Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальные аспекты экологии человека. Учебное пособие
.pdf
101
определенная экологическая среда, открывающая пути к совместной
эволюции (коэволюции) человека и инфекционного агента. Многообразие
таких сред обусловило тот факт, что некоторые из инфекций, общих для
животных и контактировавших с ними людей, превратились в облигатноантропонозные (например, брюшной тиф, сыпной тиф - болезни,
циркулирующие только в популяциях человека). Другие приобрели
характер факультативных антропонозов (жёлтая лихорадка в тропическом
лесу - распространяемая обезьянами зоонозная инфекция,
а в человеческих поселениях - антропоноз).
Происхождение многих инфекционных болезней человека
обусловлено тем, что их возбудители «открыли для себя» новую среду:
перешли от жизни в открытых природных условиях к обитанию
в организме человека. С общебиологических позиций, это основной путь
возникновения паразитизма как формы взаимодействия живых существ.
По сути, все возбудители инфекций представляют собой паразитические
организмы, использующие чужие ресурсы в собственных целях. Примеры
непосредственного перехода от свободноживущей к паразитирующей
форме – вибрионы холеры (как классической, так и Эль-Тор). Сочетание
природных, социальных, культурных и технологических факторов,
сложившееся в регионах формирования «речных цивилизаций» ЮгоВосточной Азии (жаркий климат, медленно текущие потоки и большие
заболоченные пространства, высокая плотность населения при тесном
контакте с водой, фекальное загрязнение водоёмов), вело к частому
попаданию свободноживущих вибрионов в пищеварительный тракт
человека. Отбором были подхвачены формы микроорганизмов, способные
освоить эту новую для себя среду.
Наконец, ещё одна группа болезней вызвана повышением
агрессивности к хозяину непатогенных ранее форм паразитических
организмов. Вероятно, так развивались возбудители дизентерии, амёбиаза,
кокковых инфекций. Опасное для жизни хозяина повышение
вирулентности – эволюционно выгодная стратегия только в том случае,
если возбудитель располагает активным механизмом передачи и имеет
шанс быстро захватить новый восприимчивый организм. На примере
натуральной оспы мы видим, что в ряде случаев такой вариант может
быть успешным: это заболевание эволюционировало от провокации
местного воспаления до инфекции, поражающей весь организм.
102
Сыпной тиф, малярия, сонная болезнь, жёлтая лихорадка –
инфекции, передающиеся через промежуточных носителей (комаров,
вшей). На протяжении своей истории они не претерпели существенных
изменений в клиническом течении, поскольку при характерном для них
способе передачи ослабление окончательного хозяина, в организме
которого развиваются зрелые формы, даёт возбудителю преимущество.
Для человека стратегии избегания болезни могут сводиться к удалению
от очага инфекции (в Средиземноморье это прибрежные заболоченные
территории размножения москитов; в тропической Африке – лесные
ареалы распространения мухи цеце) или к борьбе с переносчиками
(мелиорация, в современных условиях – химические, биологические или
другие формы противодействия). Всё это сложнее осуществить
ослабленным болезнью людям, поэтому снижение воздействия
на организм окончательного хозяина не даёт возбудителю эволюционных
преимуществ.
Но в ситуациях непосредственной передачи возбудителя от человека
к человеку инфекции постепенно принимают всё более стёртое, ослабленное
течение. Это, наряду с увеличением продолжительности заразного периода,
обеспечивает снижение остроты иммунной реакции и большую вероятность
сохранения возбудителя, его постоянного носительства в популяции
реципиента. Так, в направлении выстраивания всё более «равновесных»
отношений с организмом хозяина, эволюционировали такие заболевания,
как стригущий лишай, сифилис, проказа.
Одно из недавних открытий – обнаружение такого специфического
пути эволюции, как манипуляция поведением хозяина, изменение его
в выгодную для возбудителя сторону. Возможно, элементы такого
воздействия включены в пути передачи сифилиса: характерное для
определенных стадий заболевания повышение сексуальности способствует
распространению бледной спирохеты. Наиболее обсуждаемая в последние
годы тема – изменение поведения при токсоплазмозе – заболевании,
чрезвычайно широко распространенном в мире (полагают, что
токсоплазмозом заражено до 65 % человечества, но разброс чрезвычайно
велик: от 4,3 % в Южной Корее до 88 % в Англии). Возбудитель,
Toxoplasma gondii, поражает ткани мышц и мозга. Давно известно, что
мыши, промежуточные хозяева паразита, после заражения слабее
реагируют на кошек и их запах, а это повышает шанс токсоплазмы
103
на попадание в организм окончательного хозяина – хищника. В 1950-х гг.
