Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальные аспекты экологии человека. Учебное пособие
.pdf
51
Прежде всего оно отличается разнообразием. Этнографами
зафиксированы четыре основных системы брачных отношений:
групповой брак; полигиния, при которой один мужчина имеет несколько
жён; полиандрия – несколько мужей у одной женщины; и моногамия –
парный брак, пожизненный или временный (сериальная моногамия). Эта
многовариантность отличает H. sapiens от других млекопитающих,
поскольку в целом тип репродуктивного поведения – характеристика
видоспецифичная: каждый вид животных имеет только одну систему
(возможно, в несколько различающихся, но не принципиально разных
вариантах).
При этом репродуктивное поведение членов группы лабильно, оно
может быстро изменяться. Такие изменения могут быть обусловлены
политически, когда государство законодательно изменяет существующую
систему браков (например, запрещение традиционной для мусульманских
групп полигамии в СССР в 1920-х гг., или в 1953 г. в Китае, в традициях
которого многожёнство было одной из допустимых форм брака). Однако
смена репродуктивных систем может быть закреплена и в «обычном
праве» традиционных обществ. Так, в некоторых группах индейцев
Северо-Запада США и Канады полигамный и моногамный варианты
поведения сменяли друг друга в зависимости от локальной экономической
ситуации. Женщины могли вступать в гаремы, даже несмотря на протесты
предшествующих жён.
Лабильность репродуктивных систем – один из уникальных
признаков человека. Однако согласно современным взглядам исходным
вариантом сексуальных отношений у H. sapiens является сериальная
моногамия. Некоторые природно-экологические предпосылки этого
мы рассмотрели ранее (тема 2). Сейчас остановимся на социальнопсихологических аспектах.
Работы американских исследователей Дональда Саймонса и Линды
Мили показали, что, несмотря на разные мотивы брачного поведения
мужчин и женщин, для обоих полов моногамия оказывается выигрышной
стратегией [Symons, 1979; Mealey, 2000]. Поскольку построения
Д. Саймонса и Л. Мили сочетаются с уже упоминавшимися
конкурентными отношениями эволюционных моделей «хороших генов»
и «заботливого отца» (см. тему 2), рассмотрим их в едином комплексе.
52
Доминантные особи могут быть носителями лучших генетических
вариантов, позволяющих обойти соперников и передать генотип
по наследству. Полигамные доминанты с обширным гаремом способны
оставить многочисленное потомство, но хищные или всеядные существа
не в состоянии обеспечить пищей слишком большое число потомков.
У травоядных давление этого фактора снижается, но у гоминид
репродуктивный успех в значительной мере лимитируется уровнем затрат
на поддержание жизни потомков, причём в течение длительного времени
требуется обеспечивать не только детей, но и кормящих матерей. Таким
образом, для выживания существ с продолжительным периодом детства,
зависящих от родительской опеки на протяжении нескольких лет жизни,
важнее наличие верного кормильца («заботливого отца», пусть даже
с субдоминантным, а не доминантным рангом), а не количество
рождённых от него детей.
Субдоминанты могут обеспечить женщину с ребёнком помощью
и пищей, но, заботясь о сохранности собственных генов, заинтересованы
в том, чтобы она была матерью именно их потомка. При измене (или
«неподобающем» поведении, которое позволяет подозревать женщину
в неверности) помощь со стороны мужчины прекращается. Это снижает
шансы на выживание и ребёнка и его матери. Давление отбора со стороны
мужчин направлено на превращение независимой женщины в постоянную
спутницу; женская верность становится селекционным критерием
и закрепляется как поведенческий признак.
Но мужчины-субдоминанты и сами подпадают под действие отбора
– уже со стороны женской части популяции. При потере партнёрши
их шанс на формирование новой парной группы и передачу генов
по наследству снижается: конкуренция высока, найти и заинтересовать
собой другую женщину сложно из-за дефицита предложения на «рынке
невест», ведь доминанты сохраняют высокую привлекательность как
носители «хороших генов» и по-прежнему стремятся к увеличению
гаремов. Поэтому давление отбора в пользу моногамного типа поведения
усиливается и среди мужчин-субдоминант. Для них моногамия выгодна,
по крайней мере до достижения потомком зрелости (после того, как гены
уже переданы, а их носитель/ носительница показали свою
жизнеспособность и могут обеспечить себя самостоятельно, сохранять
верность не так важно). Таким образом, сериальная моногамия становится
наиболее распространенным вариантом мужского поведения,
и в конечном итоге именно он закрепляется как основной.
