Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Краски и слова. Критика
.pdf
КРАСКИ И СЛОВА
стихи Полонского, написанные на Кавказе. То же, пожалуй, можно сказать о великолепной «Песне», которую привожу целиком:
Я – простая девка на баштане,
Он – рыбак, веселый человек.
Тонет белый парус на Лимане –
Много видел он морей и рек.
Говорят, гречанки на Босфоре
Хороши… А я черна, худа.
Утопает белый парус в море –
Может, не вернется никогда!
Буду ждать в погоду, в непогоду…
Не дождусь – с баштана разочтусь,
Выйду в море, брошу перстень в воду
И косою черной удавлюсь.
Но поэту еще милее, чем Восток и Юг, – природа
русской деревни. Если в восточных его стихотворениях
есть какое-то однообразие при всем разнообразии цветов и красок, то в стихах, посвященных русской природе, – наоборот: меньше внешнего разнообразия, но
больше внутреннего богатства и раздумья. И язык его
становится в этом цикле менее риторичным и более
гибким: появляются такие конкретные и необходимые
слова, как: застреха, омет, привада, шлях, верболозы, голубец, разлужье, извалы, ветряк, турман, сухмень. По-
151
Александр БЛОК
являются размеры, в которых плавно течет медленная
мысль, плененная нищетой и привольем:
Не туман белеет в темной роще –
Ходит в темной роще богоматерь.
По зеленым взгорьям и долинам
Собирает к ночи божьи травы.
Только вечер им остался сроку,
Да и то уж солнце на исходе:
Застят ели черной хвоей запад,
Золотой иконостас заката.
Уж в долинах сыро – пали тени,
Уж луга синеют – пали росы,
Пахнет под росою медуница,
Золотой венец по рощам светит.
И в этом стихотворении можно уловить душу поэзии Полонского – отнюдь не влияние даже, а только
какой-то однородный строй души. То же родство обоих
поэтов сказалось в следующем, безупречном и единственном в своем роде, стихотворении Бунина, которое
я привожу целиком:
152
Одиночество
И ветер и дождик и мгла
Над холодной пустыней воды.
Здесь жизнь до весны умерла,
До весны опустели сады.
КРАСКИ И СЛОВА
Я на даче один. Мне темно
За мольбертом – и дует в окно.
Вчера ты была у меня,
Но тебе уж тоскливо со мной.
Под вечер ненастного дня
Ты мне стала казаться женой…
Что ж, прощай! Как-нибудь до весны
Проживу и один – без жены.
Сегодня идут без конца
Те же тучи – гряда за грядой.
Твой след под дождем у крыльца
Расплылся, налился водой.
И мне больно глядеть одному
В предвечернюю серую тьму.
Мне крикнуть хотелось вослед:
«Воротись – я сроднился с тобой!»
Но для женщины прошлого нет:
Разлюбила – и стал ей чужой.
Что ж! Камин затоплю, буду пить…
Хорошо бы собаку купить.
Кроме родства с Полонским, в поэзии Бунина можно
уловить влияние Тютчева, которое, впрочем, гораздо резче и гораздо менее выгодно для поэта сказалось в первом
томе его стихов. Тютчев – более чужой Бунину, чем Полонский. Зато только поэт, проникший в простоту и четкость пушкинского стиха, мог написать следующие строки о «сапсане», призрачной птице – «гении зла»:
153
Александр БЛОК
Быть может, он сегодня слышал,
Как я, покинув кабинет,
По темной спальне в залу вышел,
Где в сумраке мерцал паркет,
Где в окна небеса синели,
А в синем небе четко встал
Черно-зеленый конус ели
И острый Сириус блистал?
К недостаткам Бунина, сверх мелких неточностей в
словах и мелких погрешностей в стихе, которых, впрочем,
очень немного, надо отнести постоянную наклонность к
морализированью и общее однообразие. Прочесть его
книгу всю зараз – утомительно. Это объясняется отчасти
бедностью мировоззрения и отсутствием тех мятежных
исканий, которые вселяют тревожное разнообразие в
книги «символистов». И опять – это недостаток, общий с
Полонским, стихи которого надо читать «с прохладой»,
медленно перелистывая страницу за страницей.
