Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социально-культурная деятельность. Учебное пособие для бакалавров
.pdf
31
там анатомический театр, где доктор вскрывал трупы в присутствии царя и
15
большого количества бояр, которые были согнаны были по приказу царя. Этот
конкретный пример ясно показывает, что европеизация имела семиотическую
функцию: анатомический театр был явным воплощением символической, а не
прагматической ценности. Петр потребовал, чтобы его подданные сами демонстративно отвергли традиции своих отцов и дедов и приняли европейские практики, ритуалы новой веры. Понятно, что страх и отвращение были естественными составляющими ритуала посвящения, и анатомический театр идеально
подходил для этой роли. Об этом интересно повествует В. М. Живов в своем
труде о культурных реформах Петра15.
Другие инновации Петра также отличаются от других моделей внедрения
европейскости при предыдущих царях, составляя специфику природы петровской европеизации. Семиотическая (ритуальная) пропаганда новой Петровской
культуры осуществлялась в различных формах: определенные изменения претерпели церковные обряды, различные гражданские обряды, которые объединились в особый «гражданский культ», приняли систематический характер и
массовость, ритуалы и зрелища пародийного, богохульного типа также получили широкое распространение. Каждое из этих нововведений было мотивировано политическими и культурными идеями. Очевидно, что каждая из этих форм
семиотической активности была адаптирована для выражения различных конкретных идей, но с учетом того, что все эти идеи были частью единого большого комплекса: все эти сферы семиотической деятельности переплетались, церковный культ пересекался с гражданским, гражданские обряды – с пародийными и богохульными.
Церковный ритуал был наименее благоприятным для инноваций. В то
же время он не смог оставаться не именным, поскольку именно в этой области
традиционные культурные ценности были наиболее сохранны, и они же утверждали нормы и общественный порядок. Естественно, внедрению новых элементов в церковном служении не противоречили такие идеи, как божественная
основа царской власти, особая харизма царя и сила страны как иллюстрация
особой заботы и заботы Бога о правящем монархе. При Петре система высокоторжественных дней начала принимать другую форму: теперь торжества включали дни святых и дни рождения членов правящей семьи, а также дни коронации и Вознесения государя. В 1723 г. в Санкт-Петербурге отмечалось 44 фестиваля и дня победы, и 30 специальных служб, которые были организованы для
этих праздников. Вместе с различными другими внеплановыми службами и военными победами эти торжества создали особый цикл поклонения культу монарха, который привил понятие новой государственной культуры как божественно-охраняемого преемника Святой Руси.
Нововведением стало создание особого гражданского культа, который
отличался множественными ритуалами и разнообразными праздничными цере-
Живов В. М. Культурные реформы в системе преобразований Петра I // Из истории русской культуры
[Текст]: [сб.: в 5 т. / сост. А. Д. Кошелев]. – [2-е изд.]. – М.: Языки русской культуры, 2000. (Язык. Семиотика.
Культура). Т. 3 (XVII – начало XVIII в.) / [А. М. Панченко и др.]. – 2000. – 619, [2] с.
32
мониями: триумфальные входы, спуск судов и др. Элементы этих ритуалов легко узнаваемы и имеют прямые параллели в западноевропейской и классической
культуре. В России, однако, они были реализованы в пространстве, которое
имело мало общего с Западной Европой. Сама идея триумфа как награды за
личную доблесть и свидетельство служения была необычной и чуждой для традиционного русского сознание. За победы совершались благодарственные
службы, которые сосредоточивали внимание не на достижениях монарха и его
армии, а на Божьем благословении, данном всему народу. Понятно, что в данном случае Петр не пытался разрушить традиционные представления, но в новом контексте больше не подчеркивалось, что победа и благополучие зависит
от веры людей, а не от человеческих возможностей и талантов. В рамках церкви традиционный обряд был дополнен проповедью, в которой, как правило,
воспевались храбрость и сила царя и его воинов, а в рамках празднования в целом молитвы были дополнены гражданской церемонией.