53
Глубокие эволюционные корни сериальной моногамии человека
подтвердила и математическая модель, в которой на протяжении
виртуальной жизни 4000 поколений были прослежены «женские»
и «мужские» (включая «доминантный» и «субдоминантный») варианты
репродуктивной стратегии [Gavrilets, 2012].
Причины разнообразия современных брачных систем
Почему же так разнообразны варианты брачных связей
в современном мире? Почему, если моногамия – исходный человеческий
вариант брачного поведения, моногамны всего 16 % современных
традиционных обществ, а подавляющее их большинство практикует
групповой брак (полигиния в 83 %, и менее 1 % - полиандрия)?
Ответ на эти вопросы заложен в самом определении: брак человека
– присущий обществам H. sapiens социальный институт,
регламентирующий социально-экономические отношения брачных
партнёров и их взаимоотношения с родственниками и свойственниками
[Бутовская, 2013]. Это значит, что у человека, в отличие от животных,
к биологическим элементам системы воспроизводства добавляются
весомые социальные и экономические компоненты.
Особенности репродуктивного поведения – в первую очередь
элемент культуры. При этом данная культурная характеристика,
несомненно, связана с медико-биологической спецификой популяции.
«Принятые», т.е. социально одобряемые, возрастные рамки вступления
в брак и сексуального дебюта, рождения первого и последующих детей
и т.п., отражают особенности темпов полового созревания (то есть
физиологической нормы) в определенных природных и социальноэкономических условиях (см. тему 5).
Формирование и закрепление соответствующих обычаев, традиций
и правил обеспечивало достижение приемлемого для социальной группы
уровня воспроизводства. Репродуктивное поведение и сексуальные
обычаи обусловлены спецификой каждой культуры, являются одним из её
выражений и испытывают на себе ее влияние. Понять «принятое»
сексуальное поведение можно только в контексте истории общества
и специфики культуры.
Социальные отношения, возникающие в результате применения
правил и принципов, определяющих, с кем и как индивид может вступать
54
в брак и кому принадлежат дети, рождающиеся в результате этого брака,
выполняют функцию контроля над сексуальностью. Формируется
представление о предпочтительном браке, т.е. поощряемой или
предписываемой в данном обществе форме брачных связей с учётом
специфики систем родства.
Наличие более сложных понятий о родственных связях, нежели
простые отношения матери и детёныша, описано у различных видов
млекопитающих. Но благодаря способности не только понимать
/устанавливать связи, но и понимать /устанавливать связи между связями,
человек отличается от остальных животных (включая высших обезьян)
глубиной и разветвлённостью представлений о родственных отношениях
[Годелье, 1993].
В конкретных экологических условиях переплетение и взаимное
влияние биологических, социальных и экономических факторов,
в сочетании с уровнем технологического развития группы и присущим
ей типом природопользования, приводят к формированию спектра
разнообразных брачных систем. Адаптивная, наиболее отвечающая
требованиям среды (в самом широком понимании этого термина), форма
брака закрепляется в традициях, становится «принятой»,
предпочтительной.
Современные охотники-собиратели по укладу жизни, типу
эксплуатации ресурсов и экологическому окружению отличаются
от ранних представителей H. sapiens. Как правило, они оттеснены
на сравнительно малоплодородные территории и в той или иной степени
вовлечены в отношения с группами, практикующими другие варианты
природопользования. При таких обстоятельствах адаптивный тип брачных
связей не копирует древний, исходный вариант.
Понимание этого факта и опора не на этнографические,
а на психологические данные, позволили Д. Саймонсу, Л. Мили
и их последователям выйти на новый уровень представлений об эволюции
мужского и женского вариантов репродуктивного поведения.
