Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На перевале
.pdf
НА ПЕРЕВАЛЕ
взад и вперед, возбуждая жалость. И вдруг оскалится.
Тогда станет жутко.
Розанов, хватаясь за любую неинтересную тему, незаметно свертывает в излюбленную сторону. Тогда он
бережно прибирает свою тему: тут вставит совершенно
бесцветное письмо какого-то священника, наставит
восклицательных знаков, снабдит сверкающим примечанием, и вдруг от совершенно обыденных слов протянутся всюду указательные пальцы в одну точку; тут
спрячется сам и точно нежной акварелью пройдется,
изобразив беседу живых лиц, натравит их друг на друга,
запутает; и потом вдруг выскочит из засады, подмигнет:
«Видите, господа: я прав!»...
«Около церковных стен» – собрание статей и заметок, написанных не на главные темы Розанова. Здесь
нет огня, оплеснувшего нас из книги «В мире неясного
и нерешенного», ни красоты статей, напечатанных в
«Мире Искусства», ни внушительности «Семейного во-
проса». «Усталый Розанов на досуге занимается ручными работами» – хочется сказать, прочитав его новую
книгу. То перед нами изящно выточенная, деревянная
лошадка, то алая бархатная прошивка по золоту. «Око-
ло церковных стен» – музей ручных изделий. «Федосеевцы в Риге», «Интересные книги, интересное время»,
и «Миссионерство и миссионеры» – подлинные перлы
вышиванья. Так бы и положить в гостиной на стол.
Только где у нас гостиные, которые стоило бы украшать
такими изящными изделиями? Ведь все эти изделия –
в каком-то небывало русском стиле, пока еще нечего с
51
Андрей БЕЛЫЙ
ними делать. Прочитаешь – скажешь: глубоко, занимательно. И отложишь, принимаясь за круг обычных дел.
И вдруг испугаешься при мысли, что, быть может,
оттого-то и нечего делать с этими бесконечно-тонкими узорами и разводами, что они относятся не к тому,
что будет, а к тому, что могло бы быть, да не случилось.
Неужели в таком случае интерес к ним – антикварный интерес.
Дай Бог, чтобы это не было так.
––
Имена Волынского, Розанова, Мережковского, Минского – дорогие имена, незабвенные. Это наши учителя. В них находили мы отклики на все то, что волновало
нас в дни нашей юности.
Были дни, когда для целого поколения слетела с глаз
пелена. Обозначилось явственней окружающее. Но
способы обозначения изменились. Эта разность в способах обозначения отделила тех, кто считал себя проснувшимся, от интеллигентного большинства.
И только потом стали понимать отделенные, что
углубление в Достоевского немало способствовало созданию новых ценностей, а то, что углубляло Достоевского, – заря небывалого религиозного возрождения.
Потребовалась углубленная оценка Достоевского, и
вот что-то затеплилось в статьях Волынского, бриллиантами искр рассыпалось в творчестве Розанова, заревом
ярким и дымным встало у Мережковского. Так создавалась религиозно-эстетическая критика. Мы в нее уверовали. Многого ждали от нее. Думали мы – загорится
пожар небывалый. Если и влагали столько надежд в
просто критические статьи, хотя бы и гениальные, то
52
НА ПЕРЕВАЛЕ
только потому, что мы ждали новых времен. Новые
времена не принесли новостей.
Волынский не развернулся. Так и остался теплым – теплящимся, хотя теплота его пролилась на
читателей объемистыми томами. Мережковский ударил по нервам, сказав вдруг голосом громким на всю
Россию: «Покайтесь, приблизилось Царствие Небесное. Покайтесь и веселитесь веселием вечным, ибо
Жених грядет!».
Мережковский ударил в набат, но когда бросились
к нему, вдруг закрылся религиозно-общественными
схемами.
