Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Обломов. Т.I
.pdf
ОБЛОМОВ • I
После он нашел, что оно и покойнее гораздо, и сам выучился покрикивать: «Эй, Васька! Ванька! Подай то, дай другое! Не
хочу того, хочу этого! Сбегай, принеси!»
Подчас нежная заботливость родителей и надоедала ему.
Побежит ли он с лестницы или по двору, вдруг вслед ему
раздается в десять отчаянных голосов: «Ах, ах! Поддержите,
остановите! Упадет, расшибется… стой, стой!»
Задумает ли он выскочить зимой в сени или отворить форточку – опять крики: «Ай, куда? Как можно? Не бегай, не
ходи, не отворяй: убьешься, простудишься…»
И Илюша с печалью оставался дома, лелеемый, как экзотический цветок в теплице, и так же, как последний под стеклом, он рос медленно и вяло. Ищущие проявления силы обращались внутрь и никли, увядая.
А иногда он проснется такой бодрый, свежий, веселый, он
чувствует: в нем играет что-то, кипит, точно поселился бесенок
какой-нибудь, который так и поддразнивает его то влезть на
крышу, то сесть на савраску да поскакать в луга, где сено косят,
или посидеть на заборе верхом, или подразнить деревенских
собак, или вдруг захочется пуститься бегом по деревне, потом
в поле, по буеракам, в березняк, да в три скачка броситься на
дно оврага, или увязаться за мальчишками играть в снежки,
попробовать свои силы.
Бесенок так и подмывает его: он крепится, крепится, наконец не вытерпит и вдруг, без картуза, зимой, прыг с крыльца
на двор, оттуда за ворота, захватил в обе руки по кому снега
и мчится к куче мальчишек.
Свежий ветер так и режет ему лицо, за уши щиплет мороз,
в рот и горло пахнуло холодом, а грудь охватило радостью – он
мчится, откуда ноги взялись, сам и визжит и хохочет.
Вот и мальчишки: он бац снегом – мимо: сноровки нет,
только хотел захватить еще снежку, как все лицо залепила ему
181
Иван ГОНЧАРОВ
целая глыба снегу: он упал; и больно ему с непривычки, и весело, и хохочет он, и слезы у него на глазах…
А в доме гвалт: Илюши нет! Крик, шум. На двор выскочил
Захарка, за ним Васька, Митька, Ванька – все бегут, растерянные, по двору.
За ними кинулись, хватая их за пятки, две собаки, которые,
как известно, не могут равнодушно видеть бегущего человека.
Люди с криками, с воплями, собаки с лаем мчатся по де-
ревне.
Наконец набежали на мальчишек и начали чинить право-
судие: кого за волосы, кого за уши, иному подзатыльника, пригрозили и отцам их.
Потом уже овладели барчонком, окутали его в захвачен-
ный тулуп, потом в отцовскую шубу, потом в два одеяла и торжественно принесли на руках домой.
Дома отчаялись уже видеть его, считая погибшим, но при
виде его, живого и невредимого, радость родителей была неописанна. Возблагодарили господа бога, потом напоили его
мятой, там бузиной, к вечеру еще малиной и продержали дня
три в постели, а ему бы одно могло быть полезно: опять играть
в снежки…
ГЛАВА X
Только что храпенье Ильи Ильича достигло слуха Захара,
как он прыгнул осторожно, без шума, с лежанки, вышел на цыпочках в сени, запер барина на замок и отправился к воротам.
– А, Захар Трофимыч: добро пожаловать! Давно вас не видно! – заговорили на разные голоса кучер, лакеи, бабы и мальчишки у ворот.
– Что ваш-то? Со двора, что ли, ушел? – спросил дворник.
– Дрыхнет, – мрачно сказал Захар.
– Что так? – спросил кучер. – Рано бы, кажись, об эту
пору… нездоров, видно?
– Э, какое нездоров! Нарезался! – сказал Захар таким голосом, как будто и сам убежден был в этом. – Поверите ли?
Один выпил полторы бутылки мадеры, два штофа квасу, да
вон теперь и завалился.
– Эк! – с завистью сказал кучер.
– Что ж это он нынче так подгулял? – спросила одна из
женщин.
– Нет, Татьяна Ивановна, – отвечал Захар, бросив на нее
свой односторонний взгляд, – не то что нынче: совсем никуда
не годен стал – и говорить-то тошно!
– Видно, как моя! – со вздохом заметила она.
– А что, Татьяна Ивановна, поедет она сегодня куда-нибудь? – спросил кучер. – Мне бы вон тут недалечко сходить?
– Куда ее унесет! – отвечала Татьяна. – Сидит с своим ненаглядным, да не налюбуются друг на друга.