5
Сергей Городецкий. «Перун»
Прошло немногим больше года с той поры, как на
литературное поприще вступил Сергей Городецкий.
Но уже звезда его поэзии, как Сириус, яркая и влажная, поднялась высоко. Эта звезда первой величины готова закончить свое первое кругосветное плаванье. Мы
верим в то, что звезда-корабль отбросит ненужный груз
154
КРАСКИ И СЛОВА
и, строго храня свои чудесные сокровища, заключит
первый круг, уже почти очерченный ею, и, поднявшись
снова, пройдет путь еще круче и еще чудеснее.
Вторая книга Сергея Городецкого – «Перун» – не
обманула надежд, открытых «Ярью». «Ярь» была поразительней и неожиданней, но в целом – бледней и неуверенней. Она отличается своей романтической хрупкостью от «Перуна», в котором бледнеют, выцветают и
отпадают лепестки утренних цветов; солнце, поднявшись до зенита, выпило с них всю росу; оно опалило их,
и больше ему нечего медлить над ними; его кругозор
стал шире того пышного и нежного луга, на который
впервые загляделись его лучи.
Слишком быстрое следованье второго сборника за
первым возбуждало опасения. Но у поэта хватило сил
не повторяться там, где нужно, и хватило сил убить самого себя, повторяясь там, где это было опасно. И «Перун», несмотря на тщательные, хотя и не всегда вразумительные подразделения, хранит на себе следы разгрома от ливня, который, побивая слабые побеги,
укрепил сильные ростки.
Как всякий молодой поэт, Сергей Городецкий еще
не имеет в своем распоряжении многообразия форм и
средств. До сих пор его единственная форма – краткое
стихотворение, и потому естественно, что очень многое
у него обещает развернуться в драму, в роман, может
быть в рассказ, а всего вернее и скорее – в сказку. Потому же можно заранее сказать, что отделы его первых
книг не выдержат строгой критики, что их приходится
не творить, а придумывать, если не отнести почти каж-
155
Александр БЛОК
дое стихотворение в особый отдел. Так оно и есть на самом деле в «Перуне».
Наиболее целен первый отдел, как раз самый слабый, если не считать отдельных строк, которые, как дикие птицы, стремятся вылететь из стихотворений подозрительно гладких. Таким строкам, как:
И только ал закатный вал,
И только мил вечерний пыл –
просто претит находиться в одном отделе с откровенно банальным романсом:
Утро. Лазурное утро. Как ясен
Словно впервые увиденный свет!..
Название первого отдела – «Семя вражды» – открывает глаза на дальнейшее гораздо больше, чем любое стихотворение этого отдела. Быстро восходящее
солнце сжигает без следа всю неглубокую философию
лунных томлений и плохо выраженные проклятия. Все
дальнейшее в книге, строго говоря, и не стоило делить
более чем на два отдела, которые всего полнее очерчены в «Зарослях злобы» и в «Перуне».
Эти две страны души поэта имеют право оспаривать
друг у друга первое место, хотя бы временно, пока не
победил окончательно Перун и не определилась судьба
Юда, которое уже родилось, мечется по лесам и сосет
древесные соки.
«Заросли злобы» – область, куда не проникало солнце, где не гудела еще «ярь», не совершалось чудесно-
156
КРАСКИ И СЛОВА
пьяных зачатий и рождений. Это – день белый, ясный
и несчастный. И Городецкий имеет полное право называть свои стихи не только лирическими, но и лироэпическими, потому что красная нить событий пронизывает лирику. В «Зарослях злобы» проклятия реальны и
ярки, потому что насквозь видны тяжелые морщины
страданий при неподкупном свете белого дня. Может
быть, эти проклятия могли бы потрясать еще больше,
если бы поэт бережливее относился к подробностям,
которые он восстановляет, и распределял их еще равномернее. Пережить эти подробности ему мешает еще
хмель юности, сердце, которое
Склоняется миром явлений
Все бытие исчерпать.