Мы преклонились пред будущим. Но теперь, когда
будущее запоздало, мы требуем гарантий, во имя чего
должны мы отречься от чистого искусства, науки и теории познания? Во имя чего мир прекрасных форм,
мысли и знаний должны мы предавать исступленному
безумию. Кроме того: религиозные методы наших учителей, преломленные в душах наших, я бы сказал, утончились. Многое мы видим более сложным, нежели
наши учителя. На вопросы, ими поставленные, мы теперь смотрим трезвей, и сомневаемся, чтобы пути, ими
указанные, были единственными путями.
Мы не скептики. Но нет в нас назойливого желания
личную психологию навязывать многообразной действительности. Не отказываясь от религии, мы призываем с пути безумий к холодной ясности искусства, к
гистологии науки, к серьезной, как музыка Баха, строгости теории познания.
Мы опять в горах. На перевале к лучшему будущему
нас встречают туманы. Мы опять одни.
53
Андрей БЕЛЫЙ
Голосам наших учителей не рассеять тучи сомнений,
нас опоясавших. Мы принимаем эти сомнения, не спасаясь в безумие. Мы будем бороться холодом с холодом.
К тому обязывает нас благородство.
1905
МЕСТО АНАРХИЧЕСКИХ ТЕОРИЙ
Книгоиздательство «Простор» выпустило сочинение проф. П. Эльцбахера «Сущность анархизма». Разобраны утопии Годвина, Прудона, Штирнера, Бакунина,
Кропоткина, Тукера и Л. Толстого. В лице автора разбираемого сочинения мы не встречаем ни врага, ни защитника анархизма. Везде он пытается систематизировать учения анархизма. Подчас ему приходится вставлять промежуточные звенья между отдельными
положениями разбираемых авторов. Нигде нет насилия над мыслью теоретиков анархизма. Труд проф. Эльцбахера есть строго критическое изыскание.
С тем большей очевидностью открывается перед
нами Ахиллесова пята анархизма. В анархических теориях нет устойчивого взгляда на право и собственность.
Единственная связь между ними заключается в отри-
цании государства. Все попытки положительного построения терпят крушение, ибо построения эти не
имеют за собой никакого научного базиса в противоположность социал-демократической программе. Анархизм, восставая против государства, поневоле должен
восставать и против материалистического понимания
истории. Теоретики анархизма, подобно Кропоткину,
окончательно обезоруживают себя перед социалдемократией, когда они пользуются данными эмпирической науки для своих утопий. Теория анархизма возможна как развернутое единство постулатов критической философии. Но эти постулаты явно религиозны.
Анархическая система или есть contradictio in adjecto,
или она – система религиозная. Между анархизмом и
55
Андрей БЕЛЫЙ
социал-демократией не может быть тогда таких резких
конфликтов, какие мы встречаем теперь; области их
размежеваны. Анархизм тогда – религиозный купол
социального строя будущего; социал-демократии предоставляется возведение фундамента и стен. Иное отношение к социал-демократии бросает современных
анархистов в объятия буржуазии. Все выходки против
государства не достигают цели.
Сочинение П. А. Кропоткина «Речи бунтовщика»
есть образчик сочинения, в котором высказываются по
форме анархические взгляды, по духу же – мелкобуржуазные. Где здесь вескость аргументов? Где положительные данные для оправдания радикальной трескотни автора. Между тем Кропоткин – видный представитель анархизма.
Анархические теории несостоятельны, пока они
пытаются позитивно себя обосновать. Между тем
анархизм – живой протест личности против государственного гнета. С другой стороны, живая связь людей
во имя Единого, отрицающая всякий принудительный принцип, может осуществиться только в последовательно проведенном принципе религиозном. Совместное искание единой цели не может не быть свободно. Организация свободы искания, будучи
религиозной, по форме есть церковь. Единая, свободная связь между людьми не может корениться в отдельном только индивидууме или в сумме индивидуумов; она становится именем Бога.
