Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философические письма, адресованные даме
.pdf
1823
М. Я. Чаадаеву
2 июля 1823. С.-Петербург.
Друг прелюбезный, я не писал тебе, мне хотелось приехавши в Любек в одно время написать о отбытии моем и о
счастливом прибытии в чужую — в обетованную землю;
твое письмо напомнило мне мое обещание известить тебя
об имени корабля и капитана; корабль зовут Hoffnung, а
капитана Lunau — судно любекское. Еду я завтра в Кронштадт, на другой день вероятно пущусь в путь. На 20 000
взял я кредитов у Штиглица во все города света; прежде нежели увижу весь свет, проживу с полтора месяца в соседстве Гамбурга, в Куксгавене, где буду купаться в море: мне
это настоятельно предписано здешним доктором Миллером — великий человек! — он мне объявил, что во мне все
нервическое, и даже слабость желудочная. Я посылаю тебе
книгу о геморрое, не думаю, чтобы ты ее уже получил; многому научишься, прочти ее со вниманием, увидишь, в чем
состоит геморроидальной режим. Я воображаю себе, с каким восхищением ты увидишь, что непременно должно ходить на двор на горшок, это по-немецки называется aus
freyer Hand. Я не имею времени тебе дать заметить, что
меня всего более в этой книге фраппировало
к твоему здоровью; одно только помню, водки отнюдь не
пить, и особенно Ерофеича, и никаких желудочных капель,
все это связывает и насильственно крепит желудок. Кстати, нельзя мне не сказать тебе, любезный, что как ты ни
хвастаешь своею прозорливостью насчет твоего здоровья,
а я признаюсь, не встречал в тебе ни одной здравой мысли
об этом предмете; прочти, сделай милость, со вниманием
эту книгу обдумай и изучи это с большим прилежанием,
чем старые газеты, если только можешь.
1
От франц. frapper — поражать, удивлять. (Примеч. М.О.Гер-
шензона.)
1
в отношении
161
. .
Прости мой друг; тороплюсь, собираюсь — угорелый. По
приезде в Гамбург отпишу тебе сей час. Писать ко мне покамест и долго таким манером. В Гамбург Его В. П. Я. Чаад.
вручить тамошнему банкиру Г. Силлем-Бенеке (SillemBenecke). Адрес можешь сделать по-русски, на границе переведут. Прости еще раз, мой друг; со мною едет в Кронштадт
Матвей Муравьев, я страх как ему благодарен. При сем записка о тетушкином деле. Прости до Гамбурга. Если имеешь
что написать, то отпиши не ожидая моего письма.
Иван едет со мною, он меня упросил.
М. Я. Чаадаеву
Кронштадт. 5 июля 1823.
Мой друг, я сижу у моря и жду погоды. Пишу к тебе для
того, чтобы тебе сказать, что еду я не в Гамбург, а в Англию.
Приехавши сюда, подрядил я было Любское судно; но увидавши славный английский корабль, который идет прямо в
Лондон, не мог утерпеть и решил ехать на нем; благодаря
моему кредитиву, ехать мне можно куда вздумается, деньги
у меня есть везде. Корабль мой лихой ходок, трехмачтовый,
имя его Kitty, а капитана — Call. На Любском судне мне бы
было страх как дурно, тесно, нечисто и голодно, палуба вся
загромождена бочками и всякой дрянью; а здесь, напротив
того, все хорошо и удобно. Третий день живем мы здесь с
Матвеем Муравьевым и Раевским, которые приехали меня
провожать, ждем ветра; завтра по признакам обещают нам
моряки ветра. Прости, прелюбезный друг; Муравьев надеется тебя увидать зимою в Москве, он тебе расскажет мой
отъезд и повеселит тебя разными разностями. В хлопотах
не имею времени писать тетушке, напиши ей вместо меня,
что я еду в Англию. Вот вам мой адрес — я сейчас спрашивал, как делать адресы в чужие края — a Monsieur, Monsieur
Baring etc. a Londres, pour remettre a М. M. de Tchaadaief —
по-французски, сообщи и тетушке порядочно, да не позабывайте: 1-е, писать на тонкой бумажке, и не в двух пакетах,
а в одном; 2-е, отнюдь не делать русских пакетов, а печа-
162
тать письма ваши так, как мое запечатано, или похоже на
это. Осень, вероятно, всю пробуду в Англии, а на зиму буду
в Париже. Я прошу тебя, мой милый, писать ко мне в Англию, не ожидая моего письма, и порассказать про твое существование в Нижнем. Если будешь писать к Якушкину
или увидишь его, нежно поклонись ему от меня. Прости.