врачи обратили внимание на тот факт, что зараженные люди в ряде случаев
также характеризуются изменённым поведением, в частности,
токсоплазмоз может провоцировать развитие шизофрении. В середине
1990-х гг. чешский паразитолог Ярослав Флегр показал, что
инфицирование T. gondii может приводить к изменениям поведения без
клинических отклонений [Flegr et al., 1996]. Согласно полученным данным,
у зараженных токсоплазмозом на фоне некоторого замедления скорости
реакций может повышаться склонность к рискованному поведению,
принятию неверных решений. Комплекс этих и других симптомов наводит
на мысль, что различия в заражённости токсоплазмозом могли со временем
привести к формированию специфичных типов поведения и отразиться
в культуре разных народов [Lafferty, 2006].
Итак, совместная эволюция (коэволюция) инфекционных агентов
и организма-хозяина вела к различиям в восприимчивости и устойчивости
различных групп людей к тем или иным болезням. Но адаптация –
процесс динамический, постоянно изменяющийся в ответ на внешние
и внутренние стимулы. Успешная адаптация человека, как правило,
результат взаимодействия различных механизмов: генетического
полиморфизма; биохимических и физиологических изменений;
поведенческой пластичности, включающей социальные
и технологические проявления. По мере взаимодействия локальной
популяции человека и локальной группы (подвида, штамма) организмапаразита, они оказывают влияние друг на друга, и каждый из них отвечает
на соответствующие стимулы (раздражители). Диапазон влияний
становится все меньшим. С течением времени взаимоотношения человека
и возбудителя достигают биологической и поведенческой синхронизации,
достигается адаптивное равновесие.
Однако условия не могут оставаться неизменными: в процессе
жизнедеятельности популяция неизбежно изменяет среду обитания.
Соответственно, существовавшее равновесие нарушается. Техногенные
воздействия (например, строительство гидроэлектростанций) зачастую
способствуют вспышкам заболеваний, вызываемых гельминтами.
В частности, после постройки в 1954 г. самой северной на камском
каскаде плотины Камской ГЭС образовалось водохранилище длиной
300 км и шириной от 3 до 30 км. Замедление речного стока, затопление
104
обширных мелководных пространств создало благоприятные условия для
промежуточного хозяина личинок широкого лентеца (Diphyllobothrium
latum) - веслоногих рачков. Техногенное вмешательство привело
к возрастанию числа дифиллоботриозных поражений в районах Пермской
области, граничивших с зоной затопления. С середины 1970-х гг. и по сей
день заболеваемость населения дифиллоботриозом здесь в 5-10 раз
превышает средние показатели по РФ [Козлов, 2005].
Общее повышение уровня жизни, благоустройство населенных
пунктов, санитарное просвещение населения – казалось бы, необходимые
условия снижения паразитарной опасности. Однако в ряде случаев
«улучшение» условий жизни, по крайней мере на первых порах,
сочетается с явным ухудшением эпидемиологической ситуации [Козлов,
2005]. Один из примеров – заболеваемость в двух группах эквадорских
индейцев племени кофан: живущих в «традиционном» селении
в джунглях и в поселке, возникшим рядом с недавно построенным
городком рабочих-нефтяников. Поселковые индейцы пользуются многими
техническими благами цивилизации (солнечными электрическими
батареями, швейными машинками, лодочными моторами) и, главное,
чаще обращаются за медицинской помощью и используют лекарства
«западной» медицины. Тем не менее заражённость гельминтами у них
выше, чем у членов племени, придерживающихся привычного образа
жизни и практикующих приёмы традиционной медицины.
Ситуация в группах индейцев-кофан вовсе не уникальна: это
подтверждают, в частности, исследования в группах коренного населения
российской и зарубежной Арктики [Shephard, Rode, 1996; Kozlov et al., 2007].
Дезадаптация, увеличение разрыва с исходной культурной средой, рост
«маргинализации» повышают риск распространения паразитарных инфекций.