Религия, отрицательно определяемая со стороны государственных теорий, всегда – анархия; анархическая
община, с другой стороны, возможна только как Цер-
56
НА ПЕРЕВАЛЕ
ковь. В идее единой Церкви вселенского единения перекрещиваются идеи последовательно развитого анархизма с идеями мистиков. Только с именем Церкви
могут защититься достойно анархисты от правых ударов социал-демократии. Анархическая свобода всегда
характеризует Церковь, когда она освобождена от государственных пут. С другой стороны, идея свободной
связи индивидуальностей, обусловливающая существование анархических общин, есть только замаскированная идея Церкви.
Анархизм есть точка пересечения двух принципов
общественного развития: механического (государственного) и органического (религиозного). Государство и
Церковь сталкиваются. Свободная личность есть точка
этого столкновения. Вот почему индивидуализм всегда
развивается на перевале сознания от одного строя к
другому. Эпоха возрождения была эпохой индивидуализма: это была эпоха освобождения государства от
опеки ложно понятой Церкви. Анархический бунт против государства в наше время породил расцвет нового
искусства. Анархический бунт – или заря нового религиозного возрождения, форма которого – возникновение вселенской церкви, или – пляска дикаря над обломками государственности.
Современному искусству предстоит разобраться в
целом ряде вопросов, предъявляемых религиозными и
социальными учениями, признающими свою связь с
индивидуализмом.
Вчерашний индивидуализм современного искусства жалко выродился. Между тем он дал нам ряды
крупных имен. Толпы жалких подражателей и фаль-
57
Андрей БЕЛЫЙ
сификаторов низвели защиту искусства до пошлых и
глупых теперь выкриков о том, что оно – свободно.
Индивидуализм, иссякающий в собственных истоках,
должно преодолеть. Но как? Доселе индивидуализм
преодолевался коллективизмом и универсализмом. Все
это сближало эволюцию, происходящую в глубинах
индивидуализма, с религией и общественностью. Начались всевозможные синтезы искусства с религией
или общественностью. Каждый новый синтез рождал
потуги образования новой школы, провозглашавшей
кончину индивидуализма. Часто эти новые школы поражали пестротою элементов, которые признавались
составными частями школы. Часто синтезы эти оказывались фикциями; индивидуализм не преодолевался, а
прикидывался здесь коллективизмом, там – новым
религиозным сознанием. Там же, где он действительно
уступал место религии или общественности в искусстве и критике, перед нами возникали не новые принципы всеобщей красоты, а жизнью сданные в архив
схемы и утопии, разбитые как экономической наукой,
так и точными изысканиями в области науки, философии, истории религии. В первом случае синтезы оказывались фикциями, во втором случае они припахивали затхлостью и гнилью. Так предавали индивидуализм
в попытках преодолеть его изнутри.
Мы переживаем эпоху разочарования как в индивидуализме, так и в самоновейших коллективистических,
религиозных и мистико-анархических теориях. Мы
должны поэтому рассматривать новые истины и школы не как знамена, за которыми следует идти, а как
объекты исследования.
58
НА ПЕРЕВАЛЕ
Мы выстрадали себе право на осторожность и недоверие: ведь мы одни из первых индивидуалистов стали
сознавать узость индивидуализма. Но в то же время
горьким опытом убедились мы в пустоте и подчас шарлатанстве преодолений того истинного, что получили
мы в наследство от Канта, Гёте, Ницше, Ибсена. Но и
не пришли к выводу, что надо оставаться с индивидуализмом. Мы хотим только указать, что индивидуализм – верная цитадель, которую не следует покидать
преждевременно и без особой осторожности.
Но еще более нам претят тупо безвкусные выкрики
о свободе искусства всех тех, кто сам не пережил ни
кризиса позитивизма, ни кризиса индивидуализма.
Сердце их не обливалось кровью, и все вопросы превратили они в декадентское бильбоке. Презрение ломакам, опозорившим мечты Ницше и Уайльда!
1906
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]