Позабыл было, ты, верно, спросишь, что же ванны мор-
ские? — да разве в Англии нет моря?
М. Я. Чаадаеву
19/31 июля. Корабль Китти,
в виду Копенгагена.
Капитан обещает выпустить нас на несколько часов на берег в Гельзингоре, пользуюсь этим случаем. Товарищ мой (за
исключением трехсот бочек сала, нас только двое пассажиров), сидит со мною и также пишет в матушку-Россию. Это
тот самый англичанин, который жил против К. Д. М. и известен под Девичьим под именем пакостного. Он меня над оумил писать, без того бы не стал, да и что писать с корабля?
Плывем мы страх как плохо, попутного ветра было только два дня, на третий набежал на нас шквал и поломал мачты; мы принуждены были зайти в залив Монтвик, верст за
70 от Ревеля, и там чиниться — до самого Ревеля не могли
добраться. Необыкновенный случай! Я стоял с пакостным
на палубе, солнце сияло прекрасно, мы бежали по 6-ти
узлов; вдруг на небе, не знаю откуда, взялась тучка; не
успел он мне показать ее и промолвить: беда! — как один
борт уже был под водою, паруса разлетелись, а мачты с треском повалились в море. Нас било не более двух часов; после наступила опять ясная погода, — корабль как будто
ударило плетью.
Вот тебе, мой милый, морской рассказ; не прогневайся,
чем Бог послал! Хочешь ли знать, что делаю на корабле? Вопервых, любуюсь на море не налюбуюсь. Так велико, так великолепно, что нельзя выразить, что чувствуешь; особенно
в бурную ночь не нарадуешься! Под тобою черная пучина
163
. .
шумит и плещет, а на тихом небе плывет луна и светит как
будто над лугами и мирными долинами! Во-вторых, читаю.
Мне попалась в Петербурге необыкновенная книга, роман
Anastaze; это записки грека, в конце прошлого столетия. Он
шатается но всему Леванту; вообрази себе восточного
Жильблаза; разумеется, что вместо ошибок — преступления, вместо шалостей — злодейства, вместо страстишек —
страсти пламенные; но зато и вместо добродушия простого — доблести великие; вся эта картина освещена ярким
восточным солнцем; верность в описаниях чрезвычайная,
подробности любопытнейшей — одним словом, славнейшее произведение; книга в руках не держится. Постарайся
себе достать ее; впрочем, товарищ мой, который через два
месяца будет назад в Москву, может быть, ее привезет.
Я было позабыл спросить тебя: получил ли книгу о геморрое и письмо из Кронштадта? Так как письма мои имеют непохвальную привычку затериваться, то нехудо, думаю, некоторые вещи повторить, а именно: корабль мой
зовется Kitty (Китти), капитан Cole (Коль), он же — великая скотина: морит меня голодом; впрочем, диета, как ты
сам ведаешь, нехудое дело.
Меня провожал из Кронштадта Мат. Муравьев; он сошел
с корабля почти у самой брандвахты, то есть на самой границе; он мне говорил, что провожает меня за всех моих старых
друзей. Спасибо ему милому за его дружбу, я ему крайне благодарен. Нельзя не сказать, всегда старый друг лучше новых
двух; из моих петербургских приятелей никто не пришел со
мною и проститься; они любят не меня, а иной любит мою
голову, другой — мой вид, третий душу, меня же, бедного, из
них никто не любит. Прости меня, мой друг, за всю болтовню; кажется, ты не жалуешь одного моего словесного болтанья, а письменное тебе, помнится, не противно.
Тетушке я из Кронштадта не писал, а просил тебя известить ее, что еду не в Любек, а прямо в Англию, и, вместе,
послать ей мой адрес в Лондоне, Baring brothers.
Вот мои планы. В Лондоне пробуду сначала не более
трех дней, чтобы успеть в Брайтоне покупаться в море с месяц; остальную часть осени стану ходить по Англии, а на
зиму — в Париж. Как не пожалеть, мой милый, что мы
164
только что умеем друг друга любить, а общих забав и утех
иметь не можем!
