Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия истории. Учебник
.pdf
201
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Появление философии истории как самостоятельной области философского знания, специализирующейся на осмыслении исторического бытия и исторического познания, относится к XVIII в. Именно с этого времени благодаря трудам Вольтера, Вико, Гердера, Гегеля и других выдающихся мыслителей утвердился подход к рассмотрению исторической реальности, исходящий из её
целостности и смыслового содержания. Для возникновения подобной интенции
требовался достаточно высокий уровень развития научной историографии, разработки которой могли служить материалом для философских обобщений. Неудивительно, что перед Риккертом, осмысливавшим этот путь генезиса философии истории, возник образ кентавра: на туловище лошади-истории возвышается
торс человека-философии. Философия истории, используя эмпирический материал историографии, претендовала на статус исторической теории, но при этом
нередко впадала в постулативные утверждения, вместо того чтобы делать исторические обобщения, опираясь на этот исторический материал.
Помимо исторической науки и философии, философия истории имеет ещё
один корень — религиозно-философские построения иудаизма и христианства.
Библейская картина мира, историософичная по существу, задаёт образ мироздания как проективной деятельности Бога и инициирует по отношению к нему
специфические историософские вопросы: «С какой целью и для чего был задуман и реализован творческий план Бога?», «Каково место в нём человека?»,
«Каково значение отдельных событий и лиц, действующих в этом мире?». Ветхий Завет первым из письменных источников предлагает новое, векторное восприятие времени, ставит вопрос о неслучайности всех актов исторического процесса. Толкование Августином Блаженным сущностной стороны истории как
скрытого, неявного пласта в земных событиях предвосхищает, по существу,
всю историософскую интенцию. Таким образом, в рамках иудео-христианской
парадигмы одновременно и формируется историософский подход к истории,
предполагающий наличие познаваемого смысла в событийном ряде истории,
и закладываются многие объяснительные парадигмы более поздних философско-исторических теорий.
На рубеже XIX–XX вв. философия истории достигает своего расцвета, создаются труды по обобщению различных историософских концепций. Некоторые исследователи склонны считать, что со второй половины XX в. философия
истории перестаёт существовать как самостоятельная область философского знания, отчасти сливаясь с научной историографией и методологией исторической
202
науки, отчасти заменяясь теоретической футурологией и исследованиями будущего. Однако XX в. вносит свой неоспоримый вклад в развитие теоретического
моделирования истории.
В первой половине XX в. в этой области продолжают сохраняться основные тенденции и парадигмы классической философии истории XIX в. Среди
наиболее значимых фигур в создании онтологических историософских концепций следует назвать О. Шпенглера, К. Ясперса, А. Тойнби, нашего соотечествен-
ника Л. П. Карсавина, которые строят свои теории, опираясь на гегелевское
определение исторического процесса как целенаправленного и смыслообличённого процесса, доступного рациональному, или интуитивному герменевтическому познанию.
В «Закате Европы» Шпенглер, отказываясь от идеи универсальности общечеловеческого прогресса, говорит об историографии и историософии как о подведении итогов исторического развития отдельной культуры. Он постулирует замкнутые культурные образования в качестве субъектов исторического развития
и универсальность стадий жизни культуры, подобных стадиям человеческой
жизни. Шпенглер утверждает уникальность и неповторимость жизненного мира
каждой культуры, зависящего от её исходного прафеномена, отражённого в душе
культуры.
В работе «Смысл и назначение истории» Ясперс возвращается к кантианской идее восхождения человечества по лестнице прогресса к идеологическому,
политическому и религиозному единению. Ясперс выдвигает идею оси всемирной истории, вокруг идей которой формируется единое человечество.
А. Тойнби в двенадцати томах «Постижения истории» детально разрабаты-
вает посыл Шпенглера об относительной автономности национальных культур
(в терминологии Тойнби — «цивилизаций»), устанавливая между ними отношения родственной преемственности.
Переосмысление истории
Историософская интенция, как, впрочем, и философская в целом, начинает
меняться с 40-х гг. XX в. Если в классическую эпоху историософия разделяла
логоцентризм философии, т. е. умеренность в интеллектуально-абстрактном
овладении прошлым, то постклассическая философия истории смещает основной акцент с познания — интерпретации прошлого на овладение прошлым и будущим в контексте настоящего. Для философии истории этого периода характерно менять внешний дискурс «рассказа о…» на внутренний «рассказа для…»,
203
т. е. не пытаться выявить якобы объективный смысл — сущность исторической
реальности, а раскрывать её внутреннюю значимость для конкретного представителя данного дискурса. В этот период происходит переориентация философии
истории с ретроспективы на перспективу, с размышлений о прошлом к размышлению о будущем.
