Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Обломов. Т.I
.pdf
ОБЛОМОВ • I
Обломов пошел в обход, мимо горы, с другого конца вошел
в ту же аллею и, дойдя до середины, сел в траве, между кустами, и ждал.
«Она пройдет здесь, – думал он, – я только погляжу незаметно, что она, и удалюсь навсегда».
Он ждал с замирающим сердцем ее шагов. Нет, тихо. Природа жила деятельною жизнью, вокруг кипела невидимая,
мелкая работа, а все, казалось, лежит в торжественном покое.
Между тем в траве все двигалось, ползало, суетилось. Вон
муравьи бегут в разные стороны так хлопотливо и суетливо,
сталкиваются, разбегаются, торопятся, все равно как посмотреть с высоты на какой-нибудь людской рынок: те же кучки,
та же толкотня, так же гомозится народ.
Вот шмель жужжит около цветка и вползает в его чашечку, вот мухи кучей лепятся около выступившей капли сока на
трещине липы, вот птица где-то в чаще давно все повторяет
один и тот же звук, может быть зовет другую.
Вот две бабочки, вертясь друг около друга в воздухе, опрометью, как в вальсе, мчатся около древесных стволов. Трава
сильно пахнет, из нее раздается неумолкаемый треск…
«Какая тут возня! – думал Обломов, вглядываясь в эту суету
и вслушиваясь в мелкий шум природы. – А снаружи так все
тихо, покойно!..»
А шагов все не слыхать. Наконец, вот… «Ох! – вздохнул Обломов, тихонько раздвигая ветви. – Она, она… Что это? плачет!
Боже мой!»
Ольга шла тихо и утирала платком слезы, но едва оботрет,
являются новые. Она стыдится, глотает их, хочет скрыть даже
от деревьев и не может. Обломов не видал никогда слез Ольги,
он не ожидал их, и они будто обожгли его, но так, что ему от
того было не горячо, а тепло.
Он быстро пошел за ней.
– Ольга, Ольга! – нежно говорил он, следуя за ней.
331
Иван ГОНЧАРОВ
Она вздрогнула, оглянулась, поглядела на него с удивлени-
ем, потом отвернулась и пошла дальше.
Он пошел рядом с ней.
– Вы плачете? – сказал он.
У ней слезы полились сильнее. Она уже не могла удержать
их и прижала платок к лицу, разразилась рыданием и села на
первую скамью.
– Что я наделал! – шептал он с ужасом, взяв ее руку и ста-
раясь оторвать от лица.
– Оставьте меня! – проговорила она. – Уйдите! Зачем вы
здесь? Я знаю, что я не должна плакать: о чем? Вы правы: да, все
может случиться.
– Что делать, чтоб не было этих слез? – спрашивал он, став
перед ней на колени. – Говорите, приказывайте: я готов на
все…
– Вы сделали, чтоб были слезы, а остановить их не в вашей
власти… Вы не так сильны! Пустите! – говорила она, махая
себе платком в лицо.
Он посмотрел на нее и мысленно читал себе проклятия.
– Несчастное письмо! – произнес он с раскаянием.
Она открыла рабочую корзинку, вынула письмо и подала
ему.
– Возьмите, – сказала она, – и унесите его с собой, чтоб
мне долго еще не плакать, глядя на него.
Он молча спрятал его в карман и сидел подле нее, повесив
голову.
– По крайней мере, вы отдадите справедливость моим на-
мерениям, Ольга? – тихо говорил он. – Это доказательство,
как мне дорого ваше счастье.
– Да, дорого! – вздохнув, сказала она. – Нет, Илья Ильич,
вам, должно быть, завидно стало, что я так тихо была счастлива, и вы поспешили возмутить счастье.
332
ОБЛОМОВ • I
– Возмутить! Так вы не читали моего письма? Я вам повторю…
– Не дочитала, потому что глаза залились слезами: я еще
глупа! Но я угадала остальное: не повторяйте, чтоб больше не
плакать…
Слезы закапали опять.
– Не затем ли я отказываюсь от вас, – начал он, – что предвижу ваше счастье впереди, что жертвую ему собой?.. Разве
я делаю это хладнокровно? Разве у меня не плачет все внутри?
Зачем же я это делаю?
– Зачем? – повторила она, вдруг перестав плакать и обернувшись к нему. – Затем же, зачем спрятались теперь в кусты, чтоб подсмотреть, буду ли я плакать и как я буду плакать, – вот зачем! Если б вы хотели искренне того, что написано в письме, если б были убеждены, что надо расстаться, вы бы
уехали за границу, не повидавшись со мной.
– Какая мысль!.. – заговорил он с упреком и не договорил.