– Он к вам частенько, – сказал дворник, – надоел по ночам, проклятый: уж все выйдут, и все придут: он всегда последний, да еще ругается, зачем парадное крыльцо заперто… Стану
я для него тут караулить крыльцо-то!
183
Иван ГОНЧАРОВ
– Какой дурак, братцы, – сказала Татьяна, – так этако-
го поискать! Чего, чего не надарит ей! Она разрядится, точно
пава, и ходит так важно, а кабы кто посмотрел, какие юбки да
какие чулки носит, так срам посмотреть! Шеи по две недели
не моет, а лицо мажет… Иной раз согрешишь, право, подумаешь: «Ах ты, убогая! Надела бы ты платок на голову да ушла бы
в монастырь, на богомолье…»
Все, кроме Захара, засмеялись.
– Ай да Татьяна Ивановна, мимо не попадет! – говорили
одобрительно голоса.
– Да право! – продолжала Татьяна. – Как это господа пу-
скают с собой этакую?..
– Куда это вы собрались? – спросил ее кто-то. – Что это за
узел у вас?
– Платье несу к портнихе, послала щеголиха-то моя: вишь,
широко! А как станем с Дуняшей тушу-то стягивать, так руками после дня три делать ничего нельзя: все обломаешь! Ну,
мне пора. Прощайте, пока.
– Прощайте, прощайте! – сказали некоторые.
– Прощайте, Татьяна Ивановна, – сказал кучер. – Прихо-
дите-ка вечерком.
– Да не знаю как, может, приду, а то так… уж прощайте!
– Ну, прощайте, – сказали все.
– Прощайте… счастливо вам! – отвечала она уходя.
– Прощайте, Татьяна Ивановна! – крикнул еще вслед ку-
чер.
– Прощайте! – звонко откликнулась она издали.
Когда она ушла, Захар как будто ожидал своей очереди
говорить. Он сел на чугунный столбик у ворот и начал болтать ногами, угрюмо и рассеянно поглядывая на проходящих
и проезжающих.
– Ну, как ваш-то сегодня, Захар Трофимыч? – спросил
дворник.
184
ОБЛОМОВ • I
– Да как всегда: бесится с жиру, – сказал Захар, – а все за
тебя, по твоей милости перенес я горя-то немало: все насчет
квартиры-то! Бесится: больно не хочется съезжать…
– Что я-то виноват? – сказал дворник. – По мне, живи
себе хоть век, нешто я тут хозяин? Мне велят… Кабы я был
хозяин, а то я не хозяин…
– Что ж он, ругается, что ли? – спросил чей-то кучер.
– Уж так ругается, что как только бог дает силу переносить!
– Ну что ж? Это добрый барин, коли все ругается! – сказал
один лакей, медленно, с скрипом открывая круглую табакерку, и руки всей компании, кроме Захаровых, потянулись за табаком. Началось всеобщее нюханье, чиханье и плеванье.
– Коли ругается, так лучше, – продолжал тот, – чем пуще
ругается, тем лучше: по крайности, не прибьет, коли ругается.
А вот как я жил у одного: ты еще не знаешь – за что, а уж он,
смотришь, за волосы держит тебя.
Захар презрительно ожидал, пока этот кончил свою тираду, и, обратившись к кучеру, продолжал:
– Так вот опозорить тебе человека ни за что ни про что, –
говорил он, – это ему нипочем!
– Неугодлив, видно? – спросил дворник.
– И! – прохрипел Захар значительно, зажмурив глаза. –
Так неугодлив, что беда! И то не так, и это не так, и ходить не
умеешь, и подать-то не смыслишь, и ломаешь-то все, и не чистишь, и крадешь, и съедаешь… Тьфу, чтоб тебе!.. Сегодня напустился – срам слушать! А за что? Кусочек сыру еще от той недели остался – собаке стыдно бросить – так нет, человек и не
думай съесть! Спросил – «нет, мол», и пошел: «Тебя, говорит,
повесить надо, тебя, говорит, сварить в горячей смоле надо да
щипцами калеными рвать, кол осиновый, говорит, в тебя вколотить надо!» А сам так и лезет, так и лезет… Как вы думаете,
братцы? Намедни обварил я ему – кто его знает как – ногу
185
Иван ГОНЧАРОВ
кипятком, так ведь как заорал! Не отскочи я, так он бы толкнул меня в грудь кулаком… так и норовит! Чисто толкнул бы…
Кучер покачал головой, а дворник сказал: «Вишь ты, бой-
кий барин: не дает повадки!»
