Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Обломов. Т.I
.pdf
ОБЛОМОВ • I
Захар остановился на дороге, быстро обернулся и, не глядя на дворню, еще быстрее ринулся на улицу. Он дошел, не
оборачиваясь ни на кого, до двери полпивной, которая была
напротив, тут он обернулся, мрачно окинул взглядом все общество и еще мрачнее махнул всем рукой, чтоб шли за ним,
и скрылся в дверях.
Все прочие тоже разбрелись: кто в полпивную, кто домой,
остался только один лакей.
– Ну, что за беда, коли и скажет барину? – сам с собой
в раздумье, флегматически говорил он, открывая медленно
табакерку. – Барин добрый, видно по всему, только обругает!
Это еще что, коли обругает! А то иной глядит, глядит, да и за
волосы…
ГЛАВА XI
В начале пятого часа Захар осторожно, без шума, отпер переднюю и на цыпочках пробрался в свою комнату, там он подошел к двери барского кабинета и сначала приложил к ней
ухо, потом присел и приставил к замочной скважине глаз.
В кабинете раздавалось мерное храпенье.
– Спит, – прошептал он, – надо будить: скоро половина
пятого.
Он кашлянул и вошел в кабинет.
– Илья Ильич! А, Илья Ильич! – начал он тихо, стоя у изголовья Обломова.
Храпенье продолжалось.
– Эк спит-то! – сказал Захар, – словно каменщик. Илья
Ильич!
Захар слегка тронул Обломова за рукав.
– Вставайте: пятого половина.
Илья Ильич только промычал в ответ на это, но не проснулся.
– Вставайте же, Илья Ильич! Что это за срам! – говорил
Захар, возвышая голос.
Ответа не было.
– Илья Ильич! – твердил Захар, потрогивая барина за рукав.
Обломов повернул немного голову и с трудом открыл на
Захара один глаз, из которого так и выглядывал паралич.
– Кто тут? – спросил он хриплым голосом.
– Да я. Вставайте.
– Подь прочь! – проворчал Илья Ильич и погрузился опять
в тяжелый сон.
193
Иван ГОНЧАРОВ
Вместо храпенья стал раздаваться свист носом. Захар потя-
нул его за полу.
– Чего тебе? – грозно спросил Обломов, вдруг открыв оба
глаза.
– Вы велели разбудить себя.
– Ну, знаю. Ты исполнил свою обязанность и пошел прочь!
Остальное касается до меня…
– Не пойду, – говорил Захар, потрогивая его опять за ру-
кав.
– Ну же, не трогай! – кротко заговорил Илья Ильич и, ут-
кнув голову в подушку, начал было храпеть.
– Нельзя, Илья Ильич, – говорил Захар, – я бы рад-раде-
хонек, да никак нельзя!
И сам трогал барина.
– Ну, сделай же такую милость, не мешай, – убедительно
говорил Обломов, открывая глаза.
– Да, сделай вам милость, а после сами же будете гневать-
ся, что не разбудил…
– Ах ты, боже мой! Что это за человек! – говорил Обло-
мов. – Ну, дай хоть минутку соснуть, ну что это такое, одна
минута? Я сам знаю…
Илья Ильич вдруг смолк, внезапно пораженный сном.
– Знаешь ты дрыхнуть! – говорил Захар, уверенный, что
барин не слышит. – Вишь, дрыхнет, словно чурбан осиновый!
Зачем ты на свет-то божий родился?
– Да вставай же ты! Говорят тебе… – заревел было Захар.
– Что? Что? – грозно заговорил Обломов, приподнимая
голову.
– Что, мол, сударь, не встаете? – мягко отозвался Захар.
– Нет, ты как сказал-то – а? Как ты смеешь так – а?
– Как?
– Грубо говорить?
194
ОБЛОМОВ • I
– Это вам во сне померещилось… ей-богу, во сне.
– Ты думаешь, я сплю? Я не сплю, я все слышу…
А сам уж опять спал.
– Ну, – говорил Захар в отчаянии, – ах ты, головушка! Что
лежишь, как колода? Ведь на тебя смотреть тошно. Поглядите,
добрые люди!.. Тьфу!
– Вставайте, вставайте! – вдруг испуганным голосом заговорил он. – Илья Ильич! Посмотрите-ка, что вокруг вас делается.
Обломов быстро поднял голову, поглядел кругом и опять
лег, с глубоким вздохом.
– Оставь меня в покое! – сказал он важно. – Я велел тебе
будить меня, а теперь отменяю приказание – слышишь ли?
