому пустой фантазией?»
(Êàíò È. Трактаты и письма. С. 448).
9. Òàì æå. Ñ. 131.
10. «Математика, естествознание, законы, искусства, даже мораль и
т.д., — утверждал И. Кант, — не заполняют душу целиком; все
еще остается в ней место, которое намечено для чистого и спекулятивного разума и незаполненность которого заставляет нас
искать в причудливом, или в пустяках, или же в мечтательстве
видимость занятия, а в сущности лишь развлечение, чтобы заглушить обременяющий зов разума, требующего в соответствии
со своим назначением чего-то такого, что удовлетворяло бы его
для него самого, а не занимало бы его ради других целей или в
пользу склонностей» (Êàíò È. Пролегомены... // Кант. Соч.:
В 6 т. Т. 4 (1). С. 207).
11. Франк С.Л. Непостижимое. Введение в философию религии //
Франк С.Л. Соч. М., 1990. С. 231—232.
12. «Так же, как знание, мысль есть возможность большей мысли,
сознание есть возможное большее сознание и т.д. Это и есть
самоприращивающее “зерно”, “семя”, которое отличает жизнь
от машины и которого нет у самой умной машины» (Мамарда-
швили М.К. Необходимость себя. М., 1996. С. 198).
13. «У каждого есть хороший день, когда он находит свое высшее
ß; и истинная человечность требует, чтобы каждый оценивался
лишь по этому состоянию, а не по будничным дням зависимости и рабства. Нужно, например, расценивать и почитать художника по высшему вèдению, которое он смог узреть и изобразить. Но люди сами весьма различно относятся к своему
высшему Я и часто суть лишь лицедеи самих себя, так как они
позднее постоянно подражают тому, чем они были в эти высшие мгновения. Иные живут в страхе и покорности перед своим идеалом и хотели бы отречься от него: они боятся своего
высшего Я, потому что, раз заговорив, оно говорит требовательно. К тому же оно имеет свободу приходить и отсутствовать
по своему желанию, подобно привидению; оно поэтому зовется
даром богов, тогда как дар богов (случая) есть, собственно, все
225
226
остальное; это же есть сам человек» (Ницше Ф. Утренняя заря.
Свердловск, 1991. С. 480).
14. Шестов Л. Достоевский и Ницше (Философия трагедии) //
Ницше: pro et contra. СПб., 2001. С. 560.
15. Ôóêî Ì. История безумия в классическую эпоху. СПб., 1997.
С. 516.
16. Òàì æå. Ñ. 524.
17. Êàíò È. Критика чистого разума // Кант И. Соч.: В 6 т. Т. 3.
С. 553.
18. Ницше Д. Так говорил Заратустра. С. 138.
19. Ñì.: Мережковский Д.Л. Толстой и Достоевский. Вечные спутники. М., 1995. С. 341.
Философская антропология
----------------------------------------------------
Глава 10
Человек религиозный
10.1. Взаимосвязь человека, общества и религии:
основные концепции
Человек религиозный — понятие, обозначающее человеческую личность, верящую в существование сверхъестественной силы или сил
и в возможность взаимодействия со сверхприродным. Это находит
отражение в мировоззрении, ценностной ориентации, поведении,
наличии религиозной веры и религиозных чувств
Теологические (конфессиональные) интерпретации исходят из
того, что религиозность присуща человеческой природе изначально
в силу существования Бога и связи человека с Ним. Духовное начало в человеке (дух, душа) осуществляет сакральные функции, связывая человека с Богом. Согласно Библии, Бог «вдунул в лице его
дыхание жизни, и стал человек душею живою», т.е. душа была сотворена отдельным актом. Религиозная потребность считается укорененной в природе человека, который получает мысль о Боге от
самого Бога.
