Страна гранита и озер

Когда в народе распространилась весть, что присо­единение к России не грозит стране уничтожением при­вычного строя, что великодушием нового Великого Кня­зя Финляндии навсегда обеспечено свободное развитие в духе дорогих народу учреждений, тревога улеглась, смущение рассеялось, последние еще сражавшиеся бор­цы сложили оружие, и вся страна, положившись на тор­жественное обещание, единодушно и чистосердечно присягнула своему новому государю. С тех пор и до сего дня Финляндия составляла часть великого Русского госу­дарства. Имея свои законы, свои особые учреждения, она жила отдельною жизнью, мало привлекая к себе внима­ние. Только в последние годы, именно начиная с цар­ствования Александра III, вместе со смутами в России, начались вскоре смуты в Финляндии. И нашу и фин­ляндскую смуту произвела одна и та же причина, имен­но произвол правительственной власти. Трудно, скорее даже невозможно указать разумную причину, почему сперва отдельные русские чиновники, а затем и все пра-

вительство усмотрело в финских законах и порядках не­что такое, что надо уничтожить и заменить русскими уч­реждениями. Сперва начали придираться, а потом, полагаясь на свою силу и спокойную терпеливость фин­ского народа, уповавшего на правоту своего дела, рус­ские чиновники начали ломать финский порядок на свой образец, несмотря на то что в самой России все бла­горазумные люди давно осудили и признали негодными наши собственные порядки. С этого началась смута в Финляндии, которая разразилась в октябре 1905 г. от­крытым свержением ненавистных чиновников и восста­новлением прежних, действовавших при Александре II законов и учреждений.

Вообще по своему характеру финн — крайний пред­ставитель флегматического типа. Чувства, волнующие его, очень редко выступают наружу, в большинстве же случаев остаются скрытыми под неподвижной маской лица. Они не проявляются ни в интонациях голоса, ни в жестах, потому что финны совсем не жестикулируют, так что два занятых интересным разговором собеседни­ка напоминают своими неподвижными фигурами, с за­сунутыми в карманы руками, с торчащими из тонких,

Когда наблюдаешь финнов, работающих в поле или занятых какой-нибудь строительной работой или ремес­лом, то, по сравнению с такими же русскими рабочими, как-то невольно кажется, будто они трудятся без всякого интереса, будто им никогда не кончить затеянной рабо­ты. Однако на поверку оказывается совсем обратное: дело подвигается вперед ровно и быстро, притом не кое­как, а основательно и аккуратно; и тогда догадываешься, что, несмотря на кажущуюся медлительность, финские рабочие прекрасно умеют экономить время и усилия. Неудачи и задержки не раздражают их, ничто не заста-

вит их поторопиться с тем, чтобы пожертвовать каче­ством работы. Маляр, который красит дом или забор, при первых каплях надвигающегося дождя забирает ки­сти, горшки с краской и уходит домой пережидать непо­году, потому что по мокрому дереву краска плохо дер­жится. Извозчик не выедет на непочиненном экипаже, на некормленой лошади.

гани и даже упреков. Раз я ехал по узкой дороге, и мой извозчик при встрече с тяжело нагруженным возом на всем скаку оборвал той телеге тяж. Ну, думаю, сейчас начнется... Вместо того оба возницы остановили лоша­дей, слезли с козел, осмотрели вместе повреждение и, мирно беседуя о чем-то постороннем, занялись почин­кой. Господствующая в массе народа добросовестность совершенно устраняет множество столкновений. «Если что случилось, — рассуждают они, — то надо поправить, а не ругаться, потому что ни та, ни другая сторона не ви­новата».

«Кто-нибудь поедет, подберет, узнает, чья полость, и занесет», — сказал он на выраженное мною удивление. Русские рабочие, работавшие случайно во Внутренней Финляндии, с нескрываемым восхищением рассказыва­ли мне, что оброненные на дороге вещи, все равно какой бы то ни было цены, остаются лежать на дороге, пока по­терявший не вернется, чтобы подобрать их, либо их под-

нимет тот, кто знает, где найти хозяина. С такою честно­стью неизменно связана верность данному слову. Если финский простолюдин обещал что-нибудь, то обязатель­но исполнит обещание, а в случае невозможности сдер­жать слово по какой-нибудь независящей причине зара­нее предупредит о том. Черта эта не в русском характере, и надо видеть, как сердятся и негодуют финны, когда что-нибудь подобное случается у них при какой-либо сделке с русским. Вследствие общей честности нигде в Финляндии, ни в деревнях, ни в городах, не запирают дверей на ключ, так что доступ в доме всегда открыт для каждого. Не надо думать, что честность эта есть нечто свойственное только финнам; у нас в глухих селениях Олонецкой, Вологодской, Костромской губерний кре­стьяне тоже очень честны. Честность — общее свойство первобытных людей, живущих рассеянно на громадном пространстве, но у финнов она сохранилась в первона­чальной неприкосновенности благодаря тому, что у них издавна законы обладали несокрушимой силой и перед законом все были равны: богатый и бедный, знатный и простолюдин. Также не знали они никогда крепостно­го права, которое так глубоко развратило русский народ и высшие сословия.