Достаточно показательным для понимания того переосмысления, которое
происходит с философией истории в середине XX в., является неоконченная работа Вальтера Беньямина «Историко-философские тезисы», или «О понятии
истории»
241
. Центральной проблемой этой работы выступает мгновенное «сейчас» (Jetztzeit), в котором встречаются прошлое и настоящее. Эта встреча до предела нагружает настоящее ответственностью. Философия истории в этом ракурсе видится философией прошлого и, одновременно, будущего. Сопрягая эти
времена, она стремится дать ответ на вопросы настоящего.
Беньямин обращается к настоящему как к будущему прошлого, замечая его
несостоятельность в этой роли, поскольку наше настоящее никак нельзя признать даже бледным воплощением того светлого будущего, которое ожидали
предыдущие поколения. Реальное настоящее как будущее прошлого не оправдывает возлагаемых на него надежд и потому не имеет права на собственное будущее. Однако это будущее настоящего не исчезает совсем, оставаясь в нём как
линия, идущая от прошлого к настоящему. Таким образом, ориентированность
на будущее оказывается связанной с прошлым, замирая и вращаясь в предельно
напряжённом настоящем.
Растянутое на будущее настоящее экзистенциалистов и сжатое до мгнове-
ния «сейчас» будущее Беньямина содержательно противоположны, но едино их
отношение к будущему — будущее никогда не наступит, как никогда не наступает завтра, но оно необходимо человеку, поэтому оно есть сейчас. Будущее
в нас переживается нами, осуществляется нами как часть нашего настоящего.
На значимость фигуры Беньямина в становлении нового подхода к филосо-
фии истории обращал внимание Юрген Хабермас. «У Беньямина, — пишет он
в “Философском дискурсе о модерне”, — речь идёт не только о напряжённом обновлении сознания, когда “каждая секунда была маленькой калиткой, в которую
мог войти мессия”». Более того, Беньямин так резко разворачивает вокруг оси
«сейчасного времени» характерную для нового времени радикальную ориентацию на будущее, что она превращается в ещё более радикальную ориентацию на
прошлое. Ожидание предстоящего нового исполняется только благодаря памяти
241
См.: Беньямин В. О понятии истории // Беньямин В. Учение о подобии. Медиаэстетические произве-
дения / пер. и комм. С. Ромашко. М. : Изд-во РГГУ, 2012. С. 237–253.
204
об угнетённом прошлом. Признак мессианской остановки происходящего Беньямин понимает как «революционный шанс в борьбе за угнетённое прошлое».
Беньямин недоволен тем вариантом исторического мышления, которое до
того времени могло считаться радикальным. Радикальное историческое мышление можно охарактеризовать посредством идеи действенной истории. Благодаря
тому, что мы усваиваем прошлый опыт, ориентируясь на будущее, аутентичная
современность сохраняется как почка, где продолжаются традиции и, главное,
берут начало инновации — одно невозможно без другого: и то, и другое сливается в объективность связи, характеризующей действенную историю.
Однако взгляд, ориентированный на будущее, всякий раз направляется из
настоящего в прошлое, которое как предыстория связано с нашей современностью цепью общей сквозной судьбы. Для такого сознания определяющими являются два момента: первый — это действенно-историческая связь в непрерывном
ряду совершающегося предания, связь, в которую внедрено также и революционное действие; другой — доминирование горизонта ожидания над требующим
усвоения потенциалом исторического опыта.
Беньямин не вступает в открытый спор с этим сознанием действенной истории. Но из его текста следует, что он не доверяет ни первому, ни второму моменту: ни богатству наследуемых благ культуры, которые должны перейти во
владение современности, ни асимметрии соотношения между усваивающей активностью ориентированной на будущее современности и усваиваемыми объектами прошлого. Поэтому Беньямин поразительным образом переворачивает
соотношение между горизонтом ожидания и пространством опыта. Он приписывает всем прошлым эпохам некий горизонт неисполненных ожиданий, а ориентированной на будущее современности — задачу так переживать в памятовании
прошлое, чтобы «мы могли наполнить ожидания, когда-то живые в прошлом,
нашей мессианской силой»
242
.