В данном случае мы вновь наблюдаем последствия нарушений
экологического баланса. Они могут проявляться и в обострении
паразитологической ситуации, и в «возвращении исчезнувших инфекций»
(так в античности и средневековье «ушедшие» эпидемии чумы
«вспыхивали вновь»), и в смене одного возбудителя другим (на смену
одной «побеждённой» инфекции приходит другая, поскольку для неё
высвободилась экологическая ниша). Так, вероятно, что распространению
ВИЧ-инфекции способствовала победа над натуральной оспой
[Супотницкий, 1997].
105
Социальная роль инфекций
До сих пор мы рассматривали биологические аспекты
взаимоотношений вида H. sapiens с возбудителями заболеваний. Но «за
всякой политикой скрывается экономика, а за экономикой – биология»
[Кларк, 2011, с.77]. Как любое афористическое высказывание, эта фраза
описывает ситуацию очень упрощённо, и, тем не менее, на примере
инфекционных болезней показывает её правоту.
Развитие «речных цивилизаций» древнего Востока (Междуречье,
Египет, Китай, Индия) стало возможным благодаря формированию
принципиально новых социальных систем – государств (политика).
Существование древних царств обеспечивалось массами людей,
трудившихся на орошаемых полях (экономика) и живших
в непосредственной близости от источников орошения – рек, каналов,
арыков. Условия труда и жизни закономерно приводили к тесному
контакту большого количества рабов, крестьян и чиновников как друг
с другом, так и с обитающими в системах орошения вирусами,
простейшими, бактериями, гельминтами, а также с домашними
животными и паразитами – насекомыми, мышами, крысами (биология).
Новые экологические системы, включавшие малопроточные водоёмы,
поля с низким разнообразием растений, тесно сгрудившиеся жилища
большого количества людей, небывалые по концентрации зерна
хранилища урожая, способствовали эволюции возбудителей,
переносчиков и реципиентов инфекций.
В пределах этих экосистем складывались социально
и профессионально обусловленные различия в уровне контактов
с возбудителями и переносчиками болезней. Опасность заражения
живущими в водоёмах гельминтами различалась у работавшего
на рисовых полях крестьянина, контролировавшего его труд
надсмотрщика, мелкого администратора-писца и чиновника высшего
ранга, жившего в городе-центре. Согласно иммунологическим
исследованиям древних мумий, практически все крестьяне Древнего
Египта были больны передающимся водными улитками шистосомозом,
тогда как заражённость чиновников и воинской аристократии была
значительно ниже [Кларк, 2011].
106
Интермедия. Немного об оберегах.
Риск развития инфекционного заболевания определяется не только
биологической устойчивостью (восприимчивостью к возбудителю,
наличием приобретённого иммунитета), но и благоустроенностью
населённого пункта (плохая система удаления нечистот повышает риск
инфицирования), численностью популяции (определяет размер очага
инфекции), миграционной активностью (вероятность контакта
с возбудителем), уровнем индивидуального здоровья (бедный и голодный
противостоит инфекции слабее), экономического достатка (возможность
улучшить качество питания и жилья, приобрести необходимые лекарства,
мигрировать из очага эпидемии).
Ф. Одуан-Рузо, специалист по истории и археологии средневековья
и известная писательница (литературный псевдоним – Фред Варгас),
в одной из своих книг упоминает средневековое поверье о том, что
бриллиант – эффективный оберег от чумы. Действительно, согласно
историческим свидетельствам, владельцы бриллиантовых перстней
умирали от чумы реже, чем те, кто таких «могучих талисманов» не имел.
В частности, смертность от этого заболевания среди церковных иерархов
в Западной Европе (носивших бриллиантовые перстни как знак своего
статуса) была ниже, чем среди рядовых священников.
Конечно, причина не в драгоценности как таковой. Достаточно
богатые люди могли позволить себе каменный дом, который не был столь
удобным местообитанием для переносчиков чумы (крыс, блох), как
деревянное или глинобитное жилище бедняков. Кроме того, в случае
эпидемии обеспеченные слои населения имели возможность сократить
число контактов с внешней средой и умершими (зараженные блохи
с остывших трупов умерших от чумы стремились перейти на живых).
Сунцов В.В., Сунцова Н.И. Чума: происхождение и эволюция
эпизоотической системы (экологические, географические и социальные
аспекты). М: Изд-во КМК, 2006. 247 с. URL:
http://www.evolbiol.ru/document/1008.
