Страна гранита и озер

расчету, в силу упорства не скоро убеждаются в своей ошибке. Перед всяким важным делом финн долго сооб­ражает и колеблется, проявляя большую нерешитель­ность, но, как скоро решение сложилось, сомнения с тру­дом могут поколебать его. Иногда трудно бывает понять, на чем основаны его соображения, и тогда на сцену вы­ступает знаменитое финское упрямство, твердое и хо­лодное, как гранит, которое ничем невозможно побе­дить. Один путешественник описывает следующую сцену, которую он наблюдал в вагоне железной дороги на пути в Гельсингфорс. У окна на лавках сидели два не­знакомых друг другу пассажира — женщина и какой-то господин. Наступила ночь, легли спать. Господину пока­залось душно, он встал, опустил окно и лег. Едва он лег, встала дама, подняла окно и легла на свое место. Едва она легла, господин встал и снова опустил окно. Не успел он улечься, как дама опять подняла окно; господин, до­ждавшись своей очереди, опустил его, и эта борьба про­должалась до тех пор, пока поезд не прибыл на станцию, где один из упрямцев слез. Притом во все продолжение борьбы ни господин, ни дама не сказали друг другу ни одного слова, ни одним жестом не проявили волновав­шие их мысли или чувства. Так и в гневе финн не теряет присутствия духа, а становится жестоко упрям. Благода­ря упорству и способности предаваться этому своему хо­лодному гневу финны были прежде отличными солда­тами. Особенно отличались они в Тридцатилетнюю войну в войсках Густава-Адольфа, а также в последнюю войну Швеции с Россией. Раз в Померании, у Демина,

король Густав-Адольф, сопровождаемый только 70 фин­скими всадниками, попал в засаду, устроенную 1500 ита­льянцами императорской армии. Финские солдаты гру­дью защищали короля, который один только остался невредим среди кучи наваленных тел, пока отряд в 200 шведских кавалеристов не явился на выручку. В сражении при Брейтенфельде, в сентябре 1631 г., сво­ею блистательною победой над неодолимым Тилли Густав-Адольф много обязан мужеству и стойкости фин­ских полков. Их конница — все мелкорослый народ, си­девший на маленьких, мохнатых шведках, — отбила семь атак вчетверо сильнейшей конницы Паппенгейма, кото­рая до того считалась непобедимой. В этом же бою Тил­ли, опрокинув и рассеяв саксонцев, уже считал победу за собой, но тут ему пришлось вступить в ожесточенный бой с шведскими и финскими полками, бывшими под командой финна, Густава Хорна. Эти войска отразили все нападения Тилли, а затем, по приказу короля, фин­ская конница кинулась на неприятельские пушки, овла­дела ими и, направив дула против врага, доставила про­тестантам полную победу над католиками.

ственны, однако, главным образом состоятельным лю­дям, не исключая и зажиточного крестьянства. Среди бедняков мрачная неприветливость, какую гость замеча­ет на лицах хозяев, когда входит в избу, отсутствие лю­безной предупредительности и словоохотливого раду­шия есть не более как обманчивая внешность: финны просто не умеют и не любят выражать своих чувств, осо­бенно мужчины. Они сидят, мрачно насупившись, хо­лодно и медленно отвечают на приветствие и продолжа­ют спокойно заниматься своим делом, как бы не обращая ни малейшего внимания на появление постороннего.

Кроме собственных и коронных владений (скатто­вые и коронные геманы) есть еще дворянские земли (фрельсовые), освобожденные от всяких налогов. Каза­лось бы, если всякий может получить в аренду и выку­пить казенный участок, то в Финляндии не должно было бы быть безземельных крестьян. Но на деле оказывается как раз обратное: из громадного числа земледельцев примерно только одна двадцатая часть их владеет соб­ственными участками. Все остальные принуждены либо

Уже этого обстоятельства, именно что финские кре­стьяне — мелкие собственники, достаточно тому, кто, проезжая по стране, удивляется, почему во всей Финлян­дии нет таких деревень, как у нас. Вместо деревенской длинной улицы, уставленной двумя тесными рядами се­рых изб под крутыми, украшенными резьбой крышами, с густо лепящимися к ним амбарчиками, ригами, сарая-