Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Краски и слова. Критика
.pdf
КРАСКИ И СЛОВА
ная, не знающая стыда и греха, – возникают медленно
два лица какой-то пары – какие-то первозданные люди,
в которых красота борется с уродством, чистота со стыдом, солнце с ночью, ярь с истомой. Он –
…желто-рыжий,
Солома и кумач,
Веселый да бесстыжий,
Неряха и лохмач.
И тогда она – болотная дева-Яга, у которой
Лесные волоса,
Прилуки, да запевы,
Змеиная краса.
Он «сам к Яге на кочку валится из дупла». Она пропадает змейкой – болотным огоньком. Или он – лунный старик, который
Поднялся синей кручей
Из синей темноты.
Повесил желтый месяц,
Лучистый желтый серп.
И тогда она –
На ковре, в слепящем блеске,
Онемелая Чаргиль.
Тело розовое млеет.
Тело тонкое – миндаль.
161
Александр БЛОК
И он уже становится оборотнем:
Хихикает, морщится темный комочек,
В окошке убогом колдун-колдуночек,
Бородка по ветру, лети-полетай…
Она же склоняет бадью над колодцем и гадает:
Журавль долгоспинный, журавлик высокий,
Нагнися ко мне…
Курчавенький, русый, веселый являйся,
Журавлик, качайся, скорей подымайся,
Вот на тебе алая лента моя.
И опять с новым лицом является она, вся холодная,
«снежно-белая», но «под глубинами и под сединами
ее» –
Заполоненная весна,
Зеленотопкая тайга.
И здесь как будто она взяла верх, и у него уже нет
лица, оно «закрыто ее рукавом», когда он кричит ей:
Все взяла, на ветер кинула:
На, пляши, гуди, мети,
Замети, убей, уйми!
Косы белые раскинула,
Пляшешь, душишь, отпусти!
Руки-вихри разойми!
Но вот она уже томится, «льется в светлые туманы,
тает, светами дыша». Она – «душа нежных сумерек» –
162
КРАСКИ И СЛОВА
«душа утренней Смугляны», которую «душит хвоей Лесовик», которую Перун освобождает от лунного плена,
ограждает отливным и крутобоким щитом. Так, может
быть, он – светлый эпос, твердое копье событий – ограждает от утреннего холода ее – нежную лирику, для того
чтобы не пролилась в туманы и не истаяла эта
…душа младой Смугляны,
Нежных сумерек душа.
В эпосе, в тревоге свадеб и битв – неустанных событий, прежде всего Городецкий видит спасительный
маяк, без которого он потерял бы путь и заблудился бы
в неверной и широкой своей стихии, в «родимом хаосе» лирики. Мы думаем, что со временем он, поэт,
хмельной от лирики, найдет маяк еще более надежный – в драме, для которой у него нет еще строгой и
хитрой диалектики.
6
Сергей Соловьев. «Цветы и ладан»
Передо мною – первая книга стихов начинающего
поэта, изданная с любовью и тщанием, снабженная интересным предисловием, разделенная на шесть отделов
и напечатанная преувеличенно мелким, бисерным
шрифтом. Об этой книге приходится говорить много,
потому что она представляет собою очень редкий и
очень поучительный пример соединения вещей –
обыкновенно несоединимых. Не может быть сомнения
в том, что автор ее – оригинален и талантлив, так же
163
Александр БЛОК
как и в том, что он пишет стихи; но точно так же почти
не может быть сомнения в том, что автор – не поэт, и
то, что выходит из-под его пера, – не поэзия; я говорю:
почти, потому что во всей книге, состоящей из семидесяти стихотворений (и многие занимают по нескольку
страниц), можно найти пять с небольшим стихотворений, в которых есть истинная поэзия; все остальное
представляет из себя груду стихов, обыкновенно очень
ловких и часто оканчивающихся необыкновенно
остроумными и изобретательными рифмами; из них
многие в русской поэзии до сих пор не употреблялись.
Сам Сергей Соловьев придает своим стихам значение
только ученического опыта. Я бы сказал еще резче:
это – только справочная книга для поэтов, и все стихи,
которые автор произвольно соединил в стихотворения, должны быть разделены на правильные категории, распределены по графам; каждая графа должна
объединять в себе однородные примеры образов удачных и неудачных, рифм плохих и хороших, и т. д., и т. д.