Религиозные коннотации соответствующих обрядов были очевидны для
современного культурного сознания. В 1704 г. Петр вернулся в Москву после
довольно успешной кампании против шведов. Его триумфальное вступление в
город было смоделировано по образцу имперского Рима, хотя москвичи, не
привыкшие к таким зрелищам, были склонны интерпретировать его символизм
и значимость через тщательно дифференцированный культурный код. Именно
поэтому была написана и немедленно опубликована брошюра, в которой изображения Триумфальной арки были не только объяснены, но и была прописана
общая значимость такого рода праздников. Эта арка целенаправленно декорировалась не образами из Священного Писания, но персонажами на основе рассказов светских историков либо поэтов. Таким образом, арка – не храм или
церковь, построенная во славу одного из святых, но политическое, т. е. гражданское сооружение, восхваляющее тех, кто трудился ради целостности своего
Отечества и кто его защищал с помощью Бога. Этот культ, тем не менее, имел
ту же цель, что и церковный ритуал – прославить монарха, который сражался за
веру и Отечество; следовательно, гражданский культ, будучи автономным, не
противоречил православию и не нес угрозу традиционным ценностям.
Триумфы Петра были сознательно смоделированы в традициях импера-
торского Рима: в 1703 г. на манер прославления древних завоевателей с колонн
ангелы бросали цветы, Петра сравнивали с Юлием Цезарем; на самой вершине
триумфальных ворот 1704 г. был портрет Петра, где он изображен в римской
одежде и с короной из пальмовых листьев на голове. Соединяя Россию с имперским Римом, адепты новой государственной культуры утверждали новый
тип легитимности: монарх черпал свои права и харизму не из своей роли защитника веры, но как лидер народов, отец Отечества, власть которого была неотчуждаемым компонентом космического истеблишмента, который и не зависел напрямую от веры. Изменение названия царя на императора символизировало изменение концепции власти, и именно так его воспринимали представители традиционной культура. Для них принятие титула императора означало,
что Петр не был православным царем, а потому получил власть от дьявола. Та-
33
ким образом, изменение политической концепции было поднято на метафизический уровень.
Сам Петр, несомненно, осознавал это, и это, очевидно, входило в его
намерения. «Отец Отечества» был духовным главой народа, а «император» –
повелителем космоса. Претендуя на роль апокалиптического лидера народов
(который в традиционном сознании воспринимался как знак антихриста), Петр
также приписал себе власть демиурга, создателя нового порядка (например, в
церковных проповедях в 1721 г. Петр получил титул «отца Отечества»). Новый
порядок, созданный Петром I, представлял собой не только новую политическую конструкцию, но и новую религиозную реальность, в которую входило
человечество. Эта новая реальность дала Петру полную свободу и убрала всю
ответственность за разрыв с тысячелетними моральными ценностями и традициями.
Единственным препятствием была преданность людей старым традици-
ям, и бой с ними стал постоянной задачей на протяжении практически всего
царствования Петра.
Традиционные идеи и обычаи дискредитировались, помимо прочего, па-
родийными и богохульными обрядами. Выполняя эту важнейшую функцию
в культурной политике Петра, ритуалы характеризовались чертами, которые
присущи всем государственным учреждениям, например, последовательность,
регулярность, обязательность и публичность. Интерпретация этой деятельности
как своего рода развлечения для монарха ясно противоречит этим характеристикам: фиктивные свадьбы, маскарады, которые содержали элементы богохульства, проводились ежегодно и преднамеренно. Похороны гномов, публичные розыгрыши первого апреля, Святки и карнавальные игры и так далее играли аналогичную роль. Петр принимал непосредственное участие в организации
этих церемоний. Во многих случаях игры и веселье были обязательными для
присутствовавших. Также невозможно было отказаться от участия в застольях
или маскарадах, от присутствия на том или ином приеме государственной
службы. Участие было необходимым признаком лояльности и готовности быть
перевоспитанным, воссоздающим себя по образцу, установленному Петром.
Среди вопросов, заданных царевичу Алексею во время допроса 12 мая
1718 года, был следующий: правда ли, что когда его вызвали для спуска нового
корабля, за которым последовал необходимый банкет, то он сказал: «лучше тяжелые роды». Царевич ответил: «возможно, я так и сказал». Таким образом,
принуждение действовало в массовом масштабе. Например 24 октября 1721 года был маскарад и банкет в честь мира со Швецией. Тех, кто не появился на
этом празднике, собрали в здании Сената неделю спустя и заставили напиться,
причем среди подвергшихся этому наказанию было около тридцати придворных женщин. Для освобождения от маскарада требовалось специальное разрешение царя, для остальных вообще не было выбора. Среди архивных материалов 1715 г. был сохранен реестр участников с их подписями-подтверждениями,
что они “слышали приказ» и обязались присутствовать.
