Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анна Павлова. Легенда русского балета
.pdf
Постскриптум
Анна Павлова была неповторима и уникальна.
Никогда раньше мир не знал столь ярких, столь
немыслимо одаренных, столь трудолюбивых и
столь востребованных балерин. Сама для себя
она, наверное, являлась тем самым невзрачным
маленьким камешком, что когда-то, топая по
тропинке к бабушкиному дому в Лигово после
прогулки по лесу, она нашла на обочине среди
прочих камней. Маленький серый камешек.
Но вот она принесла его домой, отмыла, бросила в стакан с водой — и о, чудо! Камешек стал
сверкать и переливаться всеми разноцветными
вкраплениями слюды и минералов, которые
своей небрежной рукой так талантливо замешала сама природа. А в случае с ней самой,
Анна огранила себя, как этот камешек, приложив неимоверные усилия к обработке своей
некогда безыскусной натуры, лишившись всего
лишнего и наносного, засверкала всеми граня-
211
Анна Павлова
ми подлинного бриллианта. И когда кто-то
смотрел на нее, ослепленный этим торжественным сиянием, Анна будто говорила ему: «Не
забывайте, что бриллиант — это тоже камень.
И если ты не проявишь в жизни стойкости и
трудолюбия подлинного каменотеса вначале, а
потом уже не добавишь к этой работе филигранное мастерство ювелира, ты навсегда останешься лежать на обочине дороги простым серым камешком». Она была уникальной не
потому, что родилась таковой. Павлова воспитала и взрастила сама свой гений. Она была
Пигмалионом и Галатеей в одном лице.
«Она обладала идеальным для танцев телом. У нее были прекрасные руки с удлиненными пальцами, ее ноги, особенно в подъеме,
были великолепны. У нее было бледное овальное лицо с высоким лбом, темные, гладко зачесанные волосы, нос с легкой горбинкой,
огромные глаза цвета спелых вишен. Бесподобна была голова на лебединой шее, и выражение лица, отчасти поэтическое, отчасти задорное, отчасти повелительное, постоянно
менялось, как лицо самой природы. Тело ее
было подобно самому чувствительному инструменту. Оно мгновенно откликалось настроением танца, подобно тому как камертон
вибрирует от всякого прикосновения», —
212
вдохновенно писал о Павловой английский
историк балета Сирил Бомонт.
В ней все было необычно, все «не как у людей», и даже ее ноги, ее стопы, которые у всех
балетных и без того являются источником вечных проблем, у Павловой и вовсе, казалось, были
не приспособлены ни для танца, ни для ходьбы.
Видимо, когда-то в другой реальности ей было
суждено летать. Она не могла носить обычные
туфли. Существует легенда, согласно которой
она всегда возила с собой чемоданчик на тридцать шесть пар обуви, который периодически
пополняла новыми туфлями, а туфли она без сожаления раздавала. Балетная обувь у Анны также была особая, сделанная на заказ. Павлова
предпочитала работать исключительно с известным итальянским мастером Ромео Николини.
Балерина очень внимательно относилась к балетной обуви, ведь от ее качества и удобства зависело, насколько хорошо удастся выполнить
тот или иной пируэт, поэтому туфли часто приходилось переделывать, что, разумеется, добавляло именитому башмачнику немало работы.
Однажды Николини даже сказал: «Да, это большая честь, что Анна Павлова моя заказчица. Но
если бы у меня было две Павловых, я бы погиб».
Сейчас кажется неимоверным, но во времена Анны Павловой пуант как таковых не су-
213
Анна Павлова
ществовало — техника танца была несколько
проще, чем сейчас, поэтому форма танцевальных туфель напоминала нынешнюю бальную,
разве что только без каблука. Балетные туфли
были гораздо мягче, чем современные туфли,
они отмечались особой тонкой работой, красотой и изяществом, но на привычные для балета пуанты не были похожи вовсе. Дело все в
том, что в те времена балерины почти не танцевали на цыпочках, они балансировали на
кончиках пальцев. Сохраняли равновесие, приподнимаясь и ненадолго зависая в этой позиции. А для этого было достаточно просто дополнительно прошить носок балетной туфли
для большей устойчивости. Однако даже эти
меры не защищали от постоянных травм и
длительных восстановлений.