В этом смысле и подлежит изучению книга, кратко и
точно обличающая себя самое в предисловии, где сказано: «В истинном процессе творчества мы имеем только неделимость творческого акта; мысль родится одновременно с образом и напевом; она даже не сознается
отдельно от оных».
Между тем мысль автора «Цветов и ладана» витает
около того «града, обещанного религиями», «вместо которого, – по его словам, – человечество выбрало город – реальное Нет, безобразное дитя природы, созданное духом похоти и смерти». Благодаря этому мысль
164
КРАСКИ И СЛОВА
автора пренебрегает не только городом, но относится с
полным презрением ко всему миру явлений природы,
что явствует хотя бы из того, что количество банальных
или нелепых суждений о природе безмерно превышает
количество оригинальных и здравых наблюдений над
ней. В связи с этим образность в стихах Соловьева почти отсутствует; что же касается «напева» то он отсутствует совершенно и всюду, за исключением тех стихов,
которые я выше называю «истинной поэзией».
Ко всему этому присоединяется еще второе, изумительное противоречие: автор стремится к напевности и
образности не только в предисловии, но и во всех без
исключения стихах, так что очень странно, почему они
ему почти нигде не даются.
В подтверждение своих слов я приведу примеры,
очень большой запас которых, к сожалению, не может
быть использован весь, за неимением места. Первое,
что с первой же страницы бросается в глаза, – это то,
что не только строфы, но и отдельные стихи можно переставить без всякого для них ущерба:
Темнеет вечер; голос стада
Звучит в померкнувших горах.
Струится тихая прохлада.
Вечерний ветер гонит прах.
Если бы только вторая строка не была соединена с
первой, как фраза (логическая, а не лирическая), то все
четыре строки можно было бы переставить на любое
место. Пока же можно только поставить две последние
строки на место двух первых. Зато в строфе:
165
Александр БЛОК
Пахнет, синеет весна.
Голос кукушечий слышен.
Иль я лицом не красна?
Стан мой – не строен, не пышен?
можно сделать любые перестановки. Сверх того, все
строфы приведенных стихотворений и еще очень многих ничего не потеряют от перестановки в отношении
к лирике, потому что они не связаны ни малейшей напевностью, и лишь часть из них потеряет в отношении
логики, так как последовательность зрительных впечатлений и образов – вполне произвольна.
Второе, что бросается в глаза, – это полное пренебрежение к внешнему миру и происходящая отсюда
зрительная слепота, которая достигает иногда грандиозных размеров и опять-таки преграждает все пути
образам: признаков такого пренебрежения – не
счесть. Прежде всего почти ни одна строфа не говорит
целиком о конкретном, а непременно восстановляет и
мысль, обыкновенно отвлеченную и ничуть не относящуюся к конкретному.
Например:
Лес – неподвижен и мутен,
Серая мгла – над рекой.
Призрак любви… он – минутен!
Вечен вселенной покой.
Если же строфа и повествует о зрительных впечатлениях (редко – чисто зрительных), то, обыкновенно, о
разных и не связанных между собою, например:
166
КРАСКИ И СЛОВА
Вот в лесу золотошумном
Глохнут мертвые тропы.
Гулко бьют по твердым гумнам
Однозвучные цепы.
Сверх того, те образы, какие есть, отличаются банальностью: «леса синеют», ели поднимают в небо «ряд вершин – подобия креста», «поток шумит, блистая в мутной пене», фиалка – синяя, розан – алый, листья – изумрудные; соловей – или «предается сладким трелям», или:
«мирно полночный поет соловей». Такие образы – общие места – иногда даже не дают знать о времени года:
например, в стихотворении «Вечерняя молитва» мы
только на 28-й строке с удивлением узнаем, что дело происходит зимой. Есть много образов, совершенно ничего
не говорящих: «слетает пыль с горячих губ», «брызги крови кормят пыль», «восторг, как золото, нетленен». Яркий
пример нагромождения образов, не выражающих ровно
ничего, – тирада о дровах:
Дров серебристые сажени
Сложены вдоль по опушке.
