Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия. Биология. Культура (работы разных лет)
.pdf
изучении определенных сторон эволюционного процесса. Такой
аспект до и независимо от обоснования системного подхода использовал А.Н.Северцов в своем знаменитом труде «Морфологические
закономерности эволюции». Разработав на основе, как бы мы сегодня сказали, системно-структурного подхода ряд важнейших
общебиологических представлений, А.Н.Северцов тем не менее
не считал, что эволюционный процесс сводится к формообразовательному и может быть описан той дискретной концепцией эволюции, которая неизбежно следует из одностороннего интереса к
проблемам структуры. Основой и сутью эволюционного процесса
остается, как писал А.Н.Северцов, приспособительный процесс, а
его познание требует такого многообразия живого и способов его
существования, которое не может остановиться только на инвариантных характеристиках, но обязано учесть и вариабельное, неповторимое, индивидуальное. Способ жизни организма, его активная
жизнедеятельность – это не просто «состояние», а процесс, не сводимый к сумме состояний. Тем более это относится к эволюционному процессу в целом, адекватное описание которого непременно
связано с таким способом рассуждения, который в принципе не
поддается формализации. Так, мы снова вернулись к историческому подходу, к его отличию от структурного. Особенные формы
исторического подхода находят выражение в естественнонаучных
теориях развития, прежде всего в эволюционной теории органического мира, а также в концепциях биохимической и химической
эволюции. Эти теории выполняют важную методологическую
функцию по отношению к тому разделу знания, внутри которого
исследуется проблема развития. Отражая направленность развития химической и биологической форм движения, они способствуют консолидации основных понятий химии, биохимии, собственно биологии вокруг некоторых фундаментальных понятий, с помощью которых возможно объяснить существенное основание этих
форм движения и необходимость перехода одной формы в другую.
Особенные формы исторического подхода, воплощаясь в различных естественнонаучных теориях развития, не имеют столь однозначных определений, какие встречаются в случае структурного
подхода. Однако это не означает, что исторический подход в чемто «не дотягивает» до структурного, принятого за эталон научной
методологии. Как отмечалось выше, предмет исследования при
21
историческом подходе, способы реализации этого подхода, присущий ему научный язык не позволяют думать, что будущее развитие
науки нивелирует различие структурного и исторического подходов путем «онаучивания» последнего, т. е. использования в нем
различного рода формальных языков. Как раз наоборот, процесс
проникновения формализованных подходов в познание эволюции
будет, вероятно, сопровождаться все более активными поисками
собственных определений исторического подхода, выявлением
его специфических средств познания, отработкой его внутренней логики, соединяющей в себе всеобщие и особенные, философские и естественнонаучные определения развития. Образцом
такого синтеза общефилософского и конкретно-научного понимания развития остается «Капитал» Маркса. Диалектическая логика
как всеобщая форма исторического подхода нашла воплощение
в конкретном материале политэкономического и социального исследования, что привело к созданию принципиально новой теории
общественного развития и, вместе с тем, раскрыло главные особенности любого исторического (диалектического) исследования,
основные способы построения теоретического знания. В этом отношении социальные науки обладают определенными преимуществами в обосновании конкретно-научных форм исторического подхода,
имеют более близкий по научному содержанию образец соединения
всеобщих и' особенных характеристик развития. В основном этим
обстоятельством, вероятно, можно объяснить тот факт, что наиболее
содержательные исследования сущности исторического подхода и
его конкретного применения даны на материале общественных наук
(Э.В.Ильенков, 1962; Л.К.Науменко, 1968; В.Ж.Келле, 1972 и др.).
Исследование способа построения теоретического знания в
биологии прежде всего затрагивает сферу эволюционного учения.
Теоретический анализ логики эволюционной теории способствует
определению основных черт той особенной формы исторического
подхода, которая в пределах естествознания сначала воплощается
в естественнонаучную теорию развития и только затем выступает
методологической основой различного рода конкретных исследований. Подобный анализ приобретает не только общебиологическое
значение, воздействуя на разработку единой теоретической биологии, но и стимулирует развитие теоретических концепций химической эволюции, молекулярной эволюции, давая, в частности, более
22
глубокую аргументацию той точке зрения, что на всем протяжении
известной нам эволюции неживой и живой материи действовали
существенно общие закономерности развития (Дж.Бернал, 1969;
X.Патти, 1966; М.Кальвин, 1971 и др.). Нельзя не видеть, что об-.Патти, 1966; М.Кальвин, 1971 и др.). Нельзя не видеть, что обсуждение задачи построения логики эволюционной теории ведется нами в сослагательном наклонении. Действительно, здесь сделано еще так мало, что приходится употреблять будущее время.