В иудаистской, христианской и мусульманской традициях религия считается результатом Божественного Откровения, выраженного в текстах Священного Писания. Авторитет этих текстов для верующих людей непреложен. Высказанные в них основные положения, в том числе утверждение о существовании Бога, — предмет
веры. Любая полемика по догматическим вопросам правомерно
только в рамками богословия. При этом в каждой из религий истинной признается только сама эта религия, остальные считаются
заблуждениями или ересями. Эта истина дается Откровением. Одна из
главных задач заключается в том, чтобы постичь ее (насколько это
возможно человеческому разуму), сохранить и передать потомкам.
В конфессиональном религиоведении существует две тенденции
в понимании соотношения религии с человеческим обществом и
его историей. Одна разделяет религию и жизнь общества как отличные друг от друга сферы и расценивает сущность и содержание
религии как трансцендентные нашему миру. Религия с этой точки
зрения надмирна, надысторична, вневременна. Сущность ее — вечные и неизменные истины. Вторая тенденция проявляется в утвер-
1
.
228
ждении, что мирская сфера вовсе не является безрелигиозной, напротив, все светское внутренне религиозно. Религиозные принципы
реализуются в миру. Религиозная вера поддерживает человека в
стихии жизни, задает смыслы и ценности, является необходимым
компонентом становления личности, реализует его стремление к
подлинному, вечному.
Ряд концепций объясняют религию исходя из особенностей индивидуальной или групповой психики. Полагая религию имманентной сущности человека, они опираются на самые разные основания: религиозное чувство, религиозный инстинкт, переживание
бесконечности и др.
Стоявший у истоков психологии религии немецкий теолог Фридрих
Шлейермахер полагал, что религию определяют два начала: зависимость
конечного человека от Бесконечного и Всеобщего, от «всемогущей силы» и отношение человека к этому в форме чувства абсолютной зависимости. Человек обладает особым религиозным чувством, в котором
он воспринимает высшее единство бытия, т.е. Откровение Бога. Человек постигает его интуитивно, испытывая при этом священное благоговение.
Некоторые сторонники биопсихологического подхода, опиравшиеся на методологию прагматизма и функционализма, писали о
врожденном религиозном инстинкте.
Один из крупнейших феноменологов Рудольф Отто считал, что в
основе религии находится врожденная психическая данность — «чувство нуминозного», представляющее собой психическую целостность,
обладающую огромной энергией. Оно составляет основание иррациональной категории святого.
Уже в древности философы стремились понять земные истоки
религии, связывая ее происхождение прежде всего с негативными
человеческими переживаниями (страхом смерти, чувство беспомощности перед превосходящими силами природы, разного рода
страданиями), а также со стремлением обожествлять природу. Софистами была предложена «теория обмана», идея которой состояла
в том, что жрецы либо правители сознательно обманывают народ в
каких-либо политических целях или иной выгоды. Эта «теория»
была популярна и в эпоху Возрождения, и в Новое время. Та же
мысль присутствует и в современных объяснениях, например, появления и распространения нетрадиционных религиозных движений.
В Новое время и в особенности в немецкой классической философии был предложен ряд идей, которые до сих пор оказывают
существенное влияние на современные концепции религии. В частности, Иммануил Кант рассматривал гносеологические основания
Философская антропология
10. Религиозный человек
идеи Бога. С его точки зрения, эта идея есть представление, иллюзия разума, в которой воплощается идеал всереальнейшей сущности, которая сначала превращается в объект, а затем гипостазируется и персонифицируется. Трансцендентные идеи имеют не теоретико-познавательное, а практическое значение. Доказательство бытия
Бога Кант связывал с моральным законом. Мораль неизбежно ведет
к религии, поскольку сущность религии состоит в познании обязанностей как божественных заповедей. Истинная, чистая моральная религия отличается от исторической религии, которая по отношению к первой является лишь вспомогательным средством.
