Страна гранита и озер

Но наступали новые времена: людей прибавлялось, становилось теснее жить, и надо было вводить полезные и необходимые перемены, потому что иначе стране гро­зила все увеличивавшаяся бедность. Но как изменять су­ществующий строй, если народ погружен в невежество, от которого он чем дальше, тем страдал все сильнее? Увеличившаяся бедность и страдания финского народа привлекли к себе внимание лучших людей, которые не могли смотреть на своих собратьев как на какую то низ­шую породу людей. И когда эти люди приблизились к народу, они увидели, что в нем — и ни в ком другом — заключается все будущее их страны. Победив предубеж­дение, они вошли в курную крестьянскую хижину, в убо­гую мастерскую, прислушались к простым речам, какие там ведутся, внимали песням и пословицам, и тут понем­ногу перед их изумленными глазами стало открываться, что есть большой финский народ, который скромно и безмолвно трудится в скудной стране, чувствует, дума­ет и страдает по-своему, отдельно от них, в то время как они, образованные финны, на своей же родине превра­тились в чужеземцев.

Тогда-то понемногу началось то великое движение, которое можно назвать национальным. Его начали скромные ученые. Так Элиас Ленрот, заинтересовав­шись народными песнями, с котомкой за плечами в те­чение многих лет бродил по всей Финляндии, собирая и записывая старинные былины по заброшенным хи­жинам в глухих лесах, куда еще не заглядывала новиз­на. И вот еще в 1831 г. основалось финское литератур­ное общество, которое спустя 4 года издало собранные Ленротом былины, составлявшие длинную, чудную по­эму «Калевалу». Народный быт, изображенный в ней чисто народным, образно-поэтическим языком, вызвал всеобщее изумление. Ученые принялись одни изу­чать язык и памятники народного творчества, дру­гие — исследовать положение самого народа. Благода­ря их усилиям на сцену выступила подавленная шведским влиянием финская национальность, высту­пил народ, которого учили в малочисленных школах чуждому языку, которого судили на шведском языке и по шведским законам и всем этим отстраняли от него те сокровища прогресса, которые могли и должны были снять с него печать бедности и заброшенности. «Мы переняли от шведов все лучшее, — заговорили тогда многие образованные финны, — но зачем же нам превращать себя и народ в шведов, когда в наших жи­лах течет финская кровь, когда чувства, мысли и инте­ресы нашего народа нам бесконечно ближе всего чужо­го!» И вот финны, не отрицая пользы западных учреждений и порядков, продолжая развивать их