Современная форма эволюционной теории, за которой закреплено
название синтетической теории эволюции, рассматривается многими эволюционистами как довольно сырое теоретическое знание,
в котором еще отсутствует проработанность основных понятий и
общая структура их связей (соответственно, разделов теории). Так,
ряд авторов с тревогой отмечают недостаток внимания биологов к
методологической и теоретической разработке центрального понятия эволюционной теории – естественному отбору (А.В.Яблоков,
1966, 1972; Г.А.Заварзин, 1972 и др.)
Тем не менее нельзя игнорировать тот факт, что дарвинская
теория в целом сохраняет непреходящее логико-методологическое
значение, связанное с обоснованием идеи происхождения как саморазвития. Внутренние движущие силы эволюции, или ее факторы, раскрывают процесс жизни как самосовершающийся, поэтому идея саморазвития имеет существенное мировоззренческое
и методологическое значение. Если центральной проблемой той
или иной научной концепции является проблема саморазвития, то
эта концепция по праву может считаться более широким и более
фундаментальным исследованием развития, нежели те, которые
раскрывают отдельные феномены развития, осуществляют к нему
разнообразные подходы, способные дать ответ на вопрос «как», но
оставляющие в тени вопрос «почему».
Идея саморазвития, осознанно применяемая исследователем,
определяет поиск «клеточки познания», той элементарной ячейки, элементарного основания, развертывание которого дает модель эволюции. В различных концепциях идея саморазвития приобретает ту особенную форму, которая определяется характером
целостного видения процесса эволюции. Особенно ярко это обнаруживается при исследовании предбиологической (химической и
биохимической) эволюции. Если идея саморазвития относится к
спонтанно возникающему метаболическому процессу, то субстра-
23
том эволюции оказывается такая система, которая удовлетворяет
задаче исследования возникновения обмена веществ, представленного в виде сущностной характеристики эволюции. Целостное
видение эволюции как процесса, по преимуществу информационного, связано с выдвижением на первое место системы полинуклеотидов, постоянный синтез которых из свободных нуклеотидов
является источником создания информации (гипотеза Г.Кастлера).
В концепции А.П.Руденко осуществляется синтез вероятностного,
кинетического, термодинамического и информационного подходов к эволюционному катализу как наиболее существенной характеристике, по мнению автора, процессов химической эволюции.
Понятие саморазвития относится к каталитическим системам, что
и определяет выделение объекта эволюции: «Исходным пунктом
добиологической эволюции на химическом уровне, с точки зрения
теории саморазвития каталитических систем, является простейшая, элементарная открытая каталитическая система, состоящая
из элементарного катализатора и постоянно текущей на нем базисной каталитической реакции» (А.П.Руденко, 1971, с. 39).
Определение основного эволюционирующего объекта диктуется не самим эмпирическим материалом (иначе бы не существовало различных гипотез о возникновении жизни), а какими-то иными
факторами, связанными с творческой деятельностью мышления, с
его способностью к целостному охвату выделенного класса явлений
и созданию «чернового» наброска той картины эволюции, которую
еще только предстоит исследовать. Каким образом создается этот
целостный черновой набросок – вопрос сложный, тесно связанный
с проблемами психологии творчества, с ролью творческого воображения, интуиции и т. д. Однако фактически в наших примерах
целостное видение предбиологической эволюции как процесса по
преимуществу метаболического, информационного или каталитического выступает в качестве предпосылочного суждения при
создании идеализированного объекта эволюции. В зависимости от
того, как определяются сущностные характеристики эволюционного процесса, создается та или иная модель эволюционирующего
субстрата. Далее эта модель, являясь поистине клеточкой познания,
конкретизируется в многообразии своих определений, что приводит
к модели эволюционного процесса в целом, призванной воссоздать
в теории реальный эволюционный процесс.