Утвердившиеся в наши дни научные концепции сходятся в том, что
полигамия современных и близких к современности традиционных
обществ – эволюционно новый вариант отношений, сформировавшийся
в условиях сложившегося многообразия культур. Вероятно, полигамия
и гаремный тип брачных отношений сложились в обществах, перешедших
55
к производящему типу хозяйства («неолитическая революция» 8-10 тыс. лет
назад). Земледелие и скотоводство обеспечили возможность накопления
избыточных благ (первоначально в виде запасов продовольствия), и «глава
семьи» получил возможность содержать нескольких жён и достаточно
многочисленных детей. Увеличение числа рабочих рук давало возможность
расширить хозяйственную деятельность. Группы, сохранявшие
приверженность присваивающему виду хозяйства, позже по тем или иным
причинам перенимали полигамные варианты семейных отношений, копируя
своих более богатых соседей.
Половое созревание, возраст сексуального дебюта и рождения
первенца
Половое созревание (пубертат) – сложный комплексный процесс,
в основе которого лежат процессы активации надпочечников и гипофиза;
половые железы изменяют свою деятельность лишь на втором этапе
пубертата. Выработка стероидных гормонов в коре надпочечников меняется
под воздействием среды, в том числе социальных факторов.
Функциональным индикатором созревания половых желез у женщин служит
начало месячных проявлений гормонального цикла – менархе. Возраст
менархе варьирует, реагируя на такие факторы, как образование и профессия
родителей девушки, подушевой семейный доход, количество детей в семье,
порядок рождении. Значимыми являются условия жизни семьи (в частности,
количество членов домохозяйства, приходящееся на одну комнату), а также
проживание в городе или селе и размер населённого пункта, в котором
растёт ребёнок. Исследования, выполненные на материалах, охватывающих
как сравнительно небольшие, так и более чем вековые промежутки времени,
показали, что изменения возраста менархе отражают динамику
экономической ситуации и на микро- и на макроуровне.
Различия в сроках полового созревания выражены тем ярче, чем ниже
уровень и качество жизни в обществе. Так, в племенах нагорий Новой
Гвинеи со скудным питанием, высокими физическими нагрузками
и многочисленными социальными стрессами, девушки на 2,4 года отстают
в возрасте менархе от сверстниц из племён земледельцев равнин (средние
значения 18,0 и 15,6 лет соответственно), а в Швеции различия в возрасте
менархе у представительниц различных социальных групп горожанок
статистически незначимы [Cambridge encyclopedia…, 1998].
56
Достижение организмом определенного уровня развития
репродуктивной системы служит биологическим (но не социальным!)
триггером начала сексуальной жизни. Распространено мнение о том, что
для групп, ведущих традиционный образ жизни, характерно раннее начало
сексуальной жизни и рождение первого ребенка едва ли не в юном
возрасте. Это представление во многом ошибочно. Так, у чукчанок в XIX
и начале XX в. возраст на момент рождения первого ребенка равнялся
в среднем 21-22 годам при весьма стабильном (порядка двух лет) среднем
интервале между началом сексуальной жизни и рождением первого
ребёнка. После «декларирования» в раннем возрасте замужества и перехода
девушки в семью мужа молодые супруги обычно не вели сексуальной
жизни на протяжении нескольких лет, причем сексуальный дебют
семейной пары часто определялся именно женщиной. В таких разных
группах, как кочевые скотоводы саванн Кении кикуйю, земледельцы
Гватемалы майя, охотники тундр Канады инуиты (эскимосы), возраст
матери на момент рождения первенца был близок к 19 годам. Таким
же он оставался и у женщин США колониального и постколониального
периодов [Козлов, Вершубская, 2010; Bogin, 1994].
Ещё несколько десятилетий назад средние значения возраста
сексуального дебюта были прямо связаны с возрастом женщины при
рождении ею первого ребенка: чем раньше начало половой жизни, тем
раньше рождение первенца. В наши дни ситуация существенно изменилась.
В мире средний возраст женщины на момент рождения первого ребёнка
равен 22 годам, но женщины США и Западной Европы откладывают
родительство на поздний возраст: в Соединенном Королевстве, например,
более 40 % матерей рожают детей после 30 лет. Эти тенденции хорошо
прослеживаются и в нашей стране, причём видно, насколько велико
влияние модернизационных изменений. Если среди сельских женщин
республик Марий Эл и Коми доля тех, кто заводит первенца в возрасте 26
лет и старше, сегодня составляет всего 17 %, то в малых и средних городах
этих республик она вдвое выше (33 %), а среди жительниц Перми, города
с миллионным населением, уже 40 % первородящих старше 25 лет. И хотя
основная часть родов в нашей стране по-прежнему приходится на женщин
моложе 25, постепенное сближение с «европейской моделью отложенного
родительства» проявляется и в России [Демографическая модернизация…,
2006; Спицына, 2006; Козлов и др., 2009].
