Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философические письма, адресованные даме
.pdf
стить, — виноват я одним легкомыслием, не намерением,
то есть, что я не догадался, каково тебе, милому, будет
знать, что я в нужде и не быть в состоянии мне помочь.
Уверяю тебя, впрочем, что неприсылкою денег беды никакой быть не может; я могу прожить в Берне без денег и
без скуки сколько времени придется.
Постарайся меня простить; и когда простишь, отпиши,
что простил.
Вот мой адрес, лучше прежнего — A Mon. Chadayef, aux
soins obligeants de Monsieur de Berg, attaché a la légation
Russe à Berne en Suisse.
М. Я. Чаадаеву
На твое письмо от 7 сентября я тебе отвечал. Я не хотел
было писать к тебе, пока не получу ответа на мой ответ, в
котором просил у тебя прощения. Но сейчас получил другое
твое письмо, от 8 октября, — и разумеется, не до моего прощения. — Возможно ли такие вещи писать! Есть ли в тебе
жалость! Разорен, замучен, болен, и более ни слова! Каково
бы тебе было, если б я такие вещи тебе написал? Разорен! — но как ты замучен и болен? Если это старая твоя меланхолия, то сущая беда! В августе месяце прошлого года
ты писал ко мне, что совершенно доволен своим положением, и здоров и весел; куда это все девалось? Я уверен был,
что живучи на воле и в свою радость, ты никогда не соскучишься в Хрипунове; вместо того — что вышло? и может
быть всему этому я причиною. Проклятое путешествие!
Если б я был близко от моря, сей час бы сел на корабль; но в
какую сторону ни ступай, везде полгода езды. Если ехать не
останавливаясь, можно и сухим путем поспеть месяца в
полтора, много — в два, но на это здоровья у меня не станет, хотя, впрочем, я, слава Богу, довольно здоров.
То собирался ехать к тетушке, теперь не едешь, и в то же
время посылаешь ко мне 2000 руб. своих денег. Что из этого должен заключить? что и этому я виноват. Не знаю, куда
деться с моею виновною головою. Я люблю тебя, разумеет-
191
. .
ся, не за твою щедрость, а за любовь, которой знаки у меня
так живы в памяти, что никогда без слезы про них вспомнить не могу; я геройства никогда за собою никакого не
знал и много у тебя перебрал в свою жизнь денег, и в этом
себе не пеняю, но теперь совсем другое дело, — я тебя обобрал, обокрал, и что всего хуже — навел на тебя тоску.
Сто тысяч мои целы, каким же манером ты разорен? откуда взялась вся эта беда, — не понимаю. Если все вдруг
так изгадилось, то как не написать; приезжай назад непременно, вот почему и вот почему.
Я знаю, что не стою твоего уважения, след., и дружбы, — я себя разглядел и вижу, что никуда не гожусь, но
неужто и жалости я не стою? Я написал тебе пакостное
письмо, исполненное гнусного эгоизма, но рассуди, что я
никакого понятия не имел об твоем положении и воображал себе по первым твоим письмам, что ты живешь в Хрипунове хорошо и весело, и что можно тебя поторопить без
беды. Сверх того, я не просил денег, а хотел только знать,
когда именно могу их получить, — с этим уверением мог
бы отправиться в Италию, и как говорил, объехать большую часть осенью. Я получил твое письмо (от 7-го сент.)
в начале октября, а отсюда до Неаполя месяц езды.
Но что тебе до этого, и что мне до этого! до Италии ли
теперь! — Не знаю, что делать? лететь не могу. Когда узнаю,
что твоя болезнь! что твоя тоска! Если б эта тоска с тобою
случилась весною, то я бы надеялся, что лето, зелень и солнце тебя развеселит, но теперь дело идет к зиме; какой тебя
черт развеселит? Покой у тебя наверно скверный, темный,
смрадный — пройтиться негде — жив ли Медорка, не знаю.
Выеду отсюда через неделю; прямым путем ехать нельзя, за дорогами; Рейн разлился; должен ехать через Милан.