Вот старик, узнавший жизнь «дотла». Он помнит
смерть матери, и подвальный мир, и удары ремня.
Помнит год любви:
Густая ночь тяжелых кос.
Помнит муки родов жены – «женский крик и лязг
зубов», помнит, как «дряхлела кровь» под «удавным
гнетом событий». И вот его яркий и простой вопрос:
И я спрошу: вот этот шрам.
Вот этот стон. Вот тот удар.
За что?
Вот глухая мука, открывающаяся за лицами; они названы по-верхарновски: «зрелища трущобных ката-
157
Александр БЛОК
строф, глухие карты тягостных путей». Вот «старик,
поднявший до виска единственную бровь»:
Когда-то в страхе крикнул он – и замер крик,
И равны пред его зрачком убийство и любовь.
Вот «закутанная в желтый мех, подкрасившая на
лице глубокий шрам». Вот просит денег женщина в
платке. Вот «чистые лица детей»:
Увидишь жизнь отцов по губкам, глазкам
и бровям –
На белом мраморе следы пороков и страстей.
И всего ужаснее, непоправимее – вот «собственный
свой лик в правдивом зеркале», свой взгляд – взгляд
«человека с божеским лицом».
Вот – прачка на чердаке, где «не запеть по-людски»:
Только песню начнешь,
С первых слов
Оборвет,
Унесет
В небеленую глотку окна.
Вот хозяйка, которая «двух девушек гуляющих держала для гостей». Она «сама весь дом ведет» и только
молится:
Пошли, господь, хорошую,
Красивую собой.
158
КРАСКИ И СЛОВА
Вот проститутка гонит с постели солдата за то, что
брат ее убит на площади «такими же, как он». Вот –
дочь часовщика ведет за кассой счет утекшим часам
любви. Вот вертятся колеса и ремни, издеваясь над каторжной жизнью рабочих. Вот – страстная песня о
какой-то «любимой, затерянной в мчащихся годах».
И вот – еще страстней – тоска шарманки:
И опять визги, лязги шарманки, шарманки,
Свистящей, хрипящей, как ветер ночной, –
Размалеванной жизни пустые приманки,
Льняная коса над ночной сединой.
И самое страстное проклятие:
Не хочу. Надоело. Без маски глядится
В лицо мне седая, мещанская жисть.
Эй, кому травяная коса пригодится,
Дешевая краска, удалая кисть?
Это – продолжение того отдела в «Яри», который
называется «Темь». И в последнем стихотворении уже
«нежно-лиловые края неба» «готовы засмеяться». Готовы вспыхнуть солнечные краски:
Смолкло. Над желтым обрывом
Оратор.
Теперь солнце зальет все «зрелища трущобных катастроф» и почти сотрет память о них. Так еще ослепитель-
159
Александр БЛОК
но это солнце-юность, что ничего не видно, кроме необычайного и «единого во многом» лица, и ничего не слышно, кроме ярого гула весенних зачатий. Здесь – в клочьях
неконченных эпических картин – события нередко утопают в лирических заклинаниях, в туманах баллад, в любовных песнях. Здесь оживают народные слова и эпитеты: «сине небо, пролубь глыбкая, милы браты, голубок
сизокрыл, цветок милоок, конь желтогрив». Все живет и
трепещет своей жизнью: «кудри-лежебоки», а у Яги –
«зверь-головка». Зрительные восприятия остры: «след зеленеет на белой росе», «холод высинил луга». Все здесь –
свадьбы и зачатия, битвы и пиры, потому что весна настала, и заманила, и унесла – куда? Ярила в белой рубахе,
волосом русый, со щеками алее морковного сока, встречает Перуна – в алой рубахе, скачущего в вихре «по цветам зеленых риз». И Перун спрашивает Ярилу:
Там за лесом
Двадцать девок
Расцветало
Краше дня?
И Ярила отвечает Перуну:
Там за лесом
Двадцать лодок
Улетало
В дым огня.
И из прекрасно-уродливых объятий, сплетений и за-
чатий, на какие способна только сама природа обнажен-
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]