Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:На перевале
.pdf
ИСКУССТВО ИМИСТЕРИЯ
В индивидуалистических кружках отношение мистерии к искусству было предметом всевозможных обсуждений как печатных, так и устных. Так или иначе,
вопрос о мистерии ярко выдвинут индивидуалистами.
Между тем мистерия есть форма творчества соборного.
Следует разобраться в основных мотивах, определивших интерес к мистерии.
Великие индивидуалисты нашего времени – Ницше, Ибсен, Уайльд – решительно и смело порвали
связь с буржуазными традициями общества. Они умело противопоставили личность мертвящему общественному организму. Развитие их положений как в
критике, так и в образах творчества ознаменовало собою новую фазу в развитии индивидуализма. Но Ибсен
провозгласил грядущее, новое Царство Духа на крайних пределах своего творчества. О блаженном острове
детей мечтал Ницше. В зерне христианства новую, вселенскую, жизненную красоту видел Оскар Уайльд. В то
же время и в социализме ничего враждебного для развития личности не усматривал он. Великие индивидуалисты нашего времени наметили пути отторжения
личности от устоев мещанской жизни. Но они же оставили открытым вопрос о возможности в будущем
строе проявить свою личность в унисон с обществом.
И даже более того: ясно дали понять они, что углубленный, расширяя свое я до мира, не только растворяет в
себе мир, но и сам растворяется в нем.
Так неминуемо возникал вопрос о формах соборного творчества у последователей истинных наследников
111
Андрей БЕЛЫЙ
великих индивидуалистов. Тут-то и стал возникать вопрос о мистерии в кружках, посвященных разработке
новых путей в искусстве.
Существенная форма выражения разнообразных
религиозных культов в их наиболее напряженных фокусах и была мистерией. Богослужебный смысл ее решительно преобладал над эстетическим. Элементы
эстетики служили средствами, а не целью мистерии.
Рассматривая так мистерию, мы не можем не видеть,
что она лежит за пределами искусства. Гибелью, вырождением грозят искусству его попытки перейти за
пределы своего развития, как скоро эти попытки начинают доминировать над эволюцией и дифференциацией элементов любой формы искусства. Стремление существенных форм искусства к мистерии и соборности
не должно поэтому рассматривать как преодоление искусства чем-то высшим; это, так сказать, пополнение
комплекса существующих форм новыми, быть может,
плодотворными формами. Одно время казалось, что
возрождение религиозного творчества в жизни способно разрушить все устои старой жизни вместе с формами искусства. Стремление искусства к мистерии могло
нас пленять, как явный знак начала конца старой жизни. При таком своеобразном отношении к мистерии и
стала возникать теория о подчинении личного творчества соборному. Но теперь мы трезво и строго смотрим
на шумиху слов о религиозном возрождении мира. Мистерия уже не может на прежнем основании служить
для нас идеалом искусства. Мы смотрим на нее теперь
только как на допустимую форму красоты.
112
НА ПЕРЕВАЛЕ
Очень веско указывают подчас на то, что принципы
религиозного творчества не отличаются по существу от
принципов творчества эстетического. Религиозный
культ тогда – эстетический феномен. Но и феномены
эстетики рождаются из религиозных глубин человеческого существа. Грань между этими областями стирается: тогда может легко нам мистерия явиться фокусом,
соединяющим различные формы индивидуального
творчества. Стремление к мистерии тогда – стремление искусства к максимальной полноте и силе своей.
Но остается непонятным, как сочетать стремление к
дифференциации в пределах любой формы с жаждой
отыскать универсальную форму соборного творчества.
И при таком освещении мистерия, объединяя важнейшие формальные элементы искусств, de facto остается
лишь одной из форм искусства, потому что не могут
раствориться в ней бесконечные элементы дифференциации творчества. А они-то ведь составляют немалую
долю очарования.
Наконец, мистерию рассматривают просто как синтез форм искусства. Падает окончательно при таком
взгляде ее религиозный смысл. Она для нас тогда только соединение форм. Но органическое соединение, не
будучи способным включить пленяющее нас разнообразие подробностей, но есть полное соединение
форм, полное же соединение необходимо механично.
Здесь мы имеем дело с эклектизмом в его опаснейшей
для искусства форме. Стремление искусства к мистерии в таком случае несомненный и верный признак
упадка отдельных творческих форм.
113
Андрей БЕЛЫЙ
Во всех случаях тяготение к мистерии, нося в себе
достаточные мотивы, вводит в искусство, так сказать,
контрабандой явно разлагающие его яды, от которых
мы должны решительно предостеречь.