Не знаю, как здоровье дозволит ехать скоро. Прости. Адрес
тот же. Когда именно буду дома, сказать не могу, потому
что зависит от здоровья и от разных случаев. Полагая меня
на пути в Россию, не вздумай поэтому мне написать. —
Прости еще раз. Бог милостив! и позволит, может быть,
нам увидаться в радости и пожить вместе — впрочем блаженны плачущие, ибо они утешатся — сказал Христос.
192
30 ноября. Женева
Неужто ты мне не напишешь, в чем именно дело состоит и какие с тобою случились беды? Неужто пока не доеду
до дому, ничего не узнаю ни об твоих делах, ни об твоем
здоровье?
М. Я. Чаадаеву
Милан. 30 декабря н. шт.
Я приехал сюда с намерением через Венецию пробраться в Вену и оттуда домой. Здесь вижу, что в два месяца могу
объехать Италию, то есть отправившись через Геную и Ливурну в Рим, а оттуда в Неаполь, возвратиться через Флоренцию и быть в Венеции в начале марта. Я здесь на равном
расстоянии от Вены и от Рима. Я еще ни на что не решился;
собираю сведения; большой охоты пуститься по Италии не
имею, но надобно отделаться, чтоб вперед не иметь более
низкой похоти. Если поеду, то прежде сентября не буду в
Москву.
Я здесь узнал про ужасное бедствие, постигшее Петербург; волосы у меня стали дыбом, — Руссо писал к Вольтеру
по случаю лисбонского землетрясения: люди всему сами
виноваты; зачем живут они и теснятся в городах и в высоких мазанках! Безумная философия! Конечно, не сам Бог,
честолюбие и корыстолюбие людей воздвигали Петербург,
но какое дело до этого! разве тот, кто сотворил мир, не может, когда захочет, и весь его превратить в прах! Конечно,
мы не должны себя сами губить, но первое наше правило
должно быть не беды избегать, а не заслуживать ее. —
Я плакал как ребенок, читая газеты.
Может быть, кто-нибудь из моих знакомых погиб; до
тебя никогда ничего не дойдет, но нельзя ли отписать к
Якушкину и велеть ему мне написать, что узнает про общих
наших приятелей; особенно об Пушкине (который, говорят,
в Петербурге), об Тургеневе, Оленине и Муравьеве. — Это
горе так велико, что я было за ним позабыл свое собственное, то есть твое; но что наше горе пред этим! Страшно подумать, — из этих тысяч людей, которых более нет, сколько
193
. .
погибло в минуту преступных мыслей и дел! как явятся они
пред Богом!
Прости. Ты мне еще не написал ни слова милостивого;
может быть, полагаешь, что все вздор и что напрасно хлопочу, — пусть так, но твое разорение и нездоровье не вздор,
и об этом обязан ты мне отписать, если имеешь в себе не
жалости каплю, а смысла.
Адрес тот же.
1825
Н. И. Тургеневу
Флоренция. 6 февраля.
Любезный Николай Иванович. Мне сейчас сказали,
что вы были здесь тому месяца два назад, а отсюда поехали в Рим и Неаполь. Мне и в голову не приходило, что вы
странствуете; с Петербургом я никакого сношения не
имею, и писем ниоткуда не получаю кроме как из деревни от брата. — Скажите, где можно нам будет свидеться?
Напишите ко мне, когда где вы будете; так как я шатаюсь
по свету без всякой цели, то могу приехать куда прикажете. Если назад поедете чрез Флоренцию, то я, пожалуй,
подожду вас здесь; на всякий случай, прежде шести недель отсюда не выеду, — если до того не получу от вас назначения.
На возвратном пути не заедете ли еще раз в Рим? всего
бы лучше нам там свидеться. — Могли бы поболее побыть
вместе. Впрочем, своего плана для меня, ради Бога, не нарушайте. — У меня никакого нет, след., мне должно сообразиться с вашим удобством, а не вам с моим.
<Прощайте>, друг любезный; надеюсь, что <скоро доведется> нам встретиться.
194
Ваш старый друг П. Чаадаев
М. Я. Чаадаеву
Я в Риме. Слава Богу, здоров. Ты ко мне не пишешь напрасно; я думаю, что и для тебя и для меня не худо бы было
нам писать друг к другу почаще. От тетушки получил здесь
письмо; поэтому знаю, что ты жив, а здоров ли — не знаю.