«Павлову часто упрекали в недостаточной
техничности, — свидетельствовала Наталья Труханова. — Однако с пуантов, например, она спускалась не когда могла, а когда хотела. Танцуя
на пальцах, она не „рыла землю, звонко стуча
ногами“, а плыла на них совершенно неслышно.
Интересно сделать замечание об итальянских шассонах — танцевальных атласных туфельках, служащих для исполнения танцев на
пальцах. Шассон представляет на вид просто тапочек. На самом деле его подошва состоит из
214
трех-четырех добротных кожаных и полотняных пластов, связанных между собой крепким
клеем, которым прослоен и сам носок „пятачка“
пуанта… Анна Павлова с шассонами обращалась
особо: она размачивала клей со всего носка, выдирала три-четыре пласта, всю обувь подштопывала толстыми нитками и, так сказать, чувствовала пол без посредников… Скользить по сцене,
не глядя вниз и чувствуя малейший гвоздик, малейшую разницу в высоте половиц, пожалуй,
потруднее, чем исполнять технический трюк
при помощи поддерживающей подошвы».
Павлова всегда работала на износ. Кому и
что она хотела доказать? Себе ли? Дандре? Почему она так изматывала себя, доводя до изнеможения, когда уже просто невозможно было
выкроить даже несколько часов для простых
человеческих радостей? Может быть, ей вспомнился свой юношеский тезис про «монахиню
от балета»? И она придумала себе подобное
сложное послушание? Но любое послушание и
любой религиозный обет служат для укрощения плоти, но не для умерщвления ее… А балерина будто пыталась приблизить свою кончину.
Словно не понимала, чем она будет жить тогда,
когда балет для нее закончится. Или, осознавая
скоротечность и бренность жизни, просто спешила успеть сделать как можно больше.
215
Анна Павлова
Много лет Анна Павлова прерывала свой
бесконечный танец только на еду и сон. Давала
тысячи спектаклей, а на свои болезни не обращала никакого внимания. Лечила все сама, говорила, что перенесет любую неприятность и
любой недуг, потому что танец лечит, и даже в
тяжелых ситуациях всегда считала, что это пустяк, который скоро пройдет.
Многие поклонники Павловой, а также
ценители искусства до сих пор не могут простить Дандре, что он оказался для своей жены
лучшим в мире импресарио, но не самым заботливым мужем. Анна работала, входила в
раж, забывая порой даже поесть, и Виктору
следовало бы останавливать свою увлекающуюся супругу, уговорами заставлять ее отдыхать,
убеждая в том, что ей уже далеко не двадцать
и надо себя поберечь, но вместо этого Дандре
всячески потакал стремлению Павловой не
вырываться из этого беличьего колеса. Все давно забыли о том, что она была всего лишь хрупкой женщиной! Женщиной… Которой нужно
гулять, смеяться, отдыхать, вовремя принимать лекарства, радоваться жизни, ходить в театр или просто бродить по лесу, собирая грибы. Анне очень нужны были положительные
эмоции. Не добирая их в личной жизни, она
искала их на сцене.
216
Впоследствии, уже через много лет после
смерти жены, Дандре сокрушался, горевал, но
всегда внутренне оправдывал себя. Анна была
гением, а его задача была быть всего лишь оруженосцем при доблестном рыцаре. И если она
на чем-то настаивала, мог ли он перечить? Конечно же мог, должен был. Но тогда, возможно, мы не узнали бы имя Величайшей Русской
Балерины Анны Павловой.
«Танцуя „вальс-каприс“ в сандалиях, сделав
совершенно спокойно и без всякого усилия
движение, чтоб стать на полупальцы, Анна Павловна внезапно почувствовала, что с ногой чтото случилось: она не может на нее ступить. Это
было в последних тактах последнего номера.
Занавес опустили, и Анну Павловну перенесли
в уборную. Вызванный врач не мог ничего определить и посоветовал сейчас же ехать в лечебницу, чтобы сделать рентгеновский снимок.
