Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия истории. Учебник
.pdf
191
считали евразийцы, это тактика, учитывающая реальный жизненный момент.
В этом их сила. Именно поэтому так хороши, столь соответствуют моменту истории и русской евразийской культуре придуманные большевиками «советы»
как принцип организации власти
217
.
Коммунистическую идеологию евразийцы оценивали негативно, отказываясь видеть внутреннюю связь между идеями марксизма и жизненной стихией революции. Они были убеждены, что любая идеология как совокупность абстрактных доктрин не вытекает, не может вытекать из жизни, а представляет собой умозрительную «надстройку» над политической и экономической реальностью.
Идеология может соответствовать или не соответствовать историческому
моменту. Коммунизм как негативная религиозная идеология хорошо соответствовал моменту революции. Его отрицательная установка оказалась востребованной при сломе старого и отжившего
218
. Савицкий считал, что именно благо-
даря коммунистической идеологии победила русская революция — в ней было
то, что нужно России, а именно: всепоглощающая, грандиозная идея, сочетающая в себе национальные и всемирные идеалы
219
. Но в том, что коммунизм как
идеология уже исчерпал себя, были уверены практически все евразийцы. В нём
нет созидательного начала, как они полагали. Для дальнейшего исторического
развития «России — Евразии» в СССР требуется новая идеология, новая экономическая политика. О кризисе коммунистической идеологии для них свидетельствовал, например, усматриваемый упадок творчества и искусства в СССР
220
.
Новую идеологию и правильный вектор исторического развития способно дать
евразийство — в этом они видели свою главную цель.
Размышляя об историческом будущем России, евразийцы надеялись принять самое деятельное участие в его строительстве. Трубецкой находил, что исторический путь России отличается и от европейского, и от общемирового, погрязших в прагматизме, утративших внутренний смысл. Евразийцы были убеждены, что в России должно быть сформировано национальное государство
нового типа — идеократия.
Главная особенность будущего евразийского идеократического государства — его идеология. Исходя из того, что всякая идеология религиозна, мыслители уделяли особое внимание развитию этой темы. Само собой разумеющимся
217
См.: Сувчинский П. П. Указ. соч. С. 56.
218
См.: Евразийство: опыт систематического изложения // Мир России — Евразия : антология. М. : Выс-
шая школа, 1995. С. 233–241.
219
См.: Савицкий П. Н. Подданство идеи // Мир России — Евразия: антология. М. : Высшая школа, 1995.
С. 67–68.
220
См.: Трубецкой Н. С. Упадок творчества // Трубецкой Н. С. История. Культура. Язык. С. 444–449.
192
для них было то, что в основе новой идеологии должно лежать православное
христианство как единственная истинная религия. Но тот факт, что евразийская
Россия мыслилась не столько европейским, сколько азиатским государством, не
оставлял места религиозной ортодоксальности. Евразийцы следовали экуменическим установкам в вопросе межрелигиозного общения. Они придерживались
той точки зрения, что в язычестве, которое в массовом порядке исповедует азиатское население Евразии, буддизме и прочих религиозных системах в силу их
многовекового существования не может не содержаться хотя бы зерно истины.
С неправославными конфессиями и нехристианскими религиями, опираясь на
это зерно, и следует вести диалог, который помог бы в отдалённой перспективе
создать вместе с ними Соборную Церковь
221
. Поэтому хотя в основе новой идео-
логии и будет лежать православие, другие религии займут в ней своё место.