57
Данные о начале сексуальной жизни жителей России
немногочисленны. Судя по имеющимся данным, в начале XX в. женщины
в большинстве случаев вступали в половую жизнь в возрасте около 20 лет.
Близким оставался возраст сексуального дебюта в поколениях,
родившихся до середины 1960-х гг., но в последующих когортах он начал
быстро снижаться. В качестве примера приведём характеристики русских
женщин Пермского края и Республики Коми (табл. 4.1), но следует иметь
в виду, что этническая специфика репродуктивного поведения даже
в современной России сильно выражена [Козлов и др., 2009]. Например,
для бурятских и особенно марийских девушек характерно относительно
позднее начало половой жизни, для девушек-коми – наоборот, раннее.
Русские девушки в Бурятии и Республике Коми по ряду особенностей
сексуального поведения больше схожи соответственно с бурятками
и коми, чем с русскими Пермской городской агломерации. Современные
горожанки, как правило, вступают в сексуальную жизнь позже, чем
жительницы села.
Таблица 4.1
Средний возраст сексуального дебюта
русских женщин Пермского края и Республики Коми
Когорта рождения,
средний возраст сексуального дебюта
Место жительства
(лет)
1966-
1976-
до 1966 г.
1975 гг.
1985 гг.
Село 20,66 18,65 17,12
Средний / большой
21,22 19,07 17,54
город
Городская
20,67 18,79 17,50
агломерация
В наиболее общем виде можно считать, что резкое, на 2–2,5 года,
снижение возраста полового дебюта жительниц крупных городов
Приуралья и Поволжья произошло в 1980-90 гг: «раздел» прошел между
когортами родившихся до 1966 и в 1966–1975 гг. Затем
58
в урбанизированных центрах процесс затормозился (снижение
за последующие 20 лет – порядка года). Но в сёлах и малых городах
снижение возраста сексуального дебюта в последние годы идет так
же бурно, как это было 20 лет назад в больших городах: те же 2-2,5 года
разрыва между соседними возрастными когортами.
Сегодня, согласно экспертным оценкам, возраст начала половой
жизни женщин в РФ находится в пределах от 17,5 до 17,8 года
[Демографическая модернизация…, 2006]. Согласно данным
исследований в студенческой среде России, средний возраст сексуального
дебюта юношей равен 17,0 годам, девушек – 18,3, то есть несколько выше
медианы общероссийских показателей. По сравнению с европейскими
сверстниками, российская молодёжь вступает в половую жизнь в самом
юном возрасте: более ранние сроки сексуального дебюта характерны
только для болгар и французов [Кон, 2010].
Семья и потомки
«Идеальные» модели семьи фокусируют ценности, сложившиеся
в общественном сознании на основе опыта предшествующих поколений.
В разных культурах такие модели могут существенно различаться, но они
всегда отражают ситуацию прошлого. Изменения традиционных форм
семейных отношений, прямо или опосредованно обусловленные
трансформациями социальной жизни и структуры общества, на первых
порах воспринимаются как опасные, едва ли не катастрофические.
Рассмотрим это на примере показателей детности – числа детей
в семье.
Детородные способности – универсальная черта народных
представлений о здоровье. При отсутствии их человек считается не просто
больным, он теряет свой социальный статус. В бесплодии обвиняется, как
правило, женщина, и это обвинение прежде влекло за собой тяжелые для
нее последствия. Большое число детей повышало статус не только
женщин, но и мужчин. У русских Сибири эти представления выражались
следующим образом: «У здорового человека дети должны быть у всякого,
а то какой же это человек, который дитя не имеет» [Чеснов, 1998, с. 256].