– Ну, коли еще ругает, так это славный барин! – флегма-
тически говорил все тот же лакей. – Другой хуже, как не ругается: глядит, глядит, да вдруг тебя за волосы поймает, а ты еще
не смекнул, за что!
– Да даром, – сказал Захар, не обратив опять никакого
внимания на слова перебившего его лакея, – нога еще и доселева не зажила: все мажет мазью: пусть-ка его!
– Характерный барин! – сказал дворник.
– И не дай бог! – продолжал Захар, – убьет когда-нибудь
человека, ей-богу, до смерти убьет! И ведь за всяку безделицу
норовит выругать лысым… уже не хочется договаривать. А вот
сегодня так новое выдумал: «ядовитый», говорит! Поворачивается же язык-то!..
– Ну, это что? – говорил все тот же лакей. – Коли ругается,
так это слава богу, дай бог такому здоровья… А как все молчит,
ты идешь мимо, а он глядит, глядит, да и вцепится, вон как тот,
у которого я жил. А ругается, так ничего…
– И поделом тебе, – заметил ему Захар с злостью за непро-
шеные возражения, – я бы еще не так тебя.
– Как же он ругает «лысым», Захар Трофимыч, – спросил
казачок лет пятнадцати, – чортом, что ли?
Захар медленно поворотил к нему голову и остановил на
нем мутный взгляд.
– Смотри ты у меня! – сказал он потом едко. – Молод,
брат, востер очень! Я не посмотрю, что ты генеральский: я те
за вихор! Пошел-ка к своему месту!
Казачок отошел шага на два, остановился и глядел с улыб-
кой на Захара.
186
ОБЛОМОВ • I
– Что скалишь зубы-то? – с яростью захрипел Захар. –
Погоди, попадешься, я те уши-то направлю, как раз: будешь у
меня скалить зубы!
В это время из подъезда выбежал огромный лакей в ливрейном фраке нараспашку, с аксельбантами и в штиблетах.
Он подошел к казачку, дал ему сначала оплеуху, потом назвал
дураком.
– Что вы, Матвей Моисеич, за что это? – сказал озадаченный и сконфуженный казачок, придерживаясь за щеку и судорожно мигая.
– А! Ты еще разговаривать? – отвечал лакей. – Я за тобой
по всему дому бегаю, а ты здесь!
Он взял его одной рукой за волосы, нагнул ему голову и три
раза методически, ровно и медленно, ударил его по шее кулаком.
– Барин пять раз звонил, – прибавил он в виде нравоучения, – а меня ругают за тебя, щенка этакого! Пошел!
И он повелительно указывал ему рукой на лестницу. Мальчик постоял с минуту в каком-то недоумении, мигнул раза два,
взглянул на лакея и, видя, что от него больше ждать нечего,
кроме повторения того же самого, встряхнул волосами и пошел на лестницу как встрепанный.
Какое торжество для Захара!
– Хорошенько его, хорошенько, Матвей Мосеич! Еще,
еще! – приговаривал он, злобно радуясь. – Эх, мало! Ай да
Матвей Мосеич! Спасибо! А то востер больно… Вот тебе «лысый чорт»! Будешь вперед зубоскалить?
Дворня хохотала, дружно сочувствуя и лакею, прибившему казачка, и Захару, злобно радовавшемуся этому. Только казачку никто не сочувствовал.
– Вот-вот этак же, ни дать ни взять, бывало мой прежний
барин, – начал опять тот же лакей, что все перебивал Заха-
187
Иван ГОНЧАРОВ
ра. – Ты бывало думаешь, как бы повеселиться, а он вдруг,
словно угадает, что ты думал, идет мимо, да и ухватит вот этак,
вот как Матвей Мосеич Андрюшку. А это что, коли только ругается! Велика важность: «лысым чортом» выругает!
– Тебя бы, может, ухватил и его барин, – отвечал ему ку-
чер, указывая на Захара, – вишь, у те войлок какой на голове?
А за что он ухватит Захара-то Трофимыча? Голова-то словно
тыква… Разве вот за эти две бороды-то, что на скулах-то, поймает: ну, там есть что!..
Все захохотали, а Захар был как ударом поражен этой вы-
ходкой кучера, с которым одним он и вел до тех пор дружескую беседу.
– А вот как я скажу барину-то, – начал он с яростью хри-
петь на кучера, – так он найдет за что и тебя ухватить: он тебе
бороду-то выгладит: вишь, она у тебя в сосульках вся!
– Горазд же твой барин, коли будет чужим кучерам боро-
ды гладить! Нет, вы заведите-ка своих, да в те поры и гладьте,
а то больно тороват!