В своём увлечении проектами идеократического государства как будущего
евразийской России представители этого движения подняли, казалось бы, уже не
актуальную для начала XX в. тему соотношения власти церковной и власти светской. Мы помним, что действенным историческим началом, полной исторической личностью евразийцы называли культуру, которую в реальной жизни представляло государство, но ни государство, ни культура не демонстрировали соборности в единении входящих в них людей. Полной симфонической личностью,
по их мнению, является только Церковь, то есть только церковной общине удаётся объединять своих членов так, что их эгоизм отступает перед соборным единением в духе, поэтому церковная соборность есть идеал коллективной личности, каждый представитель которой стремится к выражению церковного единства более, нежели своего «я». На этом основании можно считать Церковь
единственным полноправным деятелем в истории. Но здесь евразийцы замечают
явное противоречие: Церковь как совершенная соборная личность может считаться единственным полноправным субъектом деятельности, но в то же время
Церковь в силу своего предназначения и ориентации на высшие, а не прагматические цели не должна выступать субъектом общественной, политической и прочей временной деятельности. Из этого Трубецкой делает вывод о том, что представителем Церкви в повседневной жизни можно считать государство. Опираясь
на такое понимание Церкви и государства, и должны строиться отношения
между ними.
Исходным принципом этих отношений провозглашается «симфоническая
согласованность» — отдельность государства, внутренне подчинённого
221
См.: Евразийство: опыт систематического изложения. С. 233–241.
193
Церкви
222
. В представлениях евразийцев это будет означать, что государственная
идеология будет согласована с церковными установками. Правящий слой будет
скреплён общностью религиозного мировоззрения, так что церковные установки
будут как бы изнутри направлять жизнь государства. К сожалению, само понимание Церкви, как мы уже говорили выше, не связывалось евразийцами с конкретной религией. Так что, по существу, эти размышления о роли Церкви в государстве приходится признать или очень туманными и незаконченными, или
заключить, что в идеократическом государстве Церковь будет выполнять идеологические функции, напрямую не связанные с верой.
В завершении характеристики идеократического государства как полити-
ческого будущего России — Евразии следует отметить несколько черт, которые
евразийцы заимствовали из реалий СССР и признавали достойными закрепления
и развития. Экономический строй будущего Евразийской идеократии должен основываться на этатизме и плановости. В области воспитания и обучения должна
проводиться продуманная государственная политика. В области внутренней политики — однопартийность, при которой партия совпадает с правящим слоем.
Всеобщая воинская повинность и идеологизированность армии завершает картину идеократической «утопии»
223
.
И как в своё время лозунг «Православие, самодержавие, народность» отражал идеологические установки Российской империи, так и лозунг «Конфедерация, евразийский национализм, православие» должен стать символом российскоевразийской идеократии
224
.
ГЛАВА 15. КОНЕЦ И НЕКОНЕЦ ИСТОРИИ
В ИНТЕРПРЕТАЦИИ Ф. ФУКУЯМЫ
Одной из самых значительных философско-исторических моделей конца
XX в. является концепция «конца истории» американского философа и полито-
лога Френсиса Фукуямы. Находясь под впечатлением распада Советского Союза, молодой тогда доктор философии высказал и аргументировал тезис
о «конце истории». Если выразить его суть одним предложением, то американский исследователь говорит о достижении современным европейским и американским обществом максимально совершенного состояния, заключающегося
222
См.: Трубецкой Н. С. Мысли об автаркии // Трубецкой Н. С. История. Культура. Язык. С. 260–262.
223
См.: Трубецкой Н. С. Идеократия и армия // Там же. С. 408.
224
См.: Трубецкой Н. С. Мысли об автаркии // Там же. С. 436–338.
194
в демократических формах правления, либеральной идеологии и рыночной экономике, что и означает наступление «конца истории», то есть прекращение поступательного движения общества.
После постулирования этого тезиса в статье 1989 г. Фукуяма продолжил
его разработку в достаточно объёмном труде «Конец истории и последний человек» (1992 г.), статье «Началась ли история опять?» (2002 г.) и большом исследовании 2002 г. «Наше постчеловеческое будущее».