34
Принудительный характер этих нелепых действий был, по-видимому,
обязателен и для профессиональных шутов Всешутейшего и всепьянейшего
Собора, для которых мероприятия были главным, если не единственным их занятием (например, П. И. Бутурлин), и для высшего государственного аппарата
чиновников, сочетавших пьяные оргии с выполнением наиболее важных государственных обязанностей (например, Ф. М. Апраксин, И. А. Мусин-Пушкин,
Т. Н. Стрешнев, Ф. Ю. Ромодановский). Эти служащие принадлежали к старой
аристократии и старшему поколению последователей Петра, поэтому трудно
представить, что они разделяли царское отвращение к родным традициям и
обычаям. Такое принятие новой культуры, как упоминалось ранее, было самой
ясной гарантией их лояльности.
Пародийные ритуалы, которые Петр придумывал и в которых представители социальной элиты играли ведущие роли, были публичными мероприятиями, поэтому это богохульное отступничество совершалось сознательно и на
глазах всего народа. Брак князя-папы Зотова был как раз таким публичным событием – многочисленные придворные ехали в свадебной процессии, одетые в
маскарадные костюмы, и народ, смеясь, кричал: «Патриарх женился, патриарх
женился!»
Пародийные ритуалы, как общественные и социально значимые, взаимодействовали с публичные мероприятия различного рода и могли быть включены в церемонии и торжества. Так, например, во время триумфального входа в
Москву 1710 г. после Полтавской победы вместе с военнопленными шествовал
шут по имени «царь Самоедов»; его сопровождали девятнадцать саней, в которых были настоящие самоеды. Это было оскорбление шведов, чье поражение
якобы поставило их на один уровень с другими вассалами российского монарха, в том числе с «дикими» народами. Вместе с этим включение пародийных
элементов в триумфальное шествие подчеркнуло новую систему ценностей, которые победоносный монарх устанавливал и контролировал, отстаивая свое
право на произвол.
Эти примеры позволяют интерпретировать церемониальные новшества
Петра как часть единого более крупного комплекса, объединенного пропагандируемыми идеями и взаимосвязанными конкретными актами.
Эти нововведения были направлены на создание образа новой России, которую Петр породил как демиург. Новая Россия приобрела статус универсальной империи Рима, а ее Верховный лидер, наделенный Божественной силой,
объединил сакральные элементы классического язычества и византийских теократических концепций. Император поднялся над реальностью и, обладая силой жизни и смерти, преобразил эту реальность по его желанию, попутно превращая вековые обычаи в кощунственные развлечения. Вместе с тем, петровская пропаганда не только создала образ новой России, но и сформировала
диаметрально противоположный имидж России. Сопоставление старой и новой
России было построено на множестве взаимно противоречивых черт, которые
не допускали места для преемственности. Таким образом, при описании про-
35
свещения в Новой России старая объявлялась невежественной, при описании
богатства и величия новой старой отводилась участь быть убогой и нищей.
Роль Екатерины II в социокультурных преобразованиях России
Российская императрица Екатерина II, или Екатерина Великая, правила с
1762 по 1796 г. Будучи императрицей России в течение 34 лет, она значительно
расширила границы империи и продолжила процесс вестернизации, начавшийся во время правления Петра I.
2 мая 1729 года будущая императрица, а тогда Софья Фредерике Огюст
фон Анхальт-Зербст родилась в аристократической немецкой семье в Пруссии
(сейчас Щецин в Польше). София любила чтение и театр, и ее образование носило типичные черты, которые считались подходящими для ее статуса: темы
лютеранства, литературы, французский, немецкий языки и музыка. В 15 лет она
приехала в Россию, чтобы стать женой Великого князя Петра, которому тогда
было всего 16 лет и который был прямым наследником российского престола.
София вышла замуж и сменила имя на Екатерину; это изменение сопровождалось ее тщательной адаптацией к русскому образу жизни: она выучила русский
язык, приняла православие.