– Не тебя ли взять в кучера, мазурика этакого? – захрипел
Захар. – Так ты не стоишь, чтоб тебя самого запрячь моему
барину-то!
– Ну, уж барин! – заметил язвительно кучер. – Где ты эта-
кого выкопал?
Он сам, и дворник, и цирюльник, и лакей, и защитник си-
стемы ругательства – все захохотали.
– Смейтесь, смейтесь, а я вот скажу барину-то! – хрипел
Захар.
– А тебе, – сказал он, обращаясь к дворнику, – надо бы
унять этих разбойников, а не смеяться. Ты зачем приставлен
здесь? – Порядок всякий исправлять. А ты что? Я вот скажу
барину-то, постой, будет тебе!
– Ну, полно, полно, Захар Трофимыч! – говорил дворник,
стараясь успокоить его, – что он тебе сделал?
188
ОБЛОМОВ • I
– Как он смеет так говорить про моего барина? – возразил
горячо Захар, указывая на кучера. – Да знает ли он, кто мой
барин-то? – с благоговением спросил он. – Да тебе, – говорил
он, обращаясь к кучеру, – и во сне не увидать такого барина:
добрый, умница, красавец! А твой-то точно некормленая кляча! Срам посмотреть, как выезжаете со двора на бурой кобыле:
точно нищие! Едите-то редьку с квасом. Вон на тебе армячишка: дыр-то не сосчитаешь!..
Надо заметить, что армяк на кучере был вовсе без дыр.
– Да уж такого не сыщешь, – перебил кучер и выдернул
проворно совсем наружу торчавший из подмышки Захара
клочок рубашки.
– Полно, полно вам! – твердил дворник, протягивая между них руки.
– А! Ты платье мое драть! – закричал Захар, вытаскивая
еще больше рубашки наружу. – Постой, я покажу барину!
Вот, братцы, посмотрите, что он сделал: платье мне разорвал!..
– Да, я! – говорил кучер, несколько струсив. – Видно, барин оттрепал…
– Оттреплет этакий барин! – говорил Захар. – Такая добрая душа, да это золото – а не барин, дай бог ему здоровья!
Я у него как в царствии небесном: ни нужды никакой не знаю,
отроду дураком не назвал, живу в добре, в покое, ем с его стола, уйду, куда хочу, – вот что!.. А в деревне у меня особый дом,
особый огород, отсыпной хлеб, мужики все в пояс мне! Я и
управляющий и можедом! А вы-то с своим…
У него от злости недоставало голоса, чтоб окончательно
уничтожить своего противника. Он остановился на минуту,
чтоб собраться с силами и придумать ядовитое витое слово, но
не придумал от избытка скопившейся желчи.
– Да, вот постой, как еще ты за платье-то разделаешься:
дадут тебе рвать!.. – проговорил он наконец.
189
Иван ГОНЧАРОВ
Задевши его барина, задели за живое и Захара. Расшевели-
ли и честолюбие и самолюбие: преданность проснулась и высказалась со всей силой. Он готов был облить ядом желчи не
только противника своего, но и его барина, и родню барина,
который даже не знал, есть ли она, и знакомых. Тут он с удивительною точностью повторил все клеветы и злословия о господах, почерпнутые им из прежних бесед с кучером.
– А вы-то с барином голь проклятая, жиды, хуже немца! –
говорил он. – Дедушка-то, я знаю, кто у вас был: приказчик
с толкучего. Вчера гости-то вышли от вас вечером, так я подумал, не мошенники ли какие забрались в дом: жалость смотреть! Мать тоже на толкучем торговала крадеными да изношенными платьями.
– Полно, полно вам!.. – унимал дворник.
– Да! – говорил Захар. – У меня-то, слава богу, барин стол-
бовой, приятели-то генералы, графы да князья. Еще не всякого
графа посадит с собой: иной придет, да и настоится в прихожей… Ходят все сочинители…
– Какие это такие, братец ты мой, сочинители? – спросил
дворник, желая прекратить раздор. – Чиновники, что ли, такие?
– Нет, это такие господа, которые сами выдумывают, что
им понадобится, – объяснил Захар.
– Что ж они у вас делают? – спросил дворник.
– Что? Один трубку спросит, другой хересу… – сказал За-
хар и остановился, заметив, что почти все насмешливо улыбаются.
– А вы тут все мерзавцы, сколько вас ни на есть! – скоро-
говоркой сказал он, окинув всех односторонним взглядом. –
Дадут тебе чужое платье драть! Я пойду барину скажу! – прибавил он и быстро пошел домой.
– Полно тебе! Постой, постой! – кричал дворник. – Захар
Трофимыч! Пойдем в полпивную, пожалуйста, войдем…
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]