Ещё одним философом ХХ в., в чьём творчестве ощутимо заметно принципиально новое отношение к истории, является Жан Бодрийяр. Философ констатирует «внеисторичность» мировоззрения современного человека, вытеснение образа будущего из настоящего. Впервые о настоящей неустремлённости
в будущее Бодрийяр заговорил в «Прозрачности зла». Характеризуя современность (книга написана в 1990 г.) как состояние «после оргии», он определяет его
как время, когда всё, что могло произойти, уже произошло, когда всё, что можно
242
Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. М. : Директ-Медиа, 2007. URL: https://biblioclub.ru/in-
dex.php?page=book&id=26592.
205
было ждать, уже наступило. В этой ситуации не следует уже тревожиться о прошлом или ожидать будущее. «Мы прошли всеми путями производства и скрытого сверхпроизводства предметов, символов, посланий, идеологий, наслаждений. Сегодня игра окончена — всё освобождено. И все мы задаём себе главный
вопрос: что делать теперь, после оргии?»
243
. В этой ситуации для современной
культуры ничего не остаётся, кроме тиражирования и бега по кругу. Характеризуя современность в статье 1998 г. «В тени тысячелетия, или Приостановка года
2000», Бодрийяр использует понятие «конец времени», обозначая им состояние
тотальной усталости, при которой единственным приемлемым образом будущего является его полное отсутствие. «Когда люди говорят о планах, платформах, предсказаниях для 2005, 2010 или 2020 гг., мы действительно не верим
им, — пишет философ. — Это не будущее, это выдумка. Это другой мир… Единственная вещь, которую мы пытаемся представить — как избавиться от нашей
истории, которая слишком тяжела и к тому же начинается снова и снова»
244
.
Национальные философии истории
Новой тенденцией философии истории второй половины ХХ в. явилось создание национальных философий истории.
Наиболее интересный опыт в этом плане демонстрирует мексиканский философ Леопольдо Сеа в работе «Философия американской истории». Сеа — один
из основоположников «философии латиноамериканской сущности», в основу которой он положил именно философию истории. При этом в духе Беньямина Сеа
критически осмысливает опыт европейской философии истории.
Сеа утверждает, что спецификой латиноамериканской философии является её историософичность. Философия истории определяется им как локальный,
противостоящий универсальному дискурс. Исторические события всегда связаны с контекстом, испытывают «давление» прошлого и наличного опыта, поэтому осмысление исторических событий всегда даётся в определённой культурной традиции, в которой конституируется перспектива видения историка или философа истории. Философия истории согласно мнению Леопольдо Сеа лучше
всего помогает нации появиться, так как главным условием её появления Сеа
называет «осмыслением самой себя», которое невозможно сделать без помощи
обращения к собственной истории. Одним из главных источников развития
243
Бодрийяр Ж. Прозрачность Зла. М. : Добросвет, 2000. С. 56.
244
Бодрийяр Ж. В тени тысячелетия, или Приостановка года 2000 // Археология будущего / URL:
http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000326/index.shtml.
206
нации является её прошлое — вернее, его правильное осмысление. Познавая прошлое и увеличивая тем самым глубину настоящего, субъект познаёт это своё
настоящее, исходя из задачи его преобразования, делая выявленные смыслы инструментами «создания истории», обращённой в будущее.
Отсюда следует требование целенаправленного конструирования национальной философии истории, которая способна задать собственную перспективу
видения. По мнению Л. Сеа, незнание истории привило к тому, что страны Латинской Америки не являются процветающими государствами. Определённая
культура начинает осознавать свою особенность только тогда, когда начинает
исследовать и выделять определённые моменты своего прошлого, то есть происходит то, что Сеа назвал «поиском собственной идентичности». История современной Латинской Америки началась тогда, когда она осознала собственную реальность.
Сеа предлагает нам оригинальный взгляд на законы и ход истории. По его
мнению, главной целью и результатом исторического процесса является обретение собственной реальности, философии и сознания. Страны Европы потому
успешны, что раньше всех других культур смогли это сделать. По его мнению,
латиноамериканцам пока не удалось сформировать собственную философию,
а значит, построить успешное общество. Главной причиной этого он считает
«полный сумбур», который происходит в «головах» многих латиноамериканцев.