Audoin-Rouzeau F. Les Chemins de la peste. Le rat, la puce et l’homme.
Presses universitaires de Rennes, 2003. 371 p.
107
Ещё большими, чем социально обусловленные эпидемиологические
различия в очаге заболевания, становились разрывы в восприимчивости
к инфекциям между группами людей, долгое время изолированных друг
от друга. В пределах каждого из изолятов долгим и волнообразным путём
выстраивалось адаптивное равновесие между возбудителями
и реципиентами заболевания. Это хрупкое равновесие резко нарушалось
при внедрении в очаг новых штаммов или подвидов возбудителей. В наше
время нечто подобное происходит каждые несколько лет при появлении
новой мутации возбудителя гриппа: иммунитет к прежнему штамму
оказывается несостоятельным. В древности же ситуация менялась ещё
и из-за трагических колебаний численности населения при эпидемиях.
Пандемия чумы VI-VIII вв. («Юстинианова чума») волной прошла по всем
странам цивилизованного мира того времени, убив, по некоторым
оценкам, 125 млн человек. С эпидемиологической точки зрения,
возбудитель, уничтоживший 40 % населения Константинополя, в данном
очаге эффективно поддерживать свою численность уже не может:
разрываются пути его передачи. Поэтому эпидемии постепенно
охватывали всё новые территории, на которых ещё сохранялась
достаточная плотность населения, а пандемия длилась так долго – с 542 по
683 г. н.э.
Важно обратить внимание на социальные последствия эпидемий.
Сам тип таких заболеваний обусловлен возможностью охвата инфекцией
больших масс населения. Вспышка болезни в какой-либо области
вызывает миграцию из очага. В сельских районах снижается количество
рабочей силы, это ведёт к падению производства продовольствия
и ограничению его поставки в города. Но именно в городах скапливаются
массы беженцев, голод охватывает обширные регионы, а ослабленные
скученные толпы представляют собой оптимальную среду для
дальнейшего распространения инфекций. Резкое падение сбора налогов
из-за неурожая вызывает финансовый кризис; попытки поднять налоги
этот кризис только усугубляют [Нефёдов, 2008]. Так была практически
разрушена финансовая система Римской империи при эпидемиях чумы
164 и 250 г. н.э.
Ослабление государства приводит к его беззащитности перед
внешним врагом. Вторгающиеся племена либо приносят с собой новые
инфекции, которые усугубляют катастрофу, либо, не имея иммунитета
108
к возбудителям в очаге, становятся его жертвами и разносчиками
незнакомой для себя болезни, отступая в страхе перед ней. Так закончились
попытки завоевания Рима гуннами в V в.
Благоприятная для завоевателей ситуация складывается в тех случаях,
когда они не встречают на территории вторжения опасных для себя
массовых инфекций, но приносят с собой возбудителей, иммунитета
к которым у местного населения не сформировалось. Эпидемии оспы, кори
и гриппа после открытия Нового Света европейцами привели к гибели
почти 95 % коренного населения доколумбовой Америки [Даймонд, 2010а].
Массовая смертность индейцев от занесённых инфекций позволила
англичанам, французам и португальцам с минимальными военными
потерями овладеть огромными пространствами, а ничтожному,
по сравнению с коренным населением, числу испанцев разрушить мощные
государства инков, ацтеков и майя.
Неинфекционные заболевания. Эпидемиологические переходы
На протяжении столетий и тысячелетий гибель от инфекций, травм,
недоедания, несчастных случаев и боевых ранений оставалась главной
причиной смертности и сокращения продолжительности жизни людей.
Тенденции к изменениям начали проявляться в Западной Европе в XVIII в.,
а в первой половине XX столетия процесс охватил весь мир. Несмотря
на множество локальных особенностей и вариаций, несомненно, что
человечество добилось одной из своих величайших побед. В результате
развития науки, промышленности и культуры в целом, совершенствования
диагностических и лечебных медицинских технологий, улучшения
санитарно-гигиенических условий жизни и труда (включая благоприятные
изменения экологических условий) коренным образом изменилась
структура заболеваемости и смертности. Произошедшие изменения
настолько велики, что специалисты-демографы обозначали их как
эпидемиологические революции [Terris, 1985]. Прочнее, однако, в научный
лексикон вошёл термин «эпидемиологический переход» [Омран, 1977].