Она пишет, что ты продаешь Хрипуново. Я тебя прошу покорнейше поверить мне, хотя очень знаю, что этого недостоин, что возвратившись в Россию, мне очень можно будет жить без твоих процентов.
Когда вздумаешь писать, то пиши сюда, таким образом:
monsieur Tchadayef, aux soins obligeants de l’embassade de
Russie à Rome. Когда какие будут деньги, присылай сюда,
обыкновенным манером. Я дожидался твоего письма во
Флоренции; отсюда не выеду, пока не получу. Прости;
будь счастлив.
19/7 марта.
Последний раз писал к тебе из Милана.
М. Я. Чаадаеву
Флоренция, мая 25.
Я получил твое письмо от 14 генваря за несколько дней
до своего отъезда из Рима; в то время собирался я в Неаполь, потому не отвечал тебе, хотел оттуда отвечать; вместо Неаполя очутился я во Флоренции, по какому именно
случаю, чтобы употребить твое любимое выражение, долго
1
тебе сказывать, но главное ветер, называемый широко
,
про который ты, вероятно, слыхал, но того, конечно, об
нем не знаешь, что для сложений, подобных моему, он
убийственная вещь, — в Риме испытал я его действие, бегу
от него на север.
Отсюда чрез два дня еду в Карлсбад на леченье, от кото-
рого ожидаю чудес по самым законным причинам. С вос-
1
Правильно: сирокко (Примеч. М. О. Гершензона.).
195
. .
хищением воображаю себе, что нахожусь наконец на пути
в Россию; возвращусь к вам здоровый, след., кроме забавы,
вам от меня ничего не будет, по крайней мере на несколько
времени.
Твое письмо очень утешительно; я в нем разобрал две
вещи, 1-е, что ты точно здоров, 2-е, что хоть дела твои и в
плохом положении, но уныния в тебе более нет. Так как
деньги мои целы, то разорение твое меня не очень тревожит, надеюсь, что их станет на поправление твоих дел.
Я получил от Якушкина письмо, не твоему чета, всяких
премилых подробностей куча, — жаль, что ты таких писем
писать не умеешь! Он пишет, что ты к нему едешь, мне ты
этого не пишешь, почему — не знаю?
Напрасно ты меня находишь правым; лучше бы было
тебе сказать мне: Бог тебя простит, вперед дряни не делай;
что ты точно вины моей не видал, этого быть не может,
след., ты лжешь.
Прощай, мой друг. Твое письмо очень старо, неужто ты
с генваря месяца ко мне не писал? — Надеюсь тебя скоро
увидать (в октябре месяце), не хочется ничего тебе рассказывать, да и времени нет.
Рим чрезвычайная вещь — ни на что не похожая, превосходящая всякое ожидание и всякое воображение; я провел там два приятных месяца, отгадай с кем? с старым с добрым своим приятелем Ник. Тургеневым.
Пиши ко мне в Карлсбад, — Monsieur Tchadayef, a Carlsbad en Boheme, poste-restante. Если пошлешь деньги, то
Штиглицу напиши, чтоб прислал в Карлсбад.
М. Я. Чаадаеву
Карлсбад. 28/16 августа.
Я здесь живу, мой милый, третий месяц, тебе не писал
ни разу во все это время, все ожидал от тебя письма; ты не
пишешь, надобно, наконец, тебе сказать, что я жив;
итак, — я жив, а здоров, надеюсь, скоро буду. Тетушка опять
196
пишет, что ты очень не доволен, а чем, по обыкновению не
говорит; ты, конечно, обстоятельно ей об себе не пишешь
или пересказать не умеешь. Здесь доктора запрещают думать об чем бы то ни было, всякая дума, говорят, беда, того
и смотри желчь, а тогда все леченье хоть брось. Поэтому
стараюсь и об тебе не думать, но как не думать! что с тобою
делается? По словам тетушки, Хрипуново тебе постыло, а
от Хрипунова ты всего на свете ожидал! где ты себя теперь
приютишь? ничего тебе не удалось, ничего не сбылось!