24
Таким образом, в естественнонаучных теориях развития существенно важную роль играет та особенная форма принципа саморазвития, которая воплощается в основной идее теории, в ее главном
идеализированном объекте, и «на выходе» в общей модели эволюции, созданной данной теорией. Последующая методологическая
функция теории по отношению к достаточно широким областям
знания, так или иначе исследующим проблему развития, приобретает специфические черты именно в зависимости от того, какова особенная форма идеи саморазвития в используемой концепции
развития. Так, информационная модель эволюции ориентирует на
решение одного класса задач, каталитическая – другого и т. д.
Однако как бы ни различались концепции предбиологической
эволюции, о которой мы знаем настолько мало, что невозможна
унификация подходов, во всех концепциях сохраняется нечто инвариантное. И это связано не только со «сквозной» идеей саморазвития, но и с повторяющимися конкретными методами исследования
этой идеи. Здесь мы переходим в область той конкретной методологии, которая наиболее близко связана с накоплением эмпирических сведений об эволюции, с экспериментальной деятельностью
ученого. В сфере эксперимента обнаруживается такая специфическая форма структурного и исторического подходов, которая может быть названа единичной по отношению к естественнонаучным
теориям развития как особенному и философской теории развития
как всеобщему. Единичная формула структурного подхода реализуется в совокупности конкретных структурных методов, специфичных для каждого раздела биологии. Использование точных
наук придало структурным методам биологии несравненно более
высокую точность, и, вместе с тем, как бы динамизировало их, позволяя понять взаимосвязь структуры и функции, дать объяснение,
почему именно данная функция присуща данной структуре.
Несмотря на очевидное слияние в эксперименте аспектов структурного и функционального исследования, уже здесь обнаруживается их «разведение», обусловленное целью эксперимента и соответствующей этой цели интерпретации полученных данных. Если такой
целью является, например, изучение молекулярных основ эволюции,
несовпадение понятий «функция» и «развитие» в значительной мере
становится несущественным. Изучение функции как бы расщепляется, становясь, с одной стороны, необходимой частью структурного
25
подхода, а с другой – приобретает характер исследования генезиса
структуры и выделяется тем самым в относительно самостоятельный
метод сравнительно-исторического исследования систем.
Сравнительно-исторический метод, равно как и модельноисторический и экспериментально-исторический (И.Т.Фролов,
1965), представляют собой единичную форму исторического подхода, поскольку не ограничиваются анализом отдельных и сменяющих друг друга состояний систем, а подчинены доказательству
некоторых общих эволюционных идей, служат их экспериментальному обоснованию и проверке. Тем самым единичная форма исторического подхода, сохраняя его существенное методологическое
основание, включается в исследование истории, эволюции как таковой, как целостного самосовершающегося процесса. Иначе говоря, уже в процессе интерпретации экспериментальных данных
намечается зарождение той асимметрии структурного и исторического подходов, когда изучение структурно-функциональных
особенностей систем приобретает определенную направленность
и подчинено выяснению общих закономерностей эволюционного процесса. Если проследить логику отношений структурного и
исторического подходов как бы в обратном порядке, нежели это
было изложено выше, то это отношение развивается от неразличимого тождества к различию (структурно-функциональный и
сравнительно-исторический метод исследования), затем поляризуется в особенные формы методологии структурного и исторического подходов (аспекты организации и эволюции) с тем, чтобы по
мере роста относительной автономности этих подходов, необходимого для развития каждого, осуществлялся их глубокий синтез на
основе диалектики как теории развития. Представление о сферах
применимости структурного и исторического подходов, об их неустранимом различии и вместе с тем внутреннем единстве является
необходимым условием реализации целостного, диалектического
подхода к изучению биологических систем и их эволюции. Так,
одним из важнейших вопросов развития эволюционной теории как
целостного теоретического знания является вопрос о соотношении
микро- и макроэволюционного уровня познания эволюции.
Концепции микро- и макроэволюции как уровни изучения эволюционного процесса. С наибольшей очевидностью
значение структурного подхода обнаруживается в учении о ми-
26
кроэволюции. Несмотря на свою относительную молодость (это
учение зародилось в конце первой четверти XX века), оно дало
очень многое для дальнейшего развития биологического знания.