Греются – бедные – спилены –
В ласке святых поднебесий (!)
Или о пруде:
В переливах изумруда
Блещет, зыбко рябь струя,
Гладь (?) расплавленного (?) пруда –
Голубая чешуя (?)
167
Александр БЛОК
Есть ужасающе банальные эпитеты и сравнения: «коралл уст», небо – «голубой атлас», пальмы – «дети пустыни». Есть слова и целые выражения, эпитеты и сравнения – уморительные или отталкивающие: кудри – «рассыпчаты», «кумиров мертвых телеса», «воня жура»
(грубый славянизм); «роями вывелись на улицах гетеры»
(через несколько строк упоминается городовой, едва ли
сопоставимый с гетерами); Ио – «погоняема кручиной»;
она же просит Зевса: «Дай мне пару грудей снежных
(пару пива, что ли?), золотых кудрей венок»; раб Ахиллеса «мажет воском тетиву»; «облаков блуждающие лодки
бегут, как золотые сны»; «лист – отцветшее дитя»; Поликсена говорит Ахиллу: «Ты со мной улыбнешься печалям, что тебя от родных унесло»; у «прелестной» – «пальцы ручки благовонной»; «темно-пурпурна плодов кожура»; лучи «съели» «все, что было снега, льда». В стихах,
подражающих Кольцову и возмутительных почти
сплошь, встречаются такие:
Или – хуже того:
Или – хуже того:
168
Под дубовый пол
Ткнул газетину,
Намочив ее
Керосином всю.
Грудь высокая
Что копна стоит.
КРАСКИ И СЛОВА
Как бы Пашеньке
Не раскаяться:
Баба мертвая
К ней таскается.
Не дает ей спать,
Страхом мучая.
Лицо – синее,
Вся вонючая.
И, наконец, о беременной женщине сказано:
Лицо оплыло; тихо-бессмыслен взор;
Распухли жилы; грузно поник язык;
Блестят под вздернутой одеждой
Ноги, серебряным лоснясь туком.
В стихах встречаются такие слова, как: «мелодично»,
«ароматичен»; обильное повторение двух прилагательных или наречий рядом, уничтожающее впечатление:
«солдаты ненасытно, жадно ищут Иудейского царя»;
земля – «безлюдная, немая»; небо – «далекое, холодное»; знак – «надежный, верный»; лоно – «плодородное, злачное»; фавны – «дерзкие, страстные, пьяные»;
меч – «дымящийся, теплый, язвительный»; выражения
неправильные, как «страх не вовсе исчез с ее сердца»,
или: «ты был доброволен в крови»; особенно часты
фальшивые расстановки слов: «с грудью матери девичьей слил уста Иммануэль»; «тонут в лазури торжественных лилий, девственных, стройных и белых, леса»;
«за леса краем»; «перед зари зажженным алтарем»; «в
колокола нежном отголоске»; «Фисба, Востока затмив-
169
Александр БЛОК
шая дев» и т. д. Самый яркий пример – строфа из стихотворения «Пирам и Фисба», вся вторая половина которого заставляет помирать со смеха.
И кровь не иначе
Из раны забила, дымясь и кипя,
Струею горячей,
Как возле отверстия трубки, шипя,
В стремлении яром
Вода закипит,
И мощным ударом
Воздушные волны сечет и кропит.
Я покончу с отрицательными примерами, запас которых, однако, далеко не исчерпан; все те немногие
стихотворения, где есть истинная поэзия, пахнут ладаном, запаха же цветов во всей книге Сергея Соловьева
нет ни малейшего, так что и заглавие книги не выдерживает критики. Но вот – подлинные, живые стихи:
пусть несовершенные, но проникнутые прелестью
какой-то невыразимой.
Пресвятая Дева и Бернард
Он за город ушел, где дороги
Был крутой поворот.
Взоры монаха – молитвенно строги.
Медленно солнце спадало с прозрачных высот.
И молиться он стал, на колени упал, и в фигуре
Были смиренье, молитва.
А воздух – прозрачен и пуст.
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]