Всего более, наверно, я причиняю тебе огорчения; может
быть, оброков не получаешь, не знаешь, что со мною делать, бесишься, — я давно тебе не писал об деньгах, из этого тебе должно бы было заключить, что деньгами не нуждаюсь, и право, не нуждаюсь, когда могу — занимаю, когда
же не могу — живу на месте, вот вся беда; а иногда не только что не беда, но и счастье, например, в Риме я прожил по
этой причине лишний месяц, и это точно пресчастливый
случай.
Чего, мой друг, ни хотелось бы мне тебе наговорить,
рассказать, пересказать, обо всем на свете, и об себе, и об
тебе, и обо всех вас, моих милых, но есть ли возможность!
по полгоду не пишешь! Перестанешь другого понимать,
язык не ворочается! Куда это несносно! и этому причиною
деньги! Ты ищешь, вероятно, для меня занять, не находишь
или в банке не выдают, а между тем ко мне не пишешь; думаешь: что ему до моих писем! не письма, а деньги ему надобны — верь или не верь, право я не вовсе блудный сын,
есть и во мне сколько-нибудь чувства, — я в сотый раз тебе
это повторяю, знаю, что все напрасно.
Вот тебе журнал моего путешествия и разные разности.
Из Рима, кажется, написал к тебе, что убежал оттуда от широко. В Флоренции пробыл две недели, оттуда отправился в
Венецию; я был там в самое то время, в которое в старину
бывал там карнавал, а выехал в самый день, в который Дож
бывало пирует свою свадьбу с морем, — из Венеции поехал
в Верону, а оттуда через Тироль в Мюнхен, оттуда в Карлсбад; все это путешествие совершил довольно хорошо и
здорово. Здесь живу десятую неделю с добрым приятелем
своим Тургеневым. Лечусь изо всей мочи; страх как хочет-
197
. .
ся приехать к вам здоровым. Об Карлсбаде имею тебе сказать множество чудесных вещей, главное то, что тебе непременно здесь должно побывать когда-нибудь; прочее до
другого времени; не зная, что с тобою делается, право не
знаю, как и что с тобою говорить, не понимаю сам, как пишу к тебе вторую страницу! Сделай милость, напиши чтонибудь об себе, что угодно, что ни напишешь — всему буду
рад. Если б я получил здесь во время своего леченья одно
такое письмо, какие ты ко мне писывал с начала моего путешествия, то уверен, что многие симптомы моей болезни
сей час бы исчезли, об этом и думать не надобно!
Я здесь пробуду не более трех недель. Если вздумаешь
писать, пиши в Дрезден, aux soins obligeants de l’embassade
de Russie; тетушке потрудись сообщить этот адрес, а Штиглицу, когда будешь посылать деньги, скажи только в Дрез-
ден. Не у тетушки ли ты теперь? пора, пора, давно она тебя,
бедная, ожидает. В Дрездене должно мне пробыть недель
шесть под смотрением доктора, так водится; он мне скажет, что от воды произошло со мною и что вперед мне делать. На родину поеду через Вену. Если же долго не пришлешь денег или пришлешь мало, так что придется мне дожидаться других денег, то пробуду в Дрездене подолее, а
домой поеду прямо через Варшаву.
Хотелось бы мне тебя спросить об разных вещах, но когда получу ответ? разве когда сам к тебе буду! — Бог милостив — свет хорош, есть на свете всякие люди, есть люди не
люди, есть и божьи люди, есть люди бестолковые, сверх
того есть ленивые люди — ото всех беда. Прости, мой друг.
Тетушке не пишу; писать здесь не безделица, это письмо
написал, так сказать, украдкою сам от себя, в легкую минуту. Вот в чем состоит леченье. Пьешь воду, до десяти и более кружек, по кружке всякие четверть часа, во все это время ходишь, и еще целый час ходишь после питья; то запор,
то понос, то насилу таскаешь ноги, то бегаешь как бешеный с тоски; сверх того случаются разные пароксизмы,
припадки, от которых приходишь в совершенное расслабление. — В голову ничего не лезет, и доктора не велят,
чтоб лезло что-нибудь в тебя, а чтоб все вылезало. Воды,
кажется, действуют на меня хорошо; теперь нахожусь в мо-
198
мент критический, то есть решительный; по всем вероятиям надеяться должен хороших последствий.
