Философические письма, адресованные даме

зум. Несмотря на философский дух, которым ныне прони­клась история, несмотря на ценные критические труды, несмотря на оказанное ей в последнее время содействие естественных наук, астрономии, геологии и даже физики, как видите, она не смогла еще прийти ни к единству, ни к той высшей нравственной оценке, которая вытекала бы из отчетливого понимания всеобщего закона, управляющего нравственным движением веков. Человеческий разум, рас­сматривая прошлое, постоянно стремился к этому велико­му результату; но поверхностное поучение, извлекаемое из истории столь разнообразными путями, эти уроки ходячей философии, эти примеры каких-то там добродетелей — как будто добродетель выставляет себя напоказ на великой ми­ровой сцене, а ей не было свойственно пребывать в тени, — эта пустая психологическая мораль истории, которая не создала ни одного честного человека, но породила множе­ство плутов и безумцев всякого рода, и которая только и служит к повторению жалкой мировой комедии, — все это отклонило разум от тех настоящих наставлений, которые должны дать ему традиции человечества. Пока в науке го­сподствовал дух христианства, глубокая, хотя и неудачно выраженная мысль проливала на исторические изыскания долю того священного вдохновения, от которого она сама происходит. Но в то время историческая критика была еще так неразвита, столько событий, особенно с первобытных времен, сохранились в памяти человеческого рода настоль­ко извращенными, что весь свет религии не мог рассеять этого глубокого мрака; так что история, хотя и освещенная высшим светом, тем не менее не могла подняться на долж­ную высоту. В наши дни рациональное воззрение на исто­рию привело бы, без сомнения, к более положительным результатам. Разум века требует совсем новой философии истории, такой философии истории, которая так же мало напоминала бы старую, как современные астрономические учения мало схожи с рядами гномонических наблюдений Гиппарха и прочих астрономов древности. Надо только осознать, что никогда не будет достаточно фактов для того, чтобы все доказать, а для того, чтобы многое предчувство­вать, их было достаточно со времен Моисея и Геродота. Са-

рядка, это оказывается для нее невозможным, поскольку она остается сама собой. Поэтому ни к чему не ведут ни по­пытки связать между собой времена, ни непрестанная ра­бота над фактическим материалом; надо стараться дать глубокие характеристики великих исторических эпох и определить совершенно беспристрастно черты каждого века на основании законов практического разума. При этом если внимательно всмотреться в дело, то окажется, что все сырье истории уже исчерпано; что народы выявили все свои традиции; что если и предстоит еще дать лучшие объяснения прошедшим эпохам, то эта задача будет реше­на не той критикой, которая способна лишь копаться на свалке истории, а приемами чисто рациональными, то по отношению к фактам не предстоит никаких новых откры­тий. Итак, истории теперь осталось только одно— осмыс-

сказать ли это? Своего рода бесчестие будет связано с вели­ким именем Гомера. В суждении, которое религиозный ин­стинкт Платона побудил его произнести об этом разврати­теле людей, не будут видеть одну из его знаменитых утопи­ческих выходок, а одно из замечательных его предвосхище­ний мыслей будущего. Необходимо, чтобы однажды людей заставило покраснеть воспоминание об одном преступном обольстителе, который ужасным образом способствовал унижению человеческой природы; необходимо, чтобы они принесли раскаяние за то, что расточали фимиам этому льстецу их страстей, который, чтобы угодить им, запятнал священную традицию истины и наполнил их сердца нечи­стью. Все эти идеи, которые до сих пор только слегка кос­нулись человеческой мысли или, в лучшем случае, покоят­ся без движения в немногих независимых умах, займут тог­да безвозвратно свое место в нравственном чувстве чело­веческого рода и станут аксиомами здравого смысла.

образов, которые загромождают память людей, с тем, что­бы прошлое, представ перед разумом в истинном свете, дало ему возможность вывести определенные следствия по отношению к настоящему и направить с некоторой уве­ренностью взоры в бесконечные дали будущего