Чтобы меня застать в Англии, тебе должно писать сей
час по получении сего письма. Пиши, прошу тебя; не скупись временем и трудом; помни, что не более как раз в три
месяца можем иметь друг об друге известия. В письмах
своих подробностей о себе как можно больше: что за жизнь
у тебя? что ешь, что пьешь, как гуляешь? Как ладишь с православными и с самим собою? Особенно же пиши об своем
здоровье. В книге, которую тебе послал, увидишь, что весь
режим состоит в одном: ничего горячительного не употреблять и не делать, след., и сильного движения; водка же и
aqua-tophana, при нашем сложении — совершенно все равно. Что ни говори, ты сложен лучше моего, с половиною
моей умеренности был бы здоров как бык; у себя в деревне
можешь делать что хочешь и жить как угодно, дай Бог, чтобы тебе хотелось дело и жилось бы порядочно! Хотелось бы
мне, чтоб иногда ты вспоминал, что независимость не есть
блаженство, а одно только средство к оному.
Прости, друг; кланяйся брату Якушкину, когда станешь
писать к нему; жаль, что вы не вместе, письма мои могли
бы вам быть обоим.
Поклон Ивану; моего Ивана рвет частенько.
Заключая письмо, вспомнил твое пифагорейское уважение к числам: из Кронштадта выехал 6-го числа июля, стар.
штиля, за проезд с человеком заплатил 775 рубл.; на корабле нас 20 человек; в Лондоне (можем положить) буду 1-го
августа ст. шт.
Я несколько раз думал, почему ты никогда не говорил
мне про морское свое путешествие, невозможно, чтобы великие впечатления от природы на море не поразили тебя,
после догадался: ты плыл с полком, это был поход, вы везли
с собою все рассеяние товарищества — бури же не было, —
вы больше проводили времени за стаканом или, лучше сказать, за бутылкой, нежели как в созерцаниях и размышлениях — а это другое дело.
Еще раз прощай — vale et me ama
1
Будь здоров и люби меня (лат.) (Примеч. ред.).
1
.
165
. .
Я распечатал письмо, чтобы тебе сказать, что я запечатываю его в Эльзинере; я вышел на берег с моим товарищем в десять часов вечера; местность чудная, берега моря
очаровательны, к несчастью, слишком темно, чтобы гулять; надо вернуться на корабль завтра на рассвете — прощаюсь с тобой только потому, что надо идти спать.
М. Я. Чаадаеву
Сентября 12/1 1823. Сомтинг
Я перед тобою виноват, мой милый друг, премного:
с лишком три недели как я в Англии, а к тебе еще не писал.
Может быть, ты прочел в газетах, какие бушевали бури в
Балтике прошлого месяца и беспокоился о моей участи, тетушка — тоже; признаюсь, что я недостоин смотреть на
свет Божий, даже на туманный свет Англии. Дай Бог, чтобы
письмо мое дошло к вам прежде газетных известий! Поверишь ли, мой друг, в минуты бури самые ужасные, мысль о
вашем горе, если погибну, всего более меня ужасала! В извинение скажу тебе, что с тех пор как в Англии, я все во
сне; нас занесло южными ветрами черт знает куда, и вместо Лондона я вышел на берег близ Ярмута в графстве Норфолкском, миль за 150 от столицы. Мы носились по морю
17 дней, около норвежских и английских берегов; великое
наше счастие, что ветры застали нас по выходе из Каттегата и что мы, прежде того, потеряли наши toples
русски не знаю: верхушки мачт); со старыми, гнилыми
мачтами мы бы, наверно, погибли. Впрочем, я почитаю великою милостию Бога, что он мне дал прожить с лишком
полмесяца с беспрестанною гибелью перед глазами! Ты позволишь мне не рассказывать тебе подробнее о нашем плавании; оставим это для домашнего очага. Я пробыл в Лондоне четыре только дня; был в Вестминстере и влезал на
Павловской собор, как водится. Самою разительною вещью в Лондоне мне показалась его необъятность, а самою
1
Об этой оказии, кажется, я тебе писал из Гельзингора.