Общество Латинской Америки «завязло» в идеологической борьбе между
«Сциллой и Харибдой»
245
. Придумав себе идеологические установки и про-
блемы, которые основаны исключительно на идеологии, общество стран Латинской Америки окончательно ушло от реальности и начало решать проблемы, которых не существует, а ведь в основе «проекта самообретения» лежит идея о построении нового сознания латиноамериканцев
246
, которое будет основано
исключительно на реальности самой Латинской Америки. То есть жителям стран
Латинской Америки рекомендовано полное избавление от идеологии как таковой до момента окончательного оформления «философии Латинской Америки».
История согласно концепции «философии освобождения» предстаёт перед нами
как проект по обретению «самосознания» каждой из культур
247
.
245
См.: Сеа Л. Философия американской истории. Судьбы Латинской истории. М. : Прогресс. 1984. С. 55.
246
См.: Авдеев К. Е. О латиноамериканской «философии освобождения» // Социально-гуманитарные зна-
ния. 2007. № 6. С. 343–352.
247
См.: Сеа Л. Указ. соч. С. 180–184.
207
Вторая мировая война и трагедия холокоста явились мощным импульсом
в развитии еврейской философии истории. Здесь следует назвать имена Элиэзера
Берковича и Й. Бен-Шломо.
Профессор и раввин Элиэзер Беркович — один из виднейших мыслителей
нашего времени в области еврейской философии, теологии и философии истории. В работе Берковича «Вера после Катастрофы»
248
поднимается и решается
на конкретных примерах проблема исторической теодицеи — причины и смысла
невинных страданий в истории, места и миссии израильского народа в мировой
истории.
Й. Бен-Шломо в нескольких главах большого труда «Введение в филосо-
фию иудаизма»
249
рассматривает основные парадигмы европейской философии
истории в преломлении их иудейских корней. Он анализирует текст Торы как
историософского сочинения, задающего понимание линейности времени, начала
истории как творения, смысла истории как искупления, назначения еврейского
народа, его исторических перспектив.
Историософская проблематика футурологии
Стоит упомянуть здесь о футурологии, которую многие исследователи
называют преемницей философии истории. Теоретическая футурология — это
междисциплинарное направление (комплекс) современной науки, возникшее во
второй половине ХХ в. (основополагающие труды вышли в 1952–1982 гг.). Жуве-
нель и Белл в конце 1950-х гг. предложили заменить традиционную ориентацию
прогнозов на простое предсказание выявлением назревающих проблем и возможных путей их решения. Среди основополагающих работ теоретической футурологии можно назвать книги Р. Юнгка 1952 г. «Будущее уже началось», Д. Белла
«Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования», А. Тоффлера «Футурошок», Д. Медоуза «Пределы роста», Дж. Найсбитта
«Мегатренды», С. Хантингтона «Конфликт цивилизаций».
Наследуя у философии истории прогностическую функцию, футурология
смещает основной акцент с рассмотрения исторического бытия как нерасчленённого прошлого, экстраполированного в настоящее, на анализ настоящего, с выходом в будущее. С этой точки зрения возникновение футурологии можно рассматривать с позиции общего изменения сознания постмодерна, когда настоящее
интерпретируется с позиции будущего.
248
См.: Беркович Э. Указ. соч. 119 с.
249
См.: Бен-Шломо Й. Указ. соч. 104 с.
208
Конец ХХ в. ознаменован ещё одной историософской концепцией в духе
Гегеля и Маркса — концепцией «конца истории» американского философа Ф. Фу-
куямы, который выдвигает и отстаивает несколько историософских тезисов:
- история есть единый, логически последовательный эволюционный процесс;
- движущим началом истории является борьба человека за признание;
- целенаправленное, поступательное движение истории стремится к созда-
нию оптимальных условий коллективной жизни;
- и совершенное историческое состояние, и «двигатель» истории являются
универсальными и не зависят от временных, религиозных и культурных различий;
- искомыми оптимальными условиями человеческого общежития явля-
ются условия либеральной демократии и рыночной экономики, они достигнуты
современной западной цивилизацией.
В начале XXI в. именно Фукуяма впервые заговорил о возможности изменения исходного параметра «человечности».
Таким образом, можно с уверенностью сказать, что онтологическая область философии истории продолжала существовать и развиваться на протяжении ХХ в. Философия истории ХХ в. предложила новое понимание будущего как
непредсказуемого, не связанного с прошлым, а задающего вектор будущего. Эта
идея воплотилась, с одной стороны, в дискурсе постмодерна, а с другой — в исследованиях будущего. Наконец, с середины ХХ в. стали складываться модели
национальных философий истории.