Его поразило это предположение, потому что ему вдруг стало
ясно, что это правда.
– Да, – подтвердила она, – вчера вам нужно было мое лю-
блю, сегодня понадобились слезы, а завтра, может быть, вы захотите видеть, как я умираю.
– Ольга, можно ли так обижать меня! Ужели вы не верите,
что я отдал бы теперь полжизни, чтоб услышать ваш смех и не
видеть слез.
– Да, теперь, может быть, когда уже видели, как плачет о вас
женщина… Нет, – прибавила она, – у вас нет сердца. Вы не хотели моих слез, говорите вы, так бы и не сделали, если б не хотели.
– Да разве я знал?! – с вопросом и восклицанием в голосе
сказал он, прикладывая обе ладони к груди.
– У сердца, когда оно любит, есть свой ум, – возразила
она, – оно знает, чего хочет, и знает наперед, что будет. Мне
333
Иван ГОНЧАРОВ
вчера нельзя было прийти сюда: к нам вдруг приехали гости,
но я знала, что вы измучились бы, ожидая меня, может быть
дурно бы спали: я пришла, потому что не хотела вашего мученья… А вы… вам весело, что я плачу. Смотрите, смотрите, наслаждайтесь!
И опять заплакала она.
– Я и так дурно спал, Ольга, я измучился ночь…
– И вам жаль стало, что я спала хорошо, что я не му-
чусь – не правда ли? – перебила она. – Если б я не заплакала
теперь, вы бы и сегодня дурно спали.
– Что ж мне теперь делать: просить прощения? – с покор-
ной нежностью сказал он.
– Просят прощения дети или когда в толпе отдавят ногу
кому-нибудь, а тут извинение не поможет, – говорила она, обмахивая опять платком лицо.
– Однако, Ольга, если это правда. Если моя мысль справед-
лива и ваша любовь – ошибка? Если вы полюбите другого, а,
взглянув на меня тогда, покраснеете…
– Так что же? – спросила она, глядя на него таким ирони-
чески-глубоким, проницательным взглядом, что он смутился.
«Она что-то хочет добыть из меня! – подумал он. – Дер-
жись, Илья Ильич!»
– Как «что же»! – машинально повторил он, беспокойно
глядя на нее и не догадываясь, какая мысль формируется у ней
в голове, как оправдает она свое что же, когда, очевидно, нельзя оправдать результатов этой любви, если она ошибка.
Она глядела на него так сознательно, с такой уверенно-
стью, так, по-видимому, владела своею мыслью.
– Вы боитесь, – возразила она колко, – упасть «на дно без-
дны», вас пугает будущая обида, что я разлюблю вас!.. «Мне будет худо», пишете вы…
Он все еще плохо понимал.
334
ОБЛОМОВ • I
– Да ведь мне тогда будет хорошо, если я полюблю другого:
значит, я буду счастлива! А вы говорите, что «предвидите мое
счастье впереди и готовы пожертвовать для меня всем, даже
жизнью»?
Он глядел на нее пристально и мигал редко и широко.
– Вон какая вышла логика! – шептал он. – Признаться,
я не ожидал…
А она оглядывала его так ядовито с ног до головы.
– А счастье, от которого вы с ума сходите? – продолжала она. – А эти утра и вечера, этот парк, а мое люблю – все
это ничего не стоит, никакой цены, никакой жертвы, никакой
боли?
«Ах, если б сквозь землю провалиться!» – думал он, внутренне мучаясь, по мере того как мысль Ольги открывалась
ему вполне.
– А если, – начала она горячо вопросом, – вы устанете от
этой любви, как устали от книг, от службы, от света, если со
временем, без соперницы, без другой любви, уснете вдруг около меня, как у себя на диване, и голос мой не разбудит вас,
если опухоль у сердца пройдет, если даже не другая женщина,
а халат ваш будет вам дороже?..
– Ольга, это невозможно! – перебил он с неудовольствием,
отодвигаясь от нее.
– Отчего невозможно? – спросила она. – Вы говорите, что
я «ошибаюсь, что полюблю другого», а я думаю иногда, что
вы просто разлюбите меня. И что тогда? Как я оправдаю себя
в том, что делаю теперь? Если не люди, не свет, что я скажу самой себе?.. И я иногда тоже не сплю от этого, но не терзаю вас
догадками о будущем, потому что верю в лучшее. У меня счастье пересиливает боязнь. Я во что-нибудь ценю, когда от меня
у вас заблестят глаза, когда вы отыскиваете меня, карабкаясь
на холмы, забываете лень и спешите для меня по жаре в город
335
Иван ГОНЧАРОВ
за букетом, за книгой, когда вижу, что я заставляю вас улыбаться, желать жизни… Я жду, ищу одного – счастья, и верю,
что нашла. Если ошибусь, если правда, что я буду плакать над
своей ошибкой, по крайней мере я чувствую здесь (она приложила ладонь к сердцу), что я не виновата в ней, значит, судьба
не хотела этого, бог не дал. Но я не боюсь за будущие слезы,
я буду плакать не напрасно: я купила ими что-нибудь… Мне
так хорошо… было!.. – прибавила она.