После смерти Елизаветы Петровны, тети Петра, 5 января 1762 года Петр
стал Петром III, императором Всея Руси, а через 6 месяцев, 28 июня 1762 года,
Екатерина вместе с Григорием Орловым и несколькими солдатами вынудили
Петра III уйти в отставку. Через 8 дней после отречения похитители задушили
Петра. Позже Екатерина объявила, что ее муж умер из-за геморроя.
Как представитель европейского Просвещения и новая царица, «просвещенный монарх», Екатерина начала преобразования крупной реформой в сфере
российского права. Вдохновленная трудами Монтескье и итальянского юриста
Беккариа, она работала и изложила в «Наказе» концепцию просвещенного абсолютизма. «Наказ» открыл государственные школы для девочек и для мальчиков, исключил из школьной системы право на физическое наказание. Екатерина
начала формировать новую репутацию России, делая ставку на образованность
и воспитанность, разрушая мнение о России как о провинции Европы.
Екатерина работала над изменением этого негативного мнения, расширяя
возможности в искусстве. Преобразование общества осуществлялось, в частности, средствами визуального искусства: императрица и ее придворные экспериментировали с различными способами самовыражения (включая использование портретов) через частые академические выставки, художественные аукционы, журналы, аристократические салоны. Глубокая приверженность Екатерины
продвижению искусства поощряла ее сподвижников участвовать в самых разнообразных просветительных практиках. Спонсируя бесчисленные проекты,
она построила театр «Эрмитаж» в Санкт-Петербурге, предназначенный для
оперных и балетных спектаклей, коллекционировала произведения искусства,
была увлечена чтением и написала несколько пьес сама; вела переписку с выдающимися представителями эпохи Просвещения (в частности, Вольтером и
36
д'Аламбером). От философа Дени Дидро, который ездил в Россию навестить
императрицу, Екатерина получила прозвище «Екатерина Великая».
Екатерина II существовала в контексте ценностей как патриархальной
культуры, в которой жила, так и идеологии Просвещения, которую продвигала
на государственном уровне. Императрица всячески продвигала свой образ трудолюбивой и доброжелательной государыни, которая работала по 10–15 часов в
день, заботилась об общественном благе и была проста в своих манерах и повседневной жизни.
В то время как двор предыдущей императрицы ассоциировался с модой и
зарождающейся коммерческой культурой, а сама императрица Елизавета предавалась роскоши и портновской экстравагантности, Екатерина II сделала акцент на сборе и сохранении культурных артефактов, понимаемых как способ
увеличения богатства своей империи, а не его расходования. К удивлению
Вольтера, она продолжала коллекционировать европейское искусство и в середине русско-турецкой войны (1768–1774), потеряв 60 000 произведений в Балтийском море. В своем письме к мадам Джеффрин она упомянула, что хочет,
чтобы ее запомнили как коллекционера, а не как потребителя.
Характер пространства, в котором обитали две императрицы, еще больше
высветил разницу в качествах этих двух культурных типов. Символическое
пространство модницы Елизаветы было будуаром, Екатерина же предпочла
представить собственное пространство в виде личного кабинета, который в сознании современников всегда был связан с мужской культурой.
Одной из наиболее значимых и популярных моделей культурного поведения, на которую опиралась императрица, чтобы культивировать благоприятное отношение к своей женственности, была модель матриархата. Российское
общество положительно отреагировало на матриархальную риторику, поскольку материнский авторитет не подрывал традиционные социальные иерархии.
Этот семейный язык общения между властелином и его подданными был, в некоторой степени, сформирован библейской риторикой. Кроме того, одним из
принципов Просвещения, пропагандируемого Екатериной II на уровне государственной идеологии, было значение общих интересов просвещенного монарха
и его народа, где государь заботился бы об общественном богатстве, а народ
поддерживал бы его политику.
В своих манифестах императрица продвигала образ доброжелательного
матриарха, глубоко обеспокоенного общественным богатством, и использовала
семейный язык для построения своих отношений со своими подданными. Она
неоднократно сравнивала свою заботу о подданных с заботой любящей матери,
наделенной Божественной благодатью. Императрица еще больше укрепила эту
материнскую связь со своими подданными в своем положительном ответе на
решение законодательной комиссии о присвоении ей звания «Великой и мудрой
матери Отечества». Эта награда имела прецедент в истории начала XVIII в., когда титулы «Императора» и «отца Отечества» были дарованы в 1721 г. Петру I.