Гносеология истории
Гносеологическая область философии истории сосредоточивает внимание
на методах и принципах исторического познания, его возможности и специфике.
В силу своей специфики гносеологическая философия истории гораздо ближе,
чем онтологическая, смыкается с исторической наукой, поэтому основные вехи
её развития во многом совпадают с развитием историографии и приходятся почти в целом на ХХ в.
К концу ХIХ в. стало выясняться, что по мере развития гуманитарных наук
внутри них самих в их основаниях и методологическом арсенале возникают философские проблемы. Э. Дюркгейму, Г. Зиммелю, М. Веберу и многим другим
социологам пришлось обратиться к методологическим и эпистемологическим
проблемам, чтобы доказать обоснованность и объективность своих социологических концепций.
209
Не была исключением в этом ряду и история. Во второй половине ХIХ в.
после первоначального стремления трактовать историю в соответствии с образом науки, сложившимся в естествознании, целый ряд историков и философов
обратился к более глубокому осмыслению философско-методологической специфики исторического познания. Среди них следует назвать фундаментальные
исследования В. Дильтея по методологии «наук о духе», в которых он доказывал
в противовес позитивистской точке зрения принципиальное отличие объектов
этих наук от объектов естествознания и вытекающую из этого специфику методов истории, связанную прежде всего с оппозицией «объяснение — понимание».
Это также неокантианское учение о роли ценностей в историческом исследовании, их методологическое противопоставление «номотетических» и «идеографических» наук, обоснование концепции «исторического индивида» Г. Риккертом
и, позднее, теория «идеальных типов» М. Вебера.
С началом ХХ в. применительно к историческому познанию стала разрабатываться герменевтическая методология — например, в работах Шпенглера
и Хёйзинги («Осень средневековья»).
Особое место в разработке новых подходов к исследованию исторической
реальности принадлежит школе «Анналов». Она была основана в 1929 г. Марком
Блоком и Люсьеном Февром и заявила о себе выходом в свет журнала «Анналы
экономической и социальной истории». Её последователи, современные французские историки Фернан Бродель и Жак Ле Гофф в своих работах в максималь-
ной степени реализовали ключевые принципы этой школы.
Среди них и так называемый «принцип исторического времени — длительной временной протяжённости», или «социального времени». Если раньше
время рассматривалось как равномерно протекающее, как некая ось, на которую
историк нанизывает факты, то «длительное время» — это как бы множественность времён, разнообразных временных ритмов, присущих различным историческим реальностям, это как бы прерывающееся историческое время.
Ф. Бродель использует «связку» трёх различных временных протяжённо-
стей, каждая из которых соответствует определённому глубинному уровню,
определённому типу исторической реальности.
В самом нижнем слое, как в океанских глубинах, господствуют постоянство и стабильные структуры. Их основами являются человек, земля, космос.
Время здесь протекает очень медленно, оно кажется почти неподвижным. Происходящие процессы (изменения взаимоотношений человека с природой, привычки мыслить и действовать и т. д.) изменяются на протяжении столетий или
тысячелетий.
210
Другие же реальности, из области экономической и социальной действительности, имеют, подобно морским приливам и отливам, циклический характер,
и здесь проявляются иные масштабы времени. Ими описывается социально-экономическая история, история цивилизаций.
Наконец, самый поверхностный слой истории — здесь события чередуются, как волны в море. Они измеряются короткими хронологическими единицами. Это политическая, дипломатическая и иная «событийная» история.
Школа анналов предложила и новый ракурс рассмотрения исторической
реальности — «повседневность» как исходный смысловой контекст человеческой жизни. В дальнейшем эти идеи во многом повлияли на становление социальной философии ХХ в.
Ещё одной обсуждаемой в гносеологической области философии истории
проблемой является философский анализ и прояснение исторических понятий.
В самом деле, многие понятия, используемые в исторических работах, имеют
глубинный философский смысл. Это, например, такие понятия, как время, человеческое действие, труд, воля, свобода, вера, историческая причинность
и т. п. Подобные понятия, несомненно, заслуживают разъяснения. Причём оно
вполне может носить критико-аналитический, а не спекулятивно-метафизический характер.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]