Суть эпидемиологического перехода состоит в том, что достижение
обществом достаточно высокого уровня развития влечёт за собой смену
типов патологии, определяющих характер заболеваемости и смертности, и,
соответственно, изменения структуры болезней и причин смерти
[Демографическая модернизация…, 2006].
109
До первого эпидемиологического перехода ведущее место занимали
потери, обусловленные действием внешних по отношению к человеку
факторов: инфекционных и паразитарных агентов, количества
и доступности пищи, физического перенапряжения, агрессивных действий
окружающих (в самом широком смысле: от соседей до внешних врагов),
бытовых и производственных травм. Гибель от воздействия таких
экзогенных причин грозит даже здоровому человеку в цветущем возрасте,
а особенно высока смертность в группах с повышенным риском: детей
младших возрастов, стариков, малоимущих. Можно сказать, что
подавляющая часть населения просто «не доживала» до развития
заболеваний эндогенной природы – болезней эндокринной системы
и органов кровообращения, онкологических поражений, болезни
Альцгеймера и т.п.
Эти болезни связаны с естественным процессом старения
и сопутствующего ему снижения жизнеспособности организма. Согласно
взглядам крупного теоретика медицины Владимира Михайловича
Дильмана, болезни эндогенной природы – «нормальные болезни»,
«запрограммированные», их существование эволюционно обусловлено
[Дильман, 1987]. С общебиологических позиций, такие заболевания
необходимы для прекращения существования особей, вышедших
из фертильной фазы или ещё способных к передаче генов, но имеющих
повышенный риск мутационных изменений. Отбор способствовал
элиминации таких особей, поскольку они участвуют в конкуренции
за ресурсы, не способствуя поддержанию стабильности генофонда
популяции. Развивавшиеся при накоплении микроповреждений организма
эндогенные заболевания были одним из важных механизмов такого
отбора.
В ходе эволюции H. sapiens направление отбора сменилось:
пожилые и старые индивиды стали играть важную роль в жизни группы
и приобрели специфическую «внебиологическую» ценность (см. тему 2).
Однако на протяжении почти всего существования нашего вида
заболевания экзогенной природы доминировали, а «нормальные»,
в терминологии В.М. Дильмана, болезни обеспечивали меньший вклад
в смертность. Первый эпидемиологический переход привёл к тому, что
потери от таких заболеваний стали превалировать.
110
С одной стороны, это чисто статистическое отражение ситуации:
люди смертны, и если вклад каких-то причин в структуру смертности
снижается, доля других факторов неизбежно увеличивается.
Но в развитых странах, первыми совершивших эпидемиологический
переход, уже с 1950-х гг. стал фиксироваться не относительный,
а действительный рост смертности от болезней системы кровообращения,
дисметаболических заболеваний, злокачественных новообразований.
Причём потери стали возрастать в возрастной группе 40-64 года, то есть
относительно «молодой» для заболеваний такого рода. Именно в этот
период возник получивший широкую известность термин «болезни
цивилизации».
Быстрое и широкое распространение «болезней цивилизации»
получает хорошее объяснение в рамках концепции эволюционной
медицины [Brune, Hochberg, 2013]. В наиболее общем виде положения её
можно изложить следующим образом.
Адаптация к среде обитания – процесс, основанный
на формировании обратных связей. Популяция в ходе приспособления
модифицирует среду своего обитания, а изменённая среда задаёт новые
векторы изменений. «Модернизированная» (прежде всего, городская)
среда – созданная человеком новая экологическая ниша, с которой
H. sapiens вступает в коэволюционные отношения. Освоение этой ниши
требует биологической адаптации, причём процесс осложняется очень
высокими темпами из-за нестабильности урбанистической среды (в целом
условия улучшаются, но направление изменений неважно: адаптация
необходима в любом случае). Масштабность и высокая скорость
изменений повышают давление отбора. Одно из достижений цивилизации
– формирование социальных и технологических компенсаторных
механизмов (в т.ч. уровня развития гигиены и медицины), благодаря
которым давление отбора слабее выражается в колебаниях смертности.
Но изменение вклада того или иного класса болезней в заболеваемость
и смертность позволяет оценить селективный прессинг;
эпидемиологические характеристики – один из показателей
адаптированности популяции. Снижение заболеваемости
по определённому классу болезней отражает приближение к адаптивному
балансу с комплексом средовых факторов. Напротив, распространение
того или иного класса заболеваний есть показатель несоответствия
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]