Я просил тетушку, чтоб она поискала занять пять тысяч
рублей; если нашла (в чем разум., сомневаюсь), то пошли
их в Петербург (не худо через Дазера, т. е. Нюремберца) Его
Высокобл. Василью Алексеевичу Перовскому адъютанту Никол. Павловича, в Михайловском замке, — срок прошел, а
это святой долг; Дазер может воротить расписку; если же
нельзя через него, то послать можно крестьянину К. Д. М.,
чтобы доставил Перовскому, — и это кажется лучше.
М. Я. Чаадаеву
Карлсбад. 6 сентября.
Я писал к тебе, мой милый, с неделю тому назад, —
пишу в другой раз сказать тебе, что узнал я, что во Флоренции получено было письмо на мое имя, — по сие время его
не получал; вероятно не зная, то есть не помня, где я нахожусь, воротили его назад в Россию. Итак, прошу тебя, когда станешь писать, скажи, писал ли ко мне в Рим или во
Флоренцию после 14 генваря, число последнего твоего
письма, единственного мною полученного во все время
моего пребывания в Италии. Знаешь ли, мой друг, как ты
мало ко мне пишешь? В продолжение десяти месяцев получил я от тебя два письма, из которых одно — записочка
при деньгах (5580 р.) — в ноябре, а другое — в мае.
Более ничего не имею теперь тебе сказать; в прошлом
письме, что умел, все сказал; одно могу прибавить, а именно, что лечением своим совершенно доволен, кажется
очень удалось. Тетушке это скажи.
Всякий почтовый день провожу в ожидании, — если денег нет, а занять никак не можешь в скором времени, то
сделай одолжение, плюнь на это. От занятых денег у приятелей у меня осталось столько, что как-нибудь в Дрездене
пробьюсь, пока пришлешь. Но ради всего на свете, напиши
хоть строку. Адрес мой послан тебе — aux soins obligeants
199
. .
de la legation de Russie. В Дрездене буду в конце сентября.
Если денег пришлешь довольно, то пробыв там шесть недель, а много два месяца, — поеду к вам прямо.
М. Я. Чаадаеву
26 сентября.
Письмо твое с векселем получил 13-го числа; вексель не
только хорош, но при теперешнем курсе на Гамбург есть и
значительный барыш. Ты велишь мне сей час отвечать, а я
отвечаю через две недели; резон тот, что я болен, — в постели не лежу, но голова кружится день и ночь и желудок
не варит, — следствие излишнего употребления вод, а после — дурного лечения.
Получив твое письмо, сей час хотел сесть в коляску и
ехать, потом отложил на неделю, а теперь вижу, что прежде месяца не в силах буду выехать, и то как Богу будет
угодно! — а вы меня ожидаете к новому году! — не умею
тебе сказать, сколько меня это огорчает! Может быть, не
выдержу, поеду больной, — если почувствую себя полегче
несколько дней сряду, поеду, наверно, во что бы то ни стало. Поверишь ли, не могу вспомнить про вас без слез; когда
хожу по городу в сумерках, то всякого человека в длиннополом сюртуке и в шапке принимаю за тебя, — а ты, как
тебе не стыдно! говоришь, что стало быть, вами не интересуюсь, если не еду, — не грешно ли тебе такие вещи говорить! Во-первых, разве ты не знаешь, что в целый год получил я всего из дому 7000 руб. Правда, я без денег не был,
занимал, и занимал столько, что и не знаю как расплачусь, — но не зная когда получу свои деньги, как мне было
путем распорядиться? я вперед никогда не мог никакого
плана сделать, везде проживал лишнее время. Со всем тем,
из Рима приехал бы домой наверно, — но не должно ли мне
было испытать Карлсбада! Впрочем, суди меня как хочешь,
пожалуй, принимай меня за блудного сына вы заколете
жирного тельца, когда я вернусь.
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]