Я сам проснусь, когда мне вздумается.
Иногда Захар так и отстанет, сказав: «Ну, дрыхни, чорт с тобой!» А в другой раз так настоит на своем, и теперь настоял.
– Вставайте, вставайте! – во все горло заголосил он и схватил Обломова обеими руками за полу и за рукав.
Обломов вдруг, неожиданно вскочил на ноги и ринулся на
Захара.
– Постой же, вот я тебя выучу, как тревожить барина, когда он почивать хочет! – говорил он.
Захар со всех ног бросился от него, но на третьем шагу Обломов отрезвился совсем от сна и начал потягиваться, зевая.
– Дай… квасу… – говорил он в промежутках зевоты.
Тут же из-за спины Захара кто-то разразился звонким хохотом. Оба оглянулись.
– Штольц! Штольц! – в восторге кричал Обломов, бросаясь к гостю.
– Андрей Иваныч! – осклабясь, говорил Захар.
Штольц продолжал покатываться со смеха: он видел всю
происходившую сцену.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА I
Штольц был немец только вполовину, по отцу: мать его
была русская, веру он исповедовал православную, природная
речь его была русская: он учился ей у матери и из книг, в университетской аудитории и в играх с деревенскими мальчишками, в толках с их отцами и на московских базарах. Немецкий же язык он наследовал от отца да из книг.
В селе Верхлеве, где отец его был управляющим, Штольц
вырос и воспитывался. С восьми лет он сидел с отцом за географической картой, разбирал по складам Гердера, Виланда,
библейские стихи и подводил итоги безграмотным счетам
крестьян, мещан и фабричных, а с матерью читал священную
историю, учил басни Крылова и разбирал по складам же Телемака.
Оторвавшись от указки, бежал разорять птичьи гнезда
с мальчишками, и нередко, среди класса или за молитвой, из
кармана его раздавался писк галчат.
Бывало и то, что отец сидит в послеобеденный час под деревом в саду и курит трубку, а мать вяжет какую-нибудь фуфайку или вышивает по канве, вдруг с улицы раздается шум,
крики, и целая толпа людей врывается в дом.
– Что такое? – спрашивает испуганная мать.
– Верно, опять Андрея ведут, – хладнокровно говорит отец.
Двери размахиваются, и толпа мужиков, баб, мальчишек
вторгается в сад. В самом деле, привели Андрея – но в каком
виде: без сапог, с разорванным платьем и с разбитым носом
или у него самого, или у другого мальчишки.
Мать всегда с беспокойством смотрела, как Андрюша исчезал из дома на полсутки, и если б только не положитель-
199
Иван ГОНЧАРОВ
ное запрещение отца мешать ему, она бы держала его возле
себя.
Она его обмоет, переменит белье, платье, и Андрюша пол-
сутки ходит таким чистеньким, благовоспитанным мальчиком, а к вечеру, иногда и к утру, опять его кто-нибудь притащит выпачканного, растрепанного, неузнаваемого, или
мужики привезут на возу с сеном, или, наконец, с рыбаками
приедет он на лодке, заснувши на неводу.
Мать в слезы, а отец ничего, еще смеется.
– Добрый бурш будет, добрый бурш! – скажет иногда.
– Помилуй, Иван Богданыч, – жаловалась она, – не про-
ходит дня, чтоб он без синего пятна воротился, а намедни нос
до крови разбил.
– Что за ребенок, если ни разу носу себе или другому не
разбил? – говорил отец со смехом.
Мать поплачет, поплачет, потом сядет за фортепьяно и за-
будется за Герцом: слезы каплют одна за другой на клавиши.
Но вот приходит Андрюша или его приведут, он начнет рассказывать так бойко, так живо, что рассмешит и ее, притом
он такой понятливый! Скоро он стал читать Телемака, как она
сама, и играть с ней в четыре руки.
Однажды он пропал уже на неделю: мать выплакала глаза,
а отец ничего – ходит по саду да курит.
– Вот, если б Обломова сын пропал, – сказал он на пред-
ложение жены поехать поискать Андрея, – так я бы поднял
на ноги всю деревню и земскую полицию, а Андрей придет. О,
добрый бурш!
На другой день Андрея нашли преспокойно спящего в сво-
ей постели, а под кроватью лежало чье-то ружье и фунт пороху и дроби.
– Где ты пропадал? Где взял ружье? – засыпала мать во-
просами. – Что ж молчишь?
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]