Снимок тоже не обнаружил достаточно ясно,
перелом ли это или нет. Так как через несколько дней мы должны были выступать в Чикаго,
мы решили ехать прямо туда, отменив спектакли в других городах. На чикагском консилиуме врачи разошлись во мнениях. Американский хирург и еще один врач признали перелом
косточки в тыльной части ступни и заявили, что
Анне Павловне нельзя танцевать месяца два.
217
Анна Павлова
Профессор же Чикагского университета полагал, что это лишь надрыв связки и что через десять дней Анна Павловна сможет выступать.
Так и оказалось», — писал в своей книге Виктор Дандре о своей уже покойной супруге.
«Второй случай напугал Анну Павловну гораздо больше. В балете „Амарилла“ в адажио
Анна Павловна, опускаясь на колени, увлекшись ролью, сделала это так резко, что можно
было слышать даже в зале удар колена о пол.
Но впервые Анна Павловна почувствовала
какую-то неловкость только через некоторое
время после спектакля. Вызванный врач не нашел ничего серьезного. Другой предложил забинтовать колено, в то время как оно и без
того уже с трудом сгибалось. Наконец, третий,
известный нью-йоркский врач, осмотрев колено, решил, что Анна Павловна должна прервать турне и ей необходимо сделать операцию, результат которой покажет, будет ли она
вообще в состоянии танцевать. Анна Павловна
и все мы, конечно, очень испугались, но как-то
не верилось врачу, и Анна Павловна, хотя и с
трудом, продолжала танцевать».
Гастроли и выступления Павловой не отменялись почти никогда. Павлова не верила
врачам, просившим ее сделать паузу. И окружающие отчего-то потворствовали ей.
218
«Когда-то очень слабый ребенок, Анна
Павловна сделалась сильной и выносливой
женщиной, не позволяя себе подчиняться неблагоприятным условиям, ободряла всех, несмотря на нездоровье или нервное состояние,
и находила недопустимым, чтобы публика
могла что-нибудь заметить. Еще на сцене Императорского театра она жаловалась иногда на
боль в боку. Известный хирург нашел у нее аппендицит и советовал его оперировать. Тогда
же летом в Швейцарии я воспользовался случаем, чтоб показать Анну Павловну знаменитому профессору Кохеру, который подтвердил
диагноз петербургского хирурга и сказал, что
хотя с операцией торопиться нечего, но лучше
ее все-таки сделать. Вскоре после этого боли
исчезли и никогда не возобновлялись».
Во всех своих воспоминаниях Виктор Дандре писал только о том, какой несгибаемой
была Анна и как хотела танцевать во что бы то
ни стало. «Свои недомогания Анна Павловна
всегда переносила на ногах, не отменяя спектакля» или «Анна Павловна твердо верила в то,
что публике нет дела до недомоганий и настроений артиста». Любил ли ее Дандре? Да, безусловно. Стал ли он причиной ее столь раннего
ухода? Возможно. Был ли он хорошим спутником для Павловой? Вряд ли. Но смог ли он сде-
219
Анна Павлова
лать все, чтобы Анна Павлова еще при жизни
стала легендой? Да. Без сомнений, в пьесе жизни Анны Павловой ее Черным Лебедем навсегда стал ее возлюбленный Виктор Дандре.
«Сколько раз при жизни Анны Павловой
пытался я разгадать загадку ее искусства, которому не было ничего равного и особенно ничего подобного. Какая обманчивая самонадеянность!
Каждое из ее появлений на подмостках граничило с чудом, которое нельзя определить разумом.
Теперь, когда ее нет больше с ними, когда лебедь
былых времен вырвался из своего изгнания среди
нас, у нас нет больше надежды проникнуть в эту
тайну; химическая формула соединения этого
тела с душой навсегда потеряна. Внезапно Павлова исчезла из нашей среды, умерла, вышла из пределов нашей досягаемости, и только тогда мы заметили, что она не была нам дана навсегда, но
только на время, и будет взята обратно», — писал
в своей книге Андрей Левинсон.
Анна Павловна умерла в Гааге, постоянно
проживала в Лондоне, при этом парижане мечтали поставить Павловой прекрасный памятник,
похоронив ее возле могилы кумира Анны, итальянской балерины Марии Тальони. Они понимали, что могила Павловой может стать местом
всеобщего паломничества, как и могила Тальони.
И хотя ходят слухи, что данное захоронение при-
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]