Однако число детей в обществах, практиковавших кочевой или
полукочевой образ жизни, особенно у охотников-собирателей и кочевых
скотоводов, обитавших в регионах со скудными ресурсами (Арктика,
59
засушливая саванна, высокогорье), высоким не было. Так, коэффициент
суммарной рождаемости, показывающий среднее число детей, рожденных
одной женщиной, для кольских саамов 1938-1939 гг. составил 5,8, для
западносибирских манси середины XX в. – 4,8 [Козлов и др., 2012]. Несколько
выше (7,0) число рожденных детей у женщин африканских охотниковсобирателей датога, но до пятилетнего возраста доживает только пятеро
из семи живорожденных [Бутовская, 2013]. До тех пор, пока рождаемость
такого уровня сочетается с высокой смертностью, объёмы популяций остаются
относительно стабильными. В тяжёлых экологических и социальных условиях
это позволяет выделить больше ресурсов каждому из потомков, разделённых
по времени рождения относительно большими промежутками. Вероятно,
невысокая детность поддерживалась и медико-биологическими факторами:
современные исследования показывают, что образ жизни женщин в обществах
охотников-собирателей влияет на особенности их овуляторного цикла,
способствуя снижению фертильности [Козлов, Вершубская, 2010].
Этнографы единодушны в том, что стремление к увеличению числа
детей в семье – явление эволюционно и исторически позднее, сложившееся
только в земледельческих обществах. Уже у ранних земледельцев
многочисленные потомки стали «экономически выгодны»: наличие в семье
большого количества рабочих рук позволяло обработать большие участки
и получить значительный урожай. По мнению эволюционных психологов,
главной причиной повышения детности в семьях земледельцев было
представление о том, что большое количество детей – своеобразный «вклад
в будущее», гарантия стабильности и поддержки в старости [Бутовская, 2013].
По-видимому, такие взгляды сохранялись в европейских культурах вплоть
до XIX столетия, но уже в середине позапрошлого века разные представления
о ценности детей стали складываться и в крестьянской среде России
[Демографическая модернизация…, 2006]. Согласно поддерживавшемуся
установками традиционной культуры «верхнему», «парадному», уровню
представлений, большое количество детей в семье декларировалось русским
крестьянином как благо. Однако совершенствование методов ведения
хозяйства позволяло обходиться всё меньшим числом рабочих рук;
в экономическом отношении многочисленные дети становились обузой.
В результате на «нижнем», обыденном, уровне крепли представления о том,
что многодетность требует слишком высоких затрат на рождение, воспитание
и сохранение жизни потомства.
60
В пореформенной России, особенно к концу XIX в., разрыв между
«парадным» и обыденным представлениями о ценности большого
количества детей и предпочитаемом их количестве углубился. Перемены,
вызванные после отмены крепостного права отходом от архаичной
системы общественного устройства, развитием промышленности,
торговли, денежных отношений, естественным образом вели к кризису
патриархальной семьи. Этот процесс, обусловленный общими переменами
в общественной жизни России, всё шире охватывал и городскую
и крестьянскую среду.
В перешедших к капитализму странах Европы снижение показателей
детности начались раньше, чем в отстававшей от них России [Coale, 1969].
Процесс был явно связан с урбанизацией и переходом к промышленному
производству. Традиционные многодетные семьи в Европе дольше всего
сохранялись в слабо охваченных индустриализацией Ирландии
и Албании, «крестьянских» провинциях Испании и Португалии.
В Российской империи переход к новым, «европейским», формам семьи
(включая не только число детей, но и возраст вступления в брак и т.д.)
раньше проявился в Санкт-Петербургской губернии и в остзейских
губерниях (в Прибалтике личная свобода была предоставлена крестьянам
1816-1819 гг., тогда как на остальной территории России - в 1861 г.).
Таким образом, снижение числа детей в семьях – общая тенденция,
характерная для посттрадиционных обществ. Если российские женщины
поколения, родившегося в конце 1860-х гг., на протяжении своей жизни
имели в среднем 7,2 живорождений, то женщины, родившиеся столетием
позже, в конце 1960-х - всего 1,6. К концу 1950-х гг. Российская
Федерация (РСФСР) не отличалась от западных стран по уровню
рождаемости [Демографическая модернизация…, 2006].
Планирование беременности и планирование семьи
Сравнение средних значений возраста сексуального дебюта женщин,
родившихся до 1966 г., в 1966-1975 и в 1976-1985 гг. показывает, что
каждая последующая возрастная когорта вступала в половую жизнь на 1-2
года раньше своих предшественниц (см. табл. 4.1). При этом в каждой
последующей когорте возраст рождения первенца сдвигался на все более
поздний срок.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]