– Пусть же будет опять хорошо! – умолял Обломов.
– А вы видите только мрачное впереди, вам счастье нипо-
чем… Это неблагодарность, – продолжала она, – это не любовь, это…
– Эгоизм! – досказал Обломов и не смел взглянуть на Оль-
гу, не смел говорить, не смел просить прощения.
– Идите, – тихо сказала она, – куда вы хотели идти.
Он поглядел на нее. Глаза у ней высохли. Она задумчиво
смотрела вниз и чертила зонтиком по песку.
– Ложитесь опять на спину, – прибавила потом, – не
ошибетесь, «не упадете в бездну».
– Я отравился и отравил вас, вместо того чтоб быть просто
и прямо счастливым… – бормотал он с раскаянием.
– Пейте квас: не отравитесь, – язвила она.
– Ольга! Это невеликодушно! – сказал он. – После того,
когда я сам казнил себя сознанием.
– Да, на словах вы казните себя, бросаетесь в пропасть, от-
даете полжизни, а там придет сомнение, бессонная ночь: как
вы становитесь нежны к себе, осторожны, заботливы, как далеко видите вперед!..
«Какая истина, и как она проста!» – подумал Обломов, но
стыдился сказать вслух. Отчего ж он не сам растолковал ее
себе, а женщина, начинающая жить? И как это она скоро! Недавно еще таким ребенком смотрела.
336
ОБЛОМОВ • I
– Нам больше не о чем говорить, – заключила она вставая. – Прощайте, Илья Ильич, и будьте… покойны, ведь ваше
счастье в этом.
– Ольга! Нет, ради бога, нет! Теперь, когда все стало опять
ясно, не гоните меня… – говорил он, взяв ее за руку.
– Чего же вам надо от меня? – Вы сомневаетесь, не ошибка ли моя любовь к вам: я не могу успокоить вашего сомнения,
может быть, и ошибка – я не знаю…
Он выпустил ее руку. Опять занесен нож над ним.
– Как не знаете? Разве вы не чувствуете? – спросил он
опять с сомнением на лице. – Разве вы подозреваете?..
– Я ничего не подозреваю, я сказала вам вчера, что я чувствую, а что будет через год – не знаю. Да разве после одного
счастья бывает другое, потом третье, такое же? – спрашивала
она, глядя на него во все глаза. – Говорите, вы опытнее меня.
Но ему не хотелось уже утверждать ее в этой мысли, и он
молчал, покачивая одной рукой акацию.
– Нет, любят только однажды! – повторил он, как школьник, заученную фразу.
– Вот видите: и я верю в это, – добавила она. – Если же
это не так, то, может быть, и я разлюблю вас, может быть, мне
будет больно от ошибки, и вам тоже, может быть, мы расстанемся!.. Любить два, три раза… нет, нет… Я не хочу верить этому!
Он вздохнул. Это может быть ворочало у него душу, и он
задумчиво плелся за ней. Но ему с каждым шагом становилось
легче, выдуманная им ночью ошибка было такое отдаленное
будущее… «Ведь это не одна любовь, ведь вся жизнь такова… –
вдруг пришло ему в голову, – и если отталкивать всякий случай, как ошибку, когда же будет – не ошибка? Что же я? Как
будто ослеп…»
– Ольга, – сказал он, едва касаясь двумя пальцами ее талии
(она остановилась), – вы умнее меня.
337
Иван ГОНЧАРОВ
Она потрясла головой:
– Нет, проще и смелее. Чего вы боитесь? Ужели вы не
шутя думаете, что можно разлюбить? – с гордою уверенностью спросила она.
– Теперь и я не боюсь! – бодро сказал он. – С вами не
страшна судьба!
– Эти слова я недавно где-то читала… у Сю, кажется, –
вдруг возразила она с иронией, обернувшись к нему, – только
их там говорит женщина мужчине…
У Обломова краска бросилась в лицо.
– Ольга! Пусть будет все по-вчерашнему, – умолял он, –
я не буду бояться ошибок.
Она молчала.
– Да? – робко спрашивал он.
Она молчала.