Создание учения о микроэволюции оказалось возможным благодаря синтезу классического эволюционного учения и достижений современной генетики. Известно, что разработка генетики
как науки о конкретных механизмах наследственности на ранних
этапах осуществлялась вне (и даже в противовес) эволюционной
идее. В то же время торжество идей дарвинизма имело своей оборотной стороной создание, по выражению К.М.Завадского (1966,
с. 37), «ультраэволюционистского способа мышления», который
выражался в чрезмерном увлечении процессами изменчивости
и в недооценке значения устойчивости организации живого, моментов покоя и жесткой детерминации, без которых невозможно
познание конкретных механизмов эволюции, композиционная
картина которой была создана Ч.Дарвином.
Пути к преодолению противоречия композиционистского и
редукционистского описания биологических объектов были намечены в процессе ломки традиционного организмоцентрического способа мышления биологов. Применение генетических
концепций в разработке эволюционного учения позволило сформулировать ряд фундаментальных микроэволюционных понятий,
дающих возможность объяснить действие важнейших пусковых
механизмов микроэволюции. Среди них – понятия элементарной
эволюционной структуры, элементарного эволюционного явления,
элементарного эволюционного материала и элементарных эволюционных факторов (Н.В.Тимофеев-Ресовский, Н.Н.Воронцов,
А.В.Яблоков, 1969, с. 64–157). Плодотворность учения о микроэволюции во многом была определена тем, что на основе структурного подхода к изучению пусковых механизмов эволюции было
привлечено внимание специалистов самых различных областей
биологии – генетиков, цитологов, морфологов, систематиков, экологов, физиологов, биогеографов и др. Чрезвычайно важный вклад
в решение этой проблемы внесли молекулярно-биологические исследования, что позволило привлечь к изучению пусковых механизмов эволюции совокупность методов современного точного
естествознания. Все это создало возможность комплексного исследования эволюционного процесса и, вместе с тем, неизбежно
27
поставило ряд проблем методологического характера, одной из
которых является соотношение микро- и макроэволюционных закономерностей. Микроэволюция, как известно, понимается большинством авторов как эволюция низших систематических единиц
до вида включительно. В то же время макроэволюция рассматривается как эволюция высших, надвидовых группировок. Но в силу
того, что реальная эволюция представляет собой целостный естественноисторический процесс развития, встает задача соотнесения микро- и макроэволюционных закономерностей исследования
органического мира. Проблема их соотношения уже долгие годы
привлекает внимание исследователей. Так, в частности, давно
обсуждается вопрос, отличается ли макроэволюция от микроэволюции лишь количественно, или на ее уровне действуют какие-то
иные закономерности. «Если бы оказалось, что они в основе своей различны, то бесчисленные исследования процесса микроэволюции оказались бы относительно несущественными и имели бы
второстепенное значение для изучения эволюции в целом» (Дж. Г.
Симпсон, 1948, с. 151–155). Рассматривая видообразование лишь
как результат мутирования и комбинирования, некоторые биологи (Е.Д.Соре, 1896; R.В.Goldschmidt, 1940; О.Н.Schidewolf, 1950,
L.Guenot, 1951) считали, что явления макроэволюции не могут
быть объяснены с помощью генетики и систематики. Отсюда следовали попытки доказать полифилетическое происхождение любой современной группы организмов, а в методологическом плане
совершалось противопоставление микро- и макроэволюции.
В отношении макроэволюции выдвигалась идея о скачкообразном возникновении новых прогрессивных групп живых организмов, что было связано с автогенетическими позициями ее
авторов, и по сути дела с возрождением ламаркистской концепции о внутреннем стремлении всех форм живого к совершенствованию. В этом скачкообразном процессе, согласно рассматриваемым концепциям, принимает участие и некий неразложимый и
даже не поддающийся изучению элемент. Р.Гольдшмидт, создатель
теории макромутаций, считал, что внутривидовое разнообразие,
обусловленное накоплением обычных мутаций, не дает материала, пригодного для становления новых видов и тем более родов
или крупных систематических групп. Все эти таксоны возникают благодаря скачкообразным, большим по масштабу и редким
28
наследственным изменениям, именуемым макромутациями. Эти
изменения без промежуточных форм сразу дают начало новым
систематическим группам. «Гольдшмидт видоизменил простую
концепцию де Фриза и заменил ее гипотезой образования видов
путем мутаций систем, – писал Э.Майр, критикуя эту точку зрения. – Виды и высшие категории возникают на отдельных ступенях макроэволюции как совершенно новые генетические системы.
