Страна гранита и озер

ги — давно уже высылали в соседние страны толпы воо­руженных дружин, предводительствуемых коварными и жестокими вождями. Очевидно, скудная шведская зем­ля не могла прокормить лишних ртов, а по германскому обычаю родовая земля, «отчина», всегда доставалась старшему сыну, младшим же предоставлялось добывать себе новую отчину мечем. Так соседние варягам новго­родские славяне некоторое время платили им дань, за­тем прогнали их и снова призвали «княжити и владети». Но эти варяги скоро обрусели и превратились в русских князей, объединивших славянские области.

После этого совершать нашествия на новгородцев, отнимать у них земли шведам стало не под силу. Им не оставалось другого близкого места для завоевания, как Финляндия. Ее они и покорили. С благословения папы Адриана Эрик IV пошел в 1157 г. крестить диких фин­нов огнем и мечем. Шведские суда пристали в устье реки Авры, где Эрик заложил первый город Або или Обо. Этот король загубил немало финнов, прежде чем толпы дикарей собрались на берегу ручья возле Обо, смиренно вошли в воду и позволили окрестить себя. Потом король поплыл домой, а епископ с воинами про­должал его дело среди суми и еми. Между тем карелы, жившие к востоку от суми, оказывается, приняли хри­стианство уже раньше от новгородцев, но по православ­ному обряду. Это обстоятельство было очень неприятно шведскому епископу, а так как после покорения Фин­ляндии шведы так разлакомились, что начали мечтать о подчинении себе всего побережья Финского залива, то

нет ничего удивительного в том, что папа продолжал благословлять их на новые Крестовые походы, но в этот раз не на язычников, а на православных. Тогдашний по­велитель шведов, дядя и опекун короля, могуществен­ный ярл (ярл значило тогда князь) Биргер высадился в 1240 г. на берегах Невы, но тут его встретил и победил новгородский князь Александр Невский. С этой битвы началась многовековая распря за Балтийское море меж­ду шведами и русскими, в которой хуже всего приходи­лось Финляндии. Потерпев неудачу, Биргер обратил оружие на карелов и на непокоренных емей, в земле ко­торых заложил крепость Тавастхуз. Внук Биргера, Тор­кель Кнутсон, совершил в 1293 г. третий и последний Крестовый поход в Восточную Финляндию и заложил город Выборг. Там и теперь целы башня и замок Торке­ля. С того времени шведы стали толпами селиться по финскому побережью, преимущественно в «новой зем­ле», Нюланде, т. е. нынешней Нюландской и Або-Бьер­неборгской губернии.

Известно, что феодальные порядки никогда не име­ли большой силы у шведов, народ у них не знал кре­постного состояния, оставался вольным и свободно по­давал свой голос в народном собрании, которое со временем превратилась в сейм. Естественно, что те же порядки утвердились и в Финляндии. Но без угнетения и умаления народных прав дело все-таки не обошлось: шведы захватили финские земли, притом самые луч­шие; как и в Швеции, богатые землевладельцы выстав­ляли для войны конное ополчение, за это они получили

в XIII в. свободу от налогов и понемногу превратились в особое сословие — в дворянство, рядом с которым не­меньшими правами пользовалось духовенство. Горожа­не, которые в качестве торговцев, скопили в своих ру­ках богатства, также получили особые права, меньше дворянских, но все же достаточные, чтобы ставить себя выше крестьян.

и другие государи Европы в то время, т. е. мечтал о пол­ной, сильной и просвещенной монархической власти, под скипетром которой должен благоденствовать народ. В шведском государстве главное значение принадлежа­ло дворянству; оно владело поместьями, служило в вой­ске, в штатской службе и при дворе. Естественно, что в действиях Густава III оно почуяло умаление своих прав. Тогда-то в финляндском замке Аньяла составился дво­рянский заговор; одни пристали к нему из ненависти к королю, другие — потому что опасались усиления его власти. Но так как народ не принимал участия в загово­ре, то заговор не имел успеха, и одних бунтовщиков схватили, другие бежали в Россию. Однако вскоре ненависть к королю нашла себе исход: составился новый заговор, и в 1790 г. Густав III пал от руки дворянина Ан­карстрема в то время, как беспечно веселился замаски­рованным на роскошном балу. Сын его Густав IV не об­ладал ни блестящим характером, ни талантами отца. Ему было ненавистно новое, охватившее всю Европу ос­вободительное движение, которое распространилось из Франции и не замедлило проникнуть на далекий Север. Ограниченный, упрямый Густав IV был к тому же пло­хой политик. Он сильно раздражал Наполеона в то са­мое время, когда между Наполеоном и Александром I установились после свиданий в Тильзите наилучшие от­ношения. Наполеон, желая отвлечь внимание русских от Европы, очень прозрачно намекнул Александру, что-де Финляндии по ее положению всего естественнее принад­лежать России, которой следует воспользоваться первым