1
(как по-
166
прекрасною — парки; надобно тебе знать, что все они рядом: St. James-Park, Green-Park, Hyde-Park и Kensington’sGardens, что составляет несколько сот десятин зеленого
пространства; это страх как хорошо. [Впрочем, Лондон,
как мне кажется, представляет то, что есть наименее любопытного в Англии, это — столица, как и многие другие:
грязь, лавки, несколько красивых улиц, вот и все. Что касается страны, то это дело другое; остроумный Симон далеко
не исчерпал вопроса; и уверяю тебя, что здесь можно еще
весьма многое сказать, чего не было сказано им. Что более
всего поражает на первый взгляд — это, во-первых, что нет
провинции, а исключительно только Лондон и его предместья; затем, что видишь такую массу народа, движущегося
по стране, половина Англии в экипажах.
То обстоятельство, что я вышел на берег на значительном расстоянии от столицы, дало мне преимущество обозреть около двухсот миль английской земли. Я торопился в
Брайтон; поэтому я пустился в путь тотчас, как только покончил дело с паспортом и взял немного денег. Приехав, я
узнал, что морские купанья в самом разгаре. Пребывание в
Брайтоне показалось мне прелестным вначале; мое очарование было таково, что, прогуливаясь вдоль моря на другой день после приезда, я не мог удержаться, чтобы не воскликнуть несколько раз, что же я сделал такого, чтоб заслужить столько наслаждения; а наслаждение было столь
сильно, что я за него упрекал себя, когда вспоминал о тебе,
о тетушке и о Лизе, о ваших горестях и заботах. Чтобы сделать тебе понятным это глупое восхищение, пришлось бы
замучить тебя описаньями и картинами, этому конца бы
не было: пришлось бы сказать тебе, что это самый прелестный город на свете, место встречи светского общества, и т. д.,
и т. д.; вместо всего этого ты получишь эту маленькую
гравюрку. В одном из этих домов я жил; нечто вроде подвижных будок, которые ты видишь на берегу моря, — в них
едут к морю. Я купаюсь почти каждый день и, между нами
будь сказано, не замечаю от этого какой-либо особой пользы себе, но наслаждение это большое. Надо тебе знать, что
среди впечатлений, ощущений и размышлений, теснящихся
167
. .
в моем уме и в моей душе, ничто не может отвлечь меня от
моей любви к морю.
В ту минуту, когда я пишу тебе, я проживаю в деревенском
доме, в коттедже, за несколько миль от Брайтона, на расстоянии двух ружейных выстрелов от морского берега. Я плачу
три гинеи в неделю (что составляет на русские деньги 70 руб.
серебром) за помещение и пансион для меня и моего лакея.
Сознайся, что это немного, в особенности если принять в соображение, что мой дом весь обвит плющом и виноградной
лозою, что он стоит среди гор и что у меня в садике — кипарисы, лавры и розовый куст, поднимающийся до самой крыши, и цветы которого раскачиваются в моем окне.
Теперь ты спросишь: доволен ли я? Божусь, не знаю, дай
опомниться. Признаюсь тебе, впрочем, что завираться попрежнему в письмах как-то боюсь; меня пугает твой грозный вид; на всякое слово от души мне слышится: напыщенность, тщеславие, притворство, слабость! Прости меня, мой
милый друг, за эту выходку и, ради Бога, не принимай за выговор. Покойнику Руссо говорили то же люди не хуже тебя;
он в ответ озарял светом гения своего и их и весь род человеческий — этого я делать, признаться, не умею, а любить
умею. Если, читая эту галиматью, мой друг, ты улыбнешься,
то я виноват; если же наморщишься, то я прав.
Когда-то я от тебя получу письмо? Банкиру своему велел я посылать ко мне письма в Брайтон, но еще не получал. Не затрудняет ли тебя адрес? очень просто: à Monsieur
Monsieur Baring a Londres, pour remettre a M. le capitaine
Tschaadaieff.
Второе письмо напиши таким же манером в Париж, —
Ротшильду (Rothschild), о третьем говорить еще нечего. Если
почувствую от морского купанья помощь, то пробуду здесь
или в Брайтоне месяца полтора, а там поеду на зиму в Париж. Если же нет, то уеду прежде. Я живу здесь вблизи от
острова Вейт
1
, известного по живописным своим видам; погода прелестная, но дни коротки, потому не знаю, решусь ли
съездить туда погулять. Если тетушка будет спрашивать
о моем адресе, то попроси ее доставлять к тебе свои письма
1
Остров Уайт. (Примеч. М. О. Гершензона.)