Вид для него подобен римской мозаике, состоящей из тысяч кусочков мрамора. Мутации системы соответствовали бы тому, как если
бы кто-нибудь одновременно выбросил на гладкую поверхность
много тысяч кусочков мрамора и при этом получил бы совершенно
новую и имеющую смысл картину» (Э.Майр, 1947, с. 245).
Естественно, что подобные представления никак не увязываются с фактами, добытыми современной генетикой и молекулярной биологией. Кроме того, совершенно справедливо замечено,
что для объяснения подобного процесса нужно ввести еще одно,
уже явно виталистическое допущение: предположить, что этим
путем внезапно возникают совершенно новые, не встречающиеся
у родственных групп органы или, что ранее существовавшие органы одним скачком преобразуются так, что могут выполнять новые
функции (Ю.М.Оленов, 1961, с. 139).
Одним из оснований абсолютизации специфики макроэволюционных процессов явилось наличие в палеонтологической летописи недостающих звеньев, мелких и крупных разрывов. Однако
успехи современной палеонтологической науки дают возможность
все более полного и точного, основанного на структурном подходе,
изучения не только современных форм растений и животных, но и
их исчезнувших предков и в целом палеонтологической истории
видов. Тем самым структурный подход оказывается плодотворным
не только в изучении микроэволюционных процессов, но и макроэволюции. Более строгие и более полные структурные палеонтологические данные способствуют окончательному устранению ненаучных объяснений макроэволюции.
Несостоятельность резкого противопоставления микро- и макроэволюции может быть показана и с позиций современной синтетической теории эволюции. Так, объясняя причину систематических разрывов в палеонтологической летописи, Симпсоп пишет,
что открытия последних лет вскрыли истинную картину филоге-
29
нии и показали, «что скачки объясняются особенностями материала, а не эволюции» (Дж. Г.Симпсон, 1948, с. 162). Он считает, что
имеющиеся палеонтологические данные охватывают в лучшем
случае небольшую часть всех видов, живших на земном шаре, и
ископаемые формы не представляют и никогда не будут представлять собой чего-либо даже отдаленно приближающегося к адекватной выборке из различных фаций разнообразных комплексов
животных, существовавших на протяжении геологического времени. В случаях же, когда данные оказываются полными, они обычно
свидетельствуют о совершенной непрерывности в эволюции таких
таксономических единиц, как виды и роды. Это является одним
из существенных доказательств того, что на уровне вида и на более высоких уровнях за эволюционные изменения ответственны в
основном одни и те же генетические факторы и факторы отбора.
Подобную точку зрения по сути дела разделяют все сторонники современной синтетической теории эволюции. Более того, сейчас показано, что изучение механизмов микроэволюции уточняет
осмысление закономерностей макроэволюции. Любое эволюционное изменение происходит в результате направляемого естественным отбором накопления малых генетических изменений, и эта
надвидовая эволюция есть не что иное, как экстраполяция явлений, происходящих внутри популяций и видов, на более высокий
уровень (В.Rensch, 1947; Э.Майр, 1968; и др.).
Достижения современной молекулярной биологии и генетики
в исследовании микроэволюции дают возможность утверждать,
что любое прогрессивное изменение не представляет собой с самого начала резкого отклонения от пути, по которому шли предки.
Эта мысль убедительно доказывается в работах И.И.Шмальгаузена.
Например, показано, что такое важное ароморфное приобретение
птиц и млекопитающих, как постоянная температура тела, стало
возможным благодаря незначительным новшествам в развитии
производных эктодермы.
Развивая идеи Шмальгаузена, К.М.Завадский пишет: «Любое
ароморфное приспособление, какими бы широкими возможностями
оно ни обладало, и каким бы перспективным ни было его будущее,
возникает тем же способом, что и самые малые приспособления,
имеющие частное значение. Вначале все приспособления доказывают свою эффективность по отношению к тем определенным усло-
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]