Анна Павлова. Легенда русского балета

Неровный, неоднозначный характер Павловой был таким еще с раннего детства, и милая, тро­гательная девочка могла вдруг стать угрюмой и погруженной в себя. В Павловой будто жили сразу две героини балета: Белый Лебедь — тон­кая, нежная, возвышенная Одетта — и страст­ная, упрямая, дерзкая Одиллия — Лебедь Чер­ный. Воспоминания о ней современников столь же противоречивы, как и сама ее судьба. Милейший человечек, милая, добрая красави­ца? Да, это она! Вздорная, капризная, сканда­листка, похожая на разбушевавшуюся ведьму? Да, это Павлова! Белый и Черный Лебеди жили в ее мятущейся душе, и каждый день, танцуя в балете ее жизни, по очереди исполняли свои партии. Эта внутренняя амбивалентность, эта дуальность относилась не только к внутренне­му миру балерины. Все, что происходило в ее

Без сомнений, Павлова была талантлива во всем, за что она ни бралась. Ее дарование было столь очевидно, что кроме восторженных эпи­тетов, казалось, ничего не могло рождаться на устах зрителя, который воспринял Божествен­ный Свет, исходивший от этой женщины, и поверил в него единожды и навсегда. Но Чер­ный Лебедь все же иногда выглядывал из бело­снежной лебединой стаи и приподнимал свою маленькую черную головку. Борьба противо­положностей в великой балерине иногда ста­новилась столь очевидной, что это могло ска-

легкостью ее пластики: никаких фуэте, ника­ких виртуозных фокусов — только красота и только воздушное скольжение, такое легкое, как будто ей не нужно было делать никаких усилий, как будто она была божественно, моцарт овски одарена и ничего не прибавляла к этому самому легкому и самому прекрасно­му дару.

а ее гения, склонился перед этим божествен­ным гением и первые минуты не мог рас­суждать, не мог, не смел видеть никаких не­достатков, никаких недочетов — я увидел откровение неба и не был на земле… Но в тече­ние спектакля я бывал то на небе, то на земле: то божественные жесты Анны Павловой за­ставляли меня трепетать от благоговейного восторга, то минутами я видел в ее игре-танце какую-то неуместную излишнюю игривость, что-то от кривлянья, что-то от дешевки, и та­кие места неприятно коробили.