Все же современные грезы о возрождении мистерии
несут в себе одно несомненно здоровое ядро: это желание перенести творчество красоты за пределы искусства. Такое желание прямо ведет к преобразованию
жизни до формы эстетического творчества. Граждане
государства облекаются тогда санкциями свободных
художников. Они – самоцель, а не орудие государства.
Свободный союз свободных творцов в принципе отожествляется необходимо с некоей новой, соборной и вселенской церковью, являя новый образ жизни на земле.
При таком отожествлении стремлений к мистерии со
стремлением к новой жизни, мы соприкасаемся с областью уж окончательно не имеющей ничего общего с
существующими формами искусства. Музыкально звучит в душе эта область, но пока она неопределима словами. Нормы долга, только они формально очерчивают
это кантовское царство целей, а не искусство в его те-
перешнем состоянии. Искание формы для мистерии
грозит неожиданно подчинить искусство чуждым ему
морализирующим тенденциям.
«Мистерия, мистерия!» – еще вчера кричали в некоторых кружках. Кричали и подмигивали друг другу.
Дурманили друг друга наркозом горячки, пожимали
друг другу руки: «Вы поняли?» – «Я понял!». Доходило
до смешных подробностей в Москве. Ходили друг к другу, сиживали подолгу, говаривали о глубоком, обливая
патокой сладких слов и нервных вибраций. Наконец в
114
НА ПЕРЕВАЛЕ
одном доме оказалась просахаренной даже мебель;
нельзя было садиться в кресла: везде липло.
Одно время мистериальный наркоз принял эпидемические формы среди неожиданно высыпавших, как
сыпь на лице, мистиков. Буддист во имя грядущей тайны братался с христианином. Эстет обращался к благотворительности, а социал-демократ писал стихи о гор-
ном благородстве немногих. Вот уж воистину гора родила мышь. Начинаешь понимать, что слово μυστήδιον
произошло от существительного μῦς (мышь), а не от
глагола μύειν (молчать), ибо люди, провозгласившие
тайну действенного молчания, говорили об этом на всех
перекрестках, во всех гостиных, во всех коридорах общественных зданий.
Наконец, кто-то на вопрос хозяйки дома: «Чаю?» –
крикнул: «Чаю воскресения мертвых». Кто-то неожиданно предложил облачиться в белые одежды и возложить на себя венки из роз, кто-то выскакивал на общественную трибуну заявлять о приближении конца
мира, затыкать революционеру рот христианским
братством борьбы. Наконец, в одном театре поставили
пьесу с запахами.
Так решительно и быстро пытались ответить в некоторых кружках на призывный клич, раздавшийся с
Запада, трагическим действом. Но вместо игры святого
безумия вокруг священного козла проволоклись мистики в довольно-таки гнусном танце – козловаке.
Многим из нас принадлежит незавидная честь превратить самые грезы о мистерии в козловак.
1906
ЛИТЕРАТОР ПРЕЖДЕ ИТЕПЕРЬ
В порыжевшем пальтишке, застрявшем на спине, с
короткими рукавами, в измятой продавленной шляпе,
с обитыми дождем и градом полями, с волосами кипящими, в ветре изорванными на длинные пряди, с прижатым к носу пенсне, дрожащим в рассеянной руке,
озабоченно семенил литератор шестидесятых годов по
жизни русской. Забывчивый в повседневном, брошенный в вихри жизни идейной, рассеянно-задушевный со
всеми и каждым, проникновенно источающий бисер
речи своей кудрявой даже перед свиньями, готовый
одинако произнести речь и в Петрограде, и в Сапожке,
и в богоспасаемом граде русском Скотопригоньевске
проносящий честно идею гражданскую сквозь невзгоды жизни отечественной – таков он был, и – ах! – что
ему было за дело до чеканки литературной формы! Он
не заботился о форме изложения своих мыслей; каждым шагом жизни своей он оформливал их: начинал с
протеста против уз деспотических и кончал обязательным турне по Сибири, направляемый в места удаленные, откуда приезжал усмиренный, грустно-рассеянный, с дрожащими руками, с устами скорбноопущенными, но с юношеской лазурью в мечтательных
очах, но с верой сугубой в идею свою.
Был плодовит литератор былого времени до чрезвычайности: он умирал, отпечатав том 50-й полного собрания творений своих и, справив семидесятилетний
1
Сей град должно внести в географию России после Достоев-
ского (см. «Братья Карамазовы»).
1
,
117
Андрей БЕЛЫЙ
юбилей под гром музыки, в пене речей дружественных
и шампанского – сходил в могилу лучистый, пресветлый; появлялся портрет его на страницах журналов и
посмертные заветы. О, сколько заветов воздвигнуто перед нами, как триумфальные, истинно-либеральные,
истинно-честные арки светлой личностью литератора.