Аналогия помогла императрице увеличить свой символический капитал.
37
Этот материнский дискурс получил дальнейшее развитие в более игривой
манере в периодическом издании «Всякая всячина» (1769–1770), где Екатерина
II как инициатор журнала и его ключевой автор взяла на себя матриархальную
роль «прабабушки всякого рода». С одной стороны, эта конкретная модификация материнской идентичности позволила императрице дистанцироваться от
своих неудачных реальных отношений мать-сын, а с другой – добавить в свои
рассказы роль «старейшины». В этом журнале, императрица продолжила традиции европейских периодических изданий, таких как «Tatler» (1709–1711),
«Spectator» (1711–1712) и «Guardian», и инициировала обсуждение роли обычаев, нравственности и образования в обществе. По словам Виктора Живова,
журнал со своим светским морализмом помог сместить акцент с необходимых
политических реформ на дискурс образования и воспитания. Нравственность и
просвещение были уже устоявшимися безопасными темами русской дидактической литературы, давшей власть своим сторонникам. Таким образом, императрица создала и организовала форум для своих подданных, где их поощряли к
обсуждению безопасных культурных тем. Кроме того, периодическое издание
предложило социально одобренные модели культурного поведения в вежливом
обществе.
Когда императрица решила стать писателем, чтобы продвигать свой авторитет и объяснять свои взгляды на общество и культуру, она смоделировала
свое поведение по образцу просвещенных монархов, традиционно ассоциировавшихся с мужским авторитетом. В ХVIII в. дворянки занимались только
частной эпистолярной перепиской. Более того, литературное призвание часто
считалось ремесленной работой, непригодной для дворянина. Расстояние между дворянкой и писательницей было еще более значительным.
В русском контексте Екатерина II была первой императрицей, активно
занимавшейся публичным письмом. Чтобы закрепить за собой роль покровителя литературы, уважаемого просветителя и проводника собственной культурной политики, она прибегла к формированию своей идентичности в матриархальном одеянии прабабушки. Она выбрала этот облик, чтобы завоевать уважение читателей и право произносить мудрые слова. Важно, однако, что она тем
самым также бросила вызов существующей метафоре патриархальной власти /
авторства, предложив альтернативную концепцию «материнства» или «великого материнства».
Наконец, императрица продемонстрировала свое исполнение традиционной, домашней роли через участие в текстильных ремеслах. Такого рода занятие ожидалось от хорошей хозяйки домашнего хозяйства, как показал Иван Забелин в жизнеописании русских цариц ХVI и ХVII вв. Бюргерский идеал домашней жизни включал аналогичный набор ценностей. Мемуары и документы
того периода рассказывали о привычке Екатерины вязать и вышивать. Например, Гавриил Державин записал, что императрица занималась вязанием чулок и
кружев, слушая доклады своих придворных. Она также упоминала о своих текстильных профессиях в общении с общественными деятелями. Помимо того,
38
что такие ссылки способствовали созданию внутреннего образа, они вдохновляли на положительные аналогии с ремесленником-императором Петром I.
В культуре ХVIII в. сад ассоциировался с женскими и мужскими ролями,
частными и общественными пространствами. Выращивание садов стало важной
домашней деятельностью для дворянства и было популярным занятием просвещенных государей. Сады символически представляли и прославляли власть
и идеализированный социальный порядок. Для женщин-владык возделывание
садов имело дополнительные коннотации. Поскольку сады были связаны с
мирной природой, гармонией и спокойствием, они подчеркивали эти традиционные достоинства женщин-правителей. Екатерина II начала ухаживать за своим первым садом в Ораниенбауме в 1755 г., когда еще была Великой княгиней.
В своих мемуарах она ретроспективно выразила стремление к самообеспеченности в связи с приобретением и выращиванием сада.
Для продвижения образа просвещенного монарха Екатерина II написала
великий «Наказ», создала образовательные и культурные форумы для своих
подданных, а также пропагандировала свою политику за рубежом через переписку с европейскими философами. В период правления Екатерины были основаны образовательные учреждения