Понимание в мышлении, общении, человеческом бытии

В экзистенциальной психологии приоритеты иные. Большинство сов­ременных психологов используют понятие «экзистенция» как синоним «бытия». Напомню, что В. Франкл использовал термин «экзистенциаль­ный» для реализации трех целей. Во-первых, с целью описания специфи­ки человеческого бытия; во-вторых, для характеристики смысла сущест­вования человека; в-третьих, для обозначения стремления к нахождению смысла своего существования, т.е. воли к смыслу [36]. Воля нужна чело­веку для преодоления препятствий, извечного расхождения между «не хочу» и «надо». В человеческом бытии реализация волевого начала всег­да предполагает напряжение, усилия субъекта, направленные на преодо­ление не только внешних препятствий, но и себя. Вероятно, именно это имел в виду Р. Мэй, когда писал, что понятие «экзистенция» (существова­ние), образованное от латинского корня exsistere, в переводе с английско­го буквально означает «не сдаваться, подниматься на борьбу» [22, с. 51].

Экзистенциальный план исследования психической реальности отра­жается в направленности ученых на анализ вариантов порождения опы- та, имеющего смысл для субъекта. Экзистенциально ориентированные психологи предпочитают специфические детали обобщенным признакам, а индивидуальные, например характерологические, отличия людей — их сходству и подобию. Их исследования направлены не столько на поиск фактов, событий, явлений, сколько на то, какой смысл они имеют для субъ­екта. Это, конечно, не означает, что в данном случае психологи концентри­руются исключительно на интрапсихических проблемах и отказываются от обращения к объектам и людям, окружающим субъекта. Просто глав­ную цель исследования они видят в определении того, как испытуемый структурирует свою идентичность в соответствии с системой конструктов, отражающих субъективное отношение «Я — мир». Иначе говоря, цель за-

бытии всех прежних уровней. Как убедительно показал С.Л. Рубинш­тейн, с появлением человека, «возникновением нового уровня суще­го во всех нижележащих уровнях выявляются новые свой ства. Здесь раскрывается значение, смысл, который приобретает бытие, высту пая как «мир», соотносительный с человеком как частью его, продуктом его раз вития. Поскольку есть человек, он становится не чем иным, как объективно существующей отправной точкой всей системы координат. Такой отправной точ кой человеческое бытие становится в силу чело­веческой активности, в силу воз можности изменения бытия, чем чело­веческое существование отличается от всякого другого» [27, с. 63].

Какое отношение «дело» или «призвание» имеют к единицам ана­лиза психического? Самое непосредственное. В деле, которому ты бу­дешь служить всегда, или в жизненном призвании ежедневно и, может быть, ежечасно проявляется отношение субъекта к событиям и ситу­ациям, в которых он оказывается. В категориях «дело», «призвание» есть постоянная устремленность в будущее. Это означает, что избран­ный путь, линия жизни направляют поведение человека в конкрет­ных обстоятельствах, кристаллизуя и шлифуя новые грани его субъ­ектных качеств. Другими словами эту мысль выразил В.Н. Дружинин: «Принятие решения о варианте жизни является «точкой бифурка­ции». После вы бора обратного пути нет, и личность человека должна модифициро ваться под влиянием нового образа жизни» [10, с. 64].

В целом же дело и призвание, во-первых, можно считать такими це-

основаны на нравственности, неразрывно связаны с совестью и ориента­цией на высшие духовные ценности. Вследствие этого обретение нового совокупного опыта, когда-то воплощенного в конкретных событиях и си­туациях, означает восхождение на новую ступень субъектности, качест- венное изменение субъекта. Следовательно, дело или призвание, ставшие для человека смыслом жизни, осмысленной целью бытия, являются ин­дикаторами индивидуальных характеристик субъектности человека.

Во-первых, нарративный принцип, всегда предполагает взаимо­действие субъекта и объекта, он основан на убеждении, что любую си­туацию человеческого бытия можно интерпретировать многими спо­собами. Из-за этого у психологов возникает обоснованное сомнение в существовании «объективных», не зависимых от точки зрения рас­сказчика историй, происходящих с людьми. Следовательно, «веру в то, что здесь существует некая реальная история, ждущая своего раскры­тия, лишенная аналитической конструкции и существующая до нар­ративного процесса, мы можем охарактеризовать как онтологическое заблуждение» [5, с. 35]. Нарративные структуры человеческого опыта, безусловно, определяют и направляют понимание субъектом событий и ситуаций. Вместе с тем в процессе понимания нарратив тоже изме­няется в зависимости от свойств описываемого. Таким образом, способ познания изменяется в результате взаимодействия внешних и внут­ренних условий развития психического развития субъекта.

Во-вторых, в нарративном принципе, как и в психологии человечес­кого бытия, отвергается предположение, что при обсуждении много­мерных ситуаций человеческого бытия существует одна и только одна реальность, с которой обязательно должны согласовываться все нарра­тивные описания. Иначе говоря, нельзя «объективно отразить» ситуа­цию, потому что реальность, к которой она принадлежит, возникает еще и в результате порождения, конструирования, домысливания субъектом некоторых ее сторон. «Следует постоянно помнить о том, что может существовать множество различных историй, которые говорят о таких сложных вещах, как, скажем, человеческая жизнь. Из исследований феномена автобиографии широко известно, что любая история жизни обычно охватывает несколько жизненных историй, которые, к тому же, изменяют сам ход жизни. Ошибочно полагать, что разнообразные авто­биографические нарративы различаются по тому, что некоторые из них являются «верными», а другие «не (или менее) верными». Лежащая в основании этой ошибки идея состоит в том, что су ществует некоторый тип градации значений истинности историй, начинающийся от истин­ной истории, базирующейся на документальных фактах, и кончающий­ся невер ной историей, часто основывающейся на лжи или самообмане. Реальность, таким образом, рассматривается как некоторый сорт объек­тивного, квази-документального критерия, на основании которого мож­но судить об истинности нарративной репре зентации. Но если и есть такого типа «реальная» жизнь, которую некто уже ведет, как мы узнаем об этой предзаданной реальности? Она, конечно же, не дана нам, потому что все, что служит жизни, становится ее частью» [там же, с. 36].