Пусть говорят социал-демократы, что либеральные
триумфальные арки сооружены из дранок и разукрашены кумачом, – о, что до того! Шелк и парчу усматривал русский литератор в либеральном кумаче своей
идеи. Он честно выстрадал право себе развеять над
нами свое кумачовое знамя, и не его вина, что кумач
полинял. Но сколько грузов сумел он взвалить на поклонников, превратя их из людей свободных в людей
вьючных. И доселе плетутся среди нас стада запоздалые благородных верблюдов, падающих под бременем
заветов. О, и хитрец же был этот, со всеми проникновенный, со всеми добрый литератор русский, что сумел
заставить тащить нас много хлама. Недаром наивные
глаза его щурились на каждого, и палец его знаменательно, наставительно трясся пред каждым носом: так
уверен он был, что обладатель каждого носа на плечи
свои любой завет гостеприимно взвалит
1
. И взваливали. И несли. И влеклись по жизни русской неудачными
тенями. И когда верблюд или верблюдица приносили
свою кладь к месту назначения, т. е. исполняли завет,
он оказывался хламом пред светом истинной науки и
1
Про Юрьева рассказывали, что он в рассеянности читал
где-то ночью на площади, в Москве, оборванцам свои переводы
Шекспира (кстати сказать, плохие), полагая, что это его знакомые, пока не хватился часов.
118
НА ПЕРЕВАЛЕ
искусства. Многих деспотично убивала светлая личность русского литератора, восседавшего на троне из
всех 50 томов творений своих. Часто душил рассеянный литератор своих поклонников, но сам он был всегда человеком. Если хотите, он был прекрасен, когда наводнял ежемесячно какой-нибудь толстый журнал своими толстыми статьями.
Не то современный писатель: часто – это мальчишка, но уже относительно прекрасно чеканящий форму,
особенно по сравнению со светлой личностью доброго
старого времени, у которой, при всех своих сединах в
отношении к литературной работе, молоко на губах не
обсохло по сравнению с современным писателем. Современный писатель пишет немного: зато он ловко выделывает свой литературный товар всеми усовершенствованными средствами техники. Он, так сказать, ловкий поставщик механических изделий духа; прежний
литератор был поставщиком сырья: бывало, вагонами
возил он зерна истины, чтоб затем тысячи чернорабочих сеяли добрые зерна истины в беспредельных нивах
пространств отечественных. Современный писатель
выделывает для немногих шелка и атласы, а шелк, как
известно, стоит дорого. Писатель доброго старого времени плакал от вдохновения, когда писал, изливаясь в
сотнях тысяч печатных, жидких, подчас глупых, страниц; современный писатель хорошо делает книги, пропитывая их острыми приправами: соей, перцем. Не
осилить сразу этих сжатых дорогих изделий духа. Надо
много перечитывать.
Но современный писатель не человек: он отмечен
роковой печатью мертвенности. Завидев развевающие-
119
Андрей БЕЛЫЙ
ся власы, из-под которых тряслось пенсне на широком
носе, власы, влекомые всей маститой, сутулой (непременно сутулой!) фигурой, хлюпающей калошами по непролазной грязи любого провинциального городка,
прежде совершенно правильно заключал обыватель:
«Пострадавший литератор!» Завидев бледно-юный трупик, с небрежным, бритым лицом, – трупик, припахивающий разложением, но в безукоризненном смокинге, вы скажете теперь: «Опереточный певец!» И можете
ошибиться: это, пожалуй, окажется эстет, стяжавший
чуть ли не европейскую известность в известных кружках. Если это писатель, то, во всяком случае, мастер
своего дела. Если вы поспешно заключите что-либо об
умственных способностях поразившего вас типа или об
его начитанности – не спешите высказывать своих заключений: сравните писателей обоего типа, когда они
столкнутся лицом к лицу в литературном споре. Не
удивитесь, если трупообразный, тленообразный эстет
загонит в тупик большого, длинноволосого, юбилейного
старца, внезапно открыв убийственный артиллерийский огонь по драночным и кумачовым заветам. Выслушайте поток цитат, который выкинут мертвенными
устами литературного юноши, и вы увидите, что маленькая, злая шавка загонит большого, добродушного
вола туда, куда Макар телят не гоняет. Конечно, не
всегда это так, и в словах моих есть доля шаржа. Но я
хочу подчеркнуть резче различие между писателем доброго старого времени и писателем-декадентом, как
наиболее типичным выразителем художественных заветов нашего времени.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]