Страна гранита и озер

рей. Эти простые домики удивительно как гармонируют с серо-рыжим гранитом скал, с темной хвоей сосен, с изумрудом лугов и серебром озер. Чаще всего крестья­нин селится на холме, «на юру», не особенно заботясь о каком-нибудь порядке в расположении строений, ко­торые раскиданы далеко кругом двора. Часто также дво­ры стоят у тихой заводи озера. То и другое понятно. Окрестности озер и особенно высоты холмов не так силь­но страдают от губительных морозов, которые простира­ют леденящее дыхание свое в звездные осенние ночи, «железные ночи», как их там называют, на болотистые низины. Кроме того, финн любит воду, которая для него знакомая стихия. При своем терпеливом характере он прекрасный рыбак, и также его часто можно встретить на озере, в лодке или стоящим по пояс в воде с удочкой или бреднем, а зимой — сидящим на скамеечке у прору­би, как в поле, на пашне и в лесу. Дома зажиточных кре­стьян различны в разных частях Финляндии, хижины бедняков везде сходны. В этом отношении можно наблю­дать все переходные ступени. И какая же разница там между богачом крестьянином и бедняком! Богатый жи­вет в просторном двухэтажном или длинном одноэтаж­ном доме, к которому примыкает четырехугольный двор с навесами для дров, телег и саней, с рядом амбаров, с по­мещением для скота и ледником, причем эти здания не­редко сложены из больших, скрепленных цементом ку­бических булыжных глыб. Внутреннее помещение часто разделено на жилые и парадные комнаты, которые от­крывают для гостей, для пастора, когда он приезжает,

и в другие торжественные моменты. Тут все чисто и уют­но. По обитому клеенкой полу вьется половик; удобная, даже мягкая мебель стоит вдоль стен, на которых немало картин или каких-нибудь узорных надписей в рамках, представляющих тексты из Священного Писания. На окошках занавеси, цветы в горшках, иногда даже стоит фисгармония или рояль. Жилые комнаты, конечно, убраны проще, но все же и их убранство свидетельству­ет, что обитателям их не чуждо понятие об удобствах. Так, например, все члены семьи имеют свои кровати с матрацами, подушками и одеялами. Даже бедняки финны спят в кроватях; у них нет обычая наших кре­стьян спать, не раздеваясь, на полатях, на лавках, а чаще на полу, постелив на него тулупы. Сам крестьянин-соб­ственник одет аккуратно, смотрит уверенно. В праздник, скинув обычную рабочую одежду, он надевает, как го­сподин, синюю пару с крахмальной рубахой, шляпу и выезжает в церковь на блестяще лакированной одно­колке, запряженной рыжей лошадкой, крутые бока ко­торой лоснятся от хорошего корма. Рядом с ним, в чепце или наколке, в хорошей шали, сложив руки на животе, восседает дородная супруга его, в ногах нередко прикур­нули дети в новеньких одеждах. У него лежат деньги в банке, и, кроме земледелия, он охотно занимается раз­ными торговыми операциями: скупает и перепродает земли, лес, сельскохозяйственные продукты. На земле его живут один или несколько мелких арендаторов, так называемых торпарей, на полях работают наемные рабо­чие, ему кругом должны многие и многие. В приходе его

выбирают на почетные и видные должности, на выборах в сейм он пользуется правом голоса и, случается, попада­ет в депутаты от крестьянского сословия. Оттого он вы­ступает так уверенно, говорит медленно и важно, отве­чает благосклонно на поклоны и в ус себе не дует, пока имеет дело с мелкой деревенской сошкой, а не с образо­ванным господином, богатство и вес которого внушают ему еще большее почтение, чем какое он питает к соб­ственной особе. Он каждый день сыт и спокоен за свое будущее; семья его тоже сыта, чисто одета и чисто вымы­та. Знакомство он водит с равными себе или с такими людьми, которые еще побогаче его. Боже упаси, чтобы к дочери его посватался какой-нибудь сын бедного арен­датора или наемный рабочий, чтобы сын его женился на девушке из бедной семьи!

Кто же эти «неоседлые?». А это очень разный люд. Вот, например, муоналнес — нахлебники, иначе, годо­вые земледельческие рабочие. Они живут со своими се­мьями на земле помещика или собственника-крестьяни­на, на хозяйских харчах, работают на хозяина 2–3 дня в неделю. Кроме харчей в виде продуктов, ржи, кар­тофеля, масла и т. п., они получают небольшое жалова­нье, рублей 60–70 в год, смотря по контракту. В барских имениях такие рабочие живут в больших общих казар­мах. Как ни скудно живется этим рабочим, но положе­ние их все-таки лучше тех, кого в Финляндии называют мякитупалайнен т. е. «живущий в избушке на пригорке». Приблизимся к такой избушке, сложенной из тонкого, дрянного леса и расположенной где-нибудь подальше на краю усадьбы, где топкий луг или песчаный пригорок переходит в усеянный валунами пустырь или в мелкий сосняк. Крыша ее вогнулась, поросла зеленым мхом,

а где от старости должны зиять дурье, там обитатель ее наложил бересты и аккуратно придавил ее плашками. Все указывает на то, что сама избушка, серая изгородь возле нее, картофельный погребок и закутка для свиньи собирались и возводились по частям и в разное время из сборного материала, который хозяин добывал там и сям. Все жалко и убого, но свидетельствует ясно, что бедная семья честно и упорно силится обеспечить себе скудное пропитание и жилье. Низкие оконца зимой завалены снаружи мхом, полузавешаны холстиной, потому что в щели между стеклышками, из осколков которых забот­ливо составлено окно, неумолимо дует ветер и даже по­рошит снег. Вся-то избушка состоит из одной комнатки с большой печью и крохотных сеней да пристройки для единственной коровы, если она есть. Возле избушки, внутри изгороди, небольшой, с трудом вскопанный кар­тофельный огород. Видно, что хотелось бы и вскопать его хорошенько, и навозу потрусить больше, да сил не хватает, времени нет. Здесь живет бобыль. Этот клочок земли он снимает у хозяина под обязательство отрабо­тать ему несколько дней в году или прямо за деньги. Из хозяйского лесу он получает валежник для топки, на хо­зяйский выгон ходит его корова с тощей спиной и боль­шим вспученным животом — не даром, конечно. А зара­батывать этому мякитупалайнену представляется где угодно. Рано утром он плетется по тропинке куда-нибудь на постройку, пилить бревна, летом он косит, убирает сено — словом, рвет работу, где удается найти ее. Нет ра­боты — он голодает. Станет вовсе плохо в этой местности

торый должен содержать своих нищих, и частная благо­творительность не в силах помочь всем, и только более достаточные соседи, заглядывая время от времени в эти уединенные жилища смерти, ставят у ложа погибаю­щих краюху хлеба или чашку тощего молока. Много де­сятков лет бедствовали эти несчастные, молча и терпе­ливо, не обвиняя никого. Только недавно судьбой их стали интересоваться.