15.1. Субстанциальное определение истории
в духе классической философии
Центральной установкой Фукуямы является телеологический подход к ин-
терпретации феномена истории. По мысли философа, история — это процесс целенаправленных изменений, направленных на создание оптимальных условий
коллективной жизни людей. Эти условия не являются идеальными в том смысле,
что, совершенствуясь по мере развития общества, они реально недостижимы.
Они конкретны и представляют собой состояние, которое можно достигнуть.
Начиная свои размышления о конце истории, Фукуяма поясняет, что
именно он понимает под историей: «…то, что по моему предположению подошло
к концу, это не последовательность событий. Даже событий серьёзных и великих,
а История с большой буквы — это есть история, понимаемая как единый, логически последовательный эволюционный процесс…»
225
. Такое противопоставление
истории как совокупности событий и истории как умозрительной тенденции, угадываемой или постулируемой, как мы помним, восходит к Вольтеру, противопоставившему таким образом предмет исторической науки и философии истории.
На первый взгляд, такое обобщение оправдано глобальностью феномена
истории. Однако, с другой стороны, ставя объектом своего рассмотрения не события как таковые, а их тенденцию, мы не просто переходим из области исторической науки в область философии истории, но оказываемся в области умозрительного моделирования. Может быть, научного моделирования, без которого
невозможно построение ни одной научной теории, но, может быть, и не научного
моделирования — условно говоря, оказываемся в месте утопии «Нигдеи» (в исходном значении слова Nusquama). И в этом случае существенным оказывается
вопрос, исходя из чего мы определяем ту самую тенденцию, рассмотрению которой уделяем своё внимание.
225
Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек / перевод с английского языка М. Б. Левина. М. :
ООО «Издательство АСТ», 2004.
195
Сам Фукуяма не скрывает, что его понимание истории восходит к Гегелю
и Марксу. «Такое понимание истории более всего ассоциируется с великим
немецким философом Гегелем. Его сделал обыденным элементом интеллектуальной атмосферы Карл Маркс, свою концепцию истории заимствовавший у Гегеля… Для обоих этих мыслителей существовал логически последовательный
процесс развития человеческого общества от примитивного племенного уклада,
основанного на рабстве и жизнеобеспечивающем земледелии, к различным теократиям, монархиям и феодальным аристократиям, к современной либеральной
демократии и к капитализму, основанному на современных технологиях»
226
. Фу-
куяма осознанно «возобновляет дискуссию, которая возникла в начале XIX в.»
227
,
поскольку современное состояние общества, по его мнению, достигло той точки,
о которой мечтали философы со времён Платона.
15.2. Динамическое определение истории
и её «конец»
Динамическое понимание истории Фукуямой заключается в определении
движущего начала истории как борьбы человека за признание. Здесь философ
апеллирует даже не столько к авторитету Гегеля, по мысли которого человек отличается от животного тем, что «желает быть “признан”»
228
, сколько к Платону.
Именно у античного мыслителя в размышлениях о трёхчастной душе, вожделеющей, разумной и волевой, Фукуяма находит истоки данной трактовки движущего начала истории. Фукуяма обращает внимание на то, что большая часть размышлений в «Государстве» Платона адресуется людям, в которых преобладает
«духовность» — «тимос». Именно этими душами, причастными двум мирам
(«миру идей», из которого они черпают знания, и «миру вещей», в котором стремятся самореализоваться), должны быть наделены государственные мужи, отвечающие за охранение социального порядка. «Большая часть поведения человека
может быть описана комбинацией первых двух составляющих, — продолжает
мысль Платона Фукуяма, — желания и рассудка. <…> Но, кроме того, люди
ищут признания своих достоинств или тех людей, предметов или принципов,
в которые они эти достоинства вложили»
229
. Приводя историю в движение,
226
Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. С. 4.
227
Там же.
228
Там же. С. 6.
229
Там же.
196
стремление к самоутверждению и самореализации является одновременно и показателем исторического совершенства.