– Ну, если не хотите сказать, дайте знак какой-нибудь…
ветку сирени…
– Сирени… отошли, пропали! – отвечала она. – Вон, види-
те, какие остались: поблеклые!
– Отошли, поблекли! – повторил он, глядя на сирени. –
и письмо отошло! – вдруг сказал он.
Она потрясла отрицательно головой. Он шел за ней и рас-
суждал про себя о письме, о вчерашнем счастье, о поблекшей
сирени.
«В самом деле, сирени вянут! – думал он. – Зачем это
письмо? К чему я не спал всю ночь, писал утром? Вот теперь
как стало на душе опять покойно… (он зевнул)… ужасно
спать хочется. А если б письма не было, и ничего б этого не
было: она бы не плакала, было бы все по-вчерашнему, тихо
сидели бы мы тут же, в аллее, глядели друг на друга, говорили
о счастье. И сегодня бы так же, и завтра…» Он зевнул во весь
рот.
338
ОБЛОМОВ • I
Далее ему вдруг пришло в голову, что бы было, если б письмо это достигло цели, если б она разделила его мысль, испугалась, как он, ошибок и будущих отдаленных гроз, если б послушала его так называемой опытности, благоразумия и согласилась расстаться, забыть друг друга?
Боже сохрани! Проститься, уехать в город, на новую квартиру! Потянулась бы за этим длинная ночь, скучное завтра, невыносимое послезавтра и ряд дней все бледнее, бледнее…
Как это можно? Да это смерть! А ведь было бы так! Он бы
заболел. Он и не хотел разлуки, он бы не перенес ее, пришел
бы умолять видеться. «Зачем же я писал письмо?» – спросил
он себя.
– Ольга Сергеевна! – сказал он.
– Что вам?
– Ко всем моим признаниям я должен прибавить еще
одно…
– Какое?
– Ведь письмо-то было вовсе не нужно…
– Неправда, оно было необходимо, – решила она.
Она оглянулась и засмеялась, увидя лицо, какое он сделал,
как у него прошел вдруг сон, как растворились глаза от изумления.
– Необходимо? – повторил он медленно, вперяя удивленный взгляд в ее спину. Но там были только две кисти мантильи.
Что же значат эти слезы, упреки? Ужели хитрость? Но
Ольга не хитра: это он ясно видел.
Хитрят и прибавляются хитростью только более или менее
ограниченные женщины. Они, за недостатком прямого ума,
двигают пружинами ежедневной мелкой жизни посредством
хитрости, плетут, как кружево, свою домашнюю политику, не
замечая, как вокруг их располагаются главные линии жизни,
куда они направятся и где сойдутся.
339
Иван ГОНЧАРОВ
Хитрость – все равно что мелкая монета, на которую не
купишь многого. Как мелкой монетой можно прожить час,
два, так хитростью можно там прикрыть что-нибудь, тут обмануть, переиначить, а ее не хватит обозреть далекий горизонт, свести начало и конец крупного, главного события.
Хитрость близорука: хорошо видит только под носом, а не
вдаль и оттого часто сама попадается в ту же ловушку, которую расставила другим.
Ольга просто умна: вот хоть сегодняшний вопрос, как лег-
ко и ясно разрешила она, да и всякий! Она тотчас видит прямой смысл события и подходит к нему по прямой дороге.
А хитрость – как мышь: обежит вокруг, прячется… Да и ха-
рактер у Ольги не такой. Что же это такое? Что еще за новость?
– Почему же письмо необходимо? – спросил он.
– Почему? – повторила она и быстро обернулась к нему
с веселым лицом, наслаждаясь тем, что на каждом шагу умеет ставить его в тупик. – А потому, – с расстановкой начала
потом, – что вы не спали ночь, писали все для меня, я тоже
эгоистка! Это, во-первых…
– За что ж вы упрекали меня сейчас, если сами соглашае-
тесь теперь со мной? – перебил Обломов.
– За то, что вы выдумали мучения. Я не выдумывала их, они
случились, и я наслаждаюсь тем, что уж прошли, а вы готовили
их и наслаждались заранее. Вы – злой! За это я вас и упрекала.
Потом… в письме вашем играют мысль, чувство… вы жили эту
ночь и утро не по-своему, а как хотел, чтобы вы жили, ваш друг
и я, – это во-вторых, наконец, в-третьих…
Она подошла к нему так близко, что кровь бросилась ему
в сердце и в голову, он начал дышать тяжело, с волнением.
А она смотрит ему прямо в глаза.
– В-третьих, потому, что в письме этом, как в зеркале,
видна ваша нежность, ваша осторожность, забота обо мне,
340
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]