168
для отсылки, неделя или две разницы ничего не значит, главное дело, чтобы доходили, Якушкину скажи или отпиши,
чтобы он не сердился на меня за то, что не пишу, — не поверишь как скучно писать то же к двум или трем. Когда поселюсь на несколько времени в Париже, то отпишу ко всем.
Прости, мой милый друг. Про здоровье свое мне нечего
тебе сказать; никакого изменения нет; иногда хорошо,
иногда очень дурно; бурное наше плавание было истощило
меня, но теперь я несколько поправился. Болезнь моя совершенно одна с твоею, только что нет таких сильных пальпитаций
1
, как у тебя, потому что я не отравливаю себя водкою, как ты. Когда будешь писать ко мне об своем здоровье, пиши пообстоятельнее моего, потому что пароксизмы
твои тяжелее, оттого что ты отравливаешь себя водкою, и
несравненно опаснее, оттого что ты себя отравливаешь
водкою. Прости, мой милый.
(Есть P. S.)
P. S. Не знаю, написал ли я тебе все, что желаешь знать
про меня и про мое странствие? Есть разные подробности,
которые тебя очень занимают, а меня нет. Может быть, хочешь знать, не затрудняет ли меня слуга? Не очень; но сих
пор это не вводит меня в чрезвычайные издержки. Впрочем, есть тысячу средств прожить дешево в Англии, но надобно их узнать, а за науку заплатить. Тьма домов вроде нашей таверны, boarding-houses
2
, в которых чрезвычайно дешево жить. Сверх того, газеты наполнены объявлениями о
семействах, предлагающих взять к себе на содержание одного или двух господ, gentelmen. По деревням, в прекраснейших местоположениях, в самых красивых домиках, увидишь бумажки на окне с надписью Lodgings
3
, также с содержанием. Таким образом я нашел свою дачку. Приехал погулять в городок названием Ворзинг, спросил поездить по
1
От франц. palpitation — сердцебиение. (Примеч. М. О. Гер-
шензона.)
2
Меблированные комнаты со столом (англ.). (Примеч.
М.О.Гершензона.)
3
Сдается комната (англ.). (Примеч. М. О. Гершензона.)
169
. .
окрестностям; мальчик подвез мне таратайку, сошел и подал бич, я хлестнул по лошади и поехал в горы. В конце
каштановой аллеи увидал этот домик — и взял его на неделю. Одним словом, все, что я предвидел, справедливо.
Может быть, пожелаешь побольше описаний и рассказов, — этому не было бы конца, мой друг. Разумеется, всякая
вещь замечательна, но всего не напишешь, это бы был дневник путешествия. К тому же, с тех пор как живу на даче, в
уединении, первые впечатления поизгладились, а собирать
их теперь не хочется. Разительная вещь — беспрестанное
скаканье этого народа! В некоторых улицах Лондона не надивишься! Изо всякого трактира ежечасно по нескольку десятков карет всех возможных видов отправляется во все части государства и в окрестности столицы — одна другой лучше и забавнее. Еще раз, мой друг, прости — vale et me aina1.
Сделай дружбу, поклонись Наталье Дмитриевне, да про
себя постарайся мне изъяснить, как ты представляешь себе
свое существование в Хрипунове, и какого рода наслаждениями ты там пользуешься? Адрес лучше писать: a Londres,
Messieurs Baring freres et С. это их коммерческая фирма, —
а потом pour М. le capit. Tschaad.
М. Я. Чаадаеву
20 ноября. Лондон.
Две недели тому назад написал я тетушке, что еду в Париж и что к тебе, мой друг, писать более не буду из Англии,
вместо того простудился и остался здесь; потом, когда выздоровел, еще остался на несколько дней, чтобы видеть
празднество Лорда-Мэра, и теперь все еще здесь живу, сам
не знаю зачем. Решительно еду через неделю. Я доволен,
что видел Англию, хотя не могу сказать чтобы хорошо разглядел сквозь туман. Об этом тумане, кто не видал, понятия иметь не может; в Лондоне иногда днем ездят с фонарями, а когда ночью случится, то народ бегает по улицам
и аукается, как в лесу, едва виден свет огней, и много наро-
1
Будь здоров и люби меня (лат.) (Примеч. М. О. Гершензона.).
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]