Из этого соображения Фукуямы как раз и вытекает определение венца исто-
рии как общества, предоставляющего оптимальные возможности каждому для самовыражения. Целенаправленное, поступательное движение истории, по Фукуяме, стремится к созданию оптимальных условий коллективной жизни. Другими
словами, целью истории является состояние гармонии личных интересов и притязаний большинства людей. Из века в век общество как саморазвивающаяся система стремится к такому состоянию, при котором самоутверждение одного из
членов социума не происходит за счёт других. Люди получают равные права на
признание, что в совокупности с удовлетворением первичных потребностей исключает причины социальных конфликтов. По достижению обществом такого совершенного состояния его движение прекращается, наступает «конец истории».
Фукуяма утверждает универсальность законов исторического развития.
И совершенное историческое состояние, и «двигатель» истории являются универсальными и не зависят от временных, религиозных и культурных различий.
Именно «западные институты, равно как и научный метод, который был открыт
на Западе, обладают универсальной применимостью. Существует глубинный исторический механизм, который ведёт к долгосрочной конвергенции поверх культурных границ: во-первых, наиболее сильно в экономике, затем в сфере политики и, наконец (в наиболее отдалённой перспективе), в культуре»
230
. Поэтому
«конечная остановка истории» является общей для всех народов. В силу различных причин европейская цивилизация достигла этой остановки первой. «Глубинная логика модернизации предполагает, что западные ценности являются не просто результатом западного христианства, но олицетворяют собой более универсальный процесс»
231
.
Идею исторического финализма Фукуяма дополняет лейбницевским тези-
сом о том, что «наш мир — лучший из возможных миров». Если Гегель и Маркс
верили, что «человечество достигнет той формы общественного устройства, которая удовлетворит его самые глубокие и фундаментальные чаяния» в весьма
отдалённом или хотя бы несколько отдалённом будущем, то сам Фукуяма объявляет «конец истории» состоявшимся, а это «означает, что более не будет прогресса в развитии принципов и институтов общественного устройства, поскольку все главные вопросы будут решены»
232
.
230
Фукуяма Ф. Началась ли истории опять? // Русский журнал, 06.11.2002. URL: http://old.russ.ru/politics/
20021106-fuk.html.
231
Там же.
232
Там же.
197
Искомыми оптимальными условиями человеческого общежития являются условия либеральной демократии и рыночной экономики, которые достигнуты современной западной цивилизацией. «В современном конституционном
правительстве найдена формула, в которой все признаны, и тем не менее
предотвращено возникновение тирании, и такой режим должен получить специальное отличие за стабильность и долговечность среди всех возникавших на
земле режимов»
233
.
Фактически Фукуяма не только декларирует либеральную демократию
в качестве венца истории, но и признаёт Гегеля непревзойдённым авторитетом
в области социально-философской мысли, после чего вслед за немецким философом повторяет: «То, что искал на протяжении всей истории человек, то, что
двигало ранее шагами истории, это признание. В современном мире он его наконец нашёл и “полностью удовлетворён”»
234
.
По меткому замечанию Пирогова: «В 1989 г. американский философ Френсис Фукуяма заявил, что эволюция человеческих сообществ достигла своей кульминации в либеральной рыночной демократии. Вряд ли на это откровение обратили бы внимание, если бы Фукуяма не приделал к нему хлёсткое название —
“Конец истории”. Джинн вылетел из бутылки, в которой его не было»
235
.
15.3. «Неконец» истории и «конец» человечности
Книга «Наше постчеловеческое будущее», написанная автором «Конца истории» в 2002 г. (издание на русском языке вышло в 2004 г.), свидетельствует
о том, что за годы, прошедшие с момента выдвижения первого тезиса, взгляды
автора существенно изменились. Основная тема книги — футурологический
прогноз. Однако, в отличие от большинства прогнозов, авторы которых исходят
из константности человеческой природы и сосредоточивают внимание на возможных изменениях в области науки, техники, политики, экономики, Фукуяма
ставит под вопрос саму неизменность человечности и пытается проследить,
к чему это может привести.
Фукуяма справедливо замечает, что признание неизменности человеческой природы лежит в основе всей современной картины мира, политики и экономики, которые всегда строились из неявного подразумевания некоей общей
233
Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. С. 8.
234
Там же. С. 8.
235
Пирогов Л. Антропоморфное № 5 номер два. Настоящий конец истории // Топос, 20.12.2002. URL:
http://www.topos.ru/article/762.
198
и неизменной «человечности». Но теперь человек стал в силах нарушить этот
порядок вещей. Сделает ли он это? К чему это может привести?
Впервые о возможности изменения исходного параметра «человечности»
Фукуяма заговорил в книге «Конец истории и последний человек», где предположил, что прекращение борьбы за признание будет означать и возникновение
нового человека «без груди» — существа, не способного к высшим стремлениям,
выходящим за границы выгоды или удовольствия. «Конец истории печален, —
пишет философ. — Борьба за признание, готовность рисковать жизнью ради чисто абстрактной цели, идеологическая борьба, требующая отваги, воображения
и идеализма — вместо всего этого экономический расчёт, бесконечные технические проблемы, забота об экологии и удовлетворение изощрённых запросов потребителя»
236
.
В «Нашем постчеловеческом будущем» Фукуяма отказывается от идеи
конца истории. Он признаёт правоту критики тех, кто замечал, что история не
прекратится, пока не прекратится прогресс человеческой науки. «Цель нашей
книги. — говорит Фукуяма, — утверждение… что наиболее серьёзная угроза,
создаваемая современной биотехнологией, это возможность изменения природы
человека и в силу того — перехода к “постчеловеческой” фазе истории. Я постараюсь доказать, что это важно, поскольку человеческая природа существует
и это понятие является существенным. Оно создаёт стабильную преемственность
нашего видового опыта. Человеческая природа формирует и ограничивает все
возможные виды политических режимов, и потому технология, достаточно могучая, чтобы изменить нас, может иметь потенциально зловещие последствия
для либеральной демократии и самой природы политики»
237
.
Фукуяма подходит к размышлению о человеческой природе с нескольких
позиций. Во-первых, он говорит о значимости подразумевания существования
некоей общей для всех людей природы для политики в виде демократии, поскольку политическое равенство базируется на равенстве людей от природы,
а не в силу интеллекта или договора. Во-вторых, он рассматривает значимость
существования «человечности» для социальных отношений, которые с нашей
современной точки зрения не могут строиться между людьми и нелюдьми.
В-третьих, философ указывает на важность определения общечеловеческого
«фактора Х» для выстраивания осознанной и ответственной политики в области
биомедицины.
236
Фукуяма Ф. Конец истории? URL: http://grachev62.narod.ru/Hrest_2/Fuk.html.
237
Фукуяма Ф. Наше постчеловеческое будущее: последствия биотехнологической революции. М. : ACT :
ЛЮКС, 2004. С. 18.
199
В конце долгих размышлений, после взвешивания всех за и против, Фукуяма так определяет «фактор Х»: «Если то, что даёт нам достоинство и моральный
статус, высший по сравнению с другими животными, связано с фактом, что
мы — сложные целые, а не просто сумма частей, то ясно, что нет простого ответа
на вопрос, что такое “Фактор икс”. То есть “Фактор икс” не может быть сведён
к наличию нравственного выбора, или разума, или языка, или социабельности,
или рассудка, или эмоций, или сознания, или любого другого качества, которое
выдвигалось как основа человеческого достоинства. Каждый представитель вида
“человек разумный” обладает генетически заложенными способностями, позволяющими ему стать цельным человеком, способностями, которые, по сути, отличают человека от других созданий»
238
.
Свои размышления о будущем человечества Фукуяма выстраивает с позиции естествознания, поскольку основных противников ограничений в биомедицине человека он видит как раз среди узких специалистов-естественников. Здесь
у Фукуямы присутствует следующая логика. Человек — это биосоциальное существо. Последние данные генетической обусловленности поведения говорят
о том, что от 40 до 60 % фенотипа определяются генотипом. Но при всей вариативности человеческих генов существует то, что можно назвать специфически
человеческими реакциями, выработанными в процессе эволюционного приспособления человечества как вида. Эти специфически человеческие реакции и есть
сущность человека, или «фактор Х». «Когда мы стираем случайные и несущественные черты личности, — говорит философ, — остаётся некое важное человеческое качество, достойное некоего минимального уровня уважения, — назовём это качество “Фактором икс”»
239
. Исходя из этих посылок, Фукуяма факти-
чески постулирует биологическую обусловленность этики.
По ходу книги автор поднимает следующие научные проблемы: психология и её связь с генетикой (наследуемость интеллекта, преступность и генетика,
гены и сексуальность); нейрофармакология (границы использования таких препаратов, как прозак и риталин); генная инженерия; сельскохозяйственная биотехнология и традиции контроля.
Тяготение Фукуямы к классической философии было очевидным уже
в «Конце истории», однако проблема человеческой сущности, рассматриваемая
вне постклассической интенции, уже не является вопросом предпочтений. Из
философов ХХ в. Фукуяма упоминает Фрейда, причём как психоаналитика, а не
мыслителя, и Хабермаса. Соответственно, Фукуяма избегает категориального
238
Фукуяма Ф. Наше постчеловеческое будущее: последствия биотехнологической революции. С. 243.
239
Там же. С. 213.
200
аппарата размышлений о человеке философов ХХ в. Такие понятия, как «любовь», «свобода», «выбор», «смысл», исключены из терминологии книги.
Интересно и отношение Фукуямы к религии, её месту в истории. Вообще
философ не является сторонником позитивной роли религии в развитии человеческой культуры. В ранних работах он замечал, что европейская цивилизация —
это не плод христианства, а результат становления демократии. В статьях после
2001 г. Фукуяма настоятельно подчёркивает экстремистский потенциал господства религиозного мировоззрения, защищая тезис о том, что глобальная цивилизация возникает путём «конвергенции поверх культурных границ», а ориентация
на какие бы то ни было религиозные установки мешает этому процессу.
Однако, касаясь религиозного решения вопроса о сущности человека, в работе «Наше постчеловеческое будущее» Фукуяма находит позитивные функции
традиционных религий. Во-первых, он признаёт, что религиозное мировоззрение
во многом поддерживает идею «фактора Х». В этом вопросе он неожиданно солидаризируется с понтификом: «Папа заявил, что в некоторый момент за 5 млн лет
между обезьяноподобными предками человека и возникновением современных
людей в нас была внесена душа — способом, остающимся до сих пор таинством…
Папа указал на реальную слабость современной теории эволюции, над которой
учёным следовало бы задуматься. Современная наука намного меньше сказала
пока что о том, что значит быть человеком, чем кажется многим учёным»
240
.
Во-вторых, говоря о важности для политики такого понятия, как «человеческое достоинство», и настаивая на тотальности этой категории в понимании
евро-американской демократии, Фукуяма вспоминает, что наименее развито это
понятие в странах, чьи этические системы выстроены на религиозных представлениях о единстве человека и животного мира.
Таким образом, мы не ошибёмся, если скажем, что Фукуяма в своей теории
вновь обращается к парадигме прогресса. Но при всей очевидной близости к идее
восхождения человечества по лестнице развития философ не разделяет общий оптимизм этой парадигмы. Он выражает обеспокоенность результатами такого движения вперёд, опасаясь возможности кардинального изменения самого человека.
240
Фукуяма Ф. Наше постчеловеческое будущее: последствия биотехнологической революции. С. 228.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]