Согласно учению Гегеля, Бог — это абсолютная идея, дух как
единство понятия и реальности. Постижение религии есть постижение Бога. Для Гегеля религия — проявление не внешней, а внутренней, глубинной необходимости. Это единый процесс объективного развития природы, духа и человеческой субъективности. Ряд
гегелевских идей оказал значительное влияние на развитие в XX в.
феноменологии и герменевтики религии. Например, осмысление
истории религии как единого процесса эволюции духа в определенных формообразованиях, как истории абсолютного познания, в котором религия образует стадию движения, предшествующую философии. Для формирования герменевтики религии важными оказались положения, разработанные при рассмотрении принципов христианской теологии и экзегетики.
С точки зрения антропологической философии Людвига Фейербаха, религия, так же как и искусство, философия и наука, есть
проявление или раскрытие человеческой сущности. Человек, обладающий сознанием, может быть одновременно Я и Ты, так как
способен осознавать не только свою индивидуальность, но и родовую сущность, бесконечную в отличие от существования конечного
индивида. Сущность человека триедина — это разум, воля и чувства. Сущность религии составляют эти же свойства, но объективированные, вынесенные за пределы индивидуальности и телесности.
Бог есть откровение внутренней сути человека, выражение его
Я. Он близок человеку, так как тождественен его сущности, но
осознается как отличное от него, высшее существо. В христианском
Боге соединяется и созерцается единство рода и индивида, всеобщей сущности и отдельного существа. Исторический прогресс религии проявляется в осознавании человеком своей объективированной сущности в предшествующей религии, т.е. является процессом самопознания. Форма же, которую принимает содержание религии, — это чувственное содержание, представление, фантазия.
Основу религии составляет чувство зависимости, порождаемое из-
229
230
менчивостью явлений, непостоянством, непредсказуемостью, случайностью природы и общественных сил. Важным источником оказывается стремление к преодолению конечности и ограниченности,
жажда осуществления желания, счастья, т.е. эгоистические потребности личности.
Марксистская концепция религии исходила из того, что сущность человека есть не абстракт, присущий отдельному индивиду, а
совокупность всех общественных отношений. Религия есть общественный продукт. Религия преобразует в фантастическую действительность человеческую сущность, не обладающую истинной действительностью. Религия не только отражает несовершенство мира,
но и иллюзорно восполняет его. Она является фантастическим отражением тех внешних сил, которые господствуют над людьми в их
повседневной жизни. В марксизме высказывалось предположение о
возможности исчезновения религии в будущем, но только в том
случае, когда отношения практической повседневной жизни людей
станут справедливыми и разумными. Для этого материальный процесс производства должен стать продуктом свободного общественного союза людей и находиться под их сознательным планомерным
контролем. Такие материальные условия существования возможны
как результат естественного и долгого процесса развития.
Австрийский психиатр Зигмунд Фрейд исследовал религию с
точки зрения предложенного им психоанализа. Согласно его взглядам, религиозные представления, как и другие элементы культуры,
возникли из необходимости самозащиты человека от грозных природных сил, от неумолимого рока, выступающего прежде всего в
виде неизбежной смерти, от разного рода страданий в культурном
сообществе, от инстинктивных стихийных сил. Религия создает арсенал представлений, порожденных потребностью сделать человеческую беспомощность легче переносимой. Эти представления — наследие опыта поколений, для каждого отдельного человека они
предстают как данность, и он избавлен от необходимости изобретать подобный механизм защиты самостоятельно. По своему характеру индивидуальная религиозность уподоблена персональному
неврозу, а религия — универсальному коллективному навязчивому
неврозу, защищающему отдельного человека от опасности самостоятельно выработанного индивидуального невроза. Детский невроз закономерно возникает на этапе, когда инстинктивные влечения еще не могут быть подавлены ребенком силой духа и вытесняются на основе страха. Человечество в эпоху своего «детства», невежественное и беспомощное, вырабатывает аналогичные механизмы, позволяющие обществу выжить. Образы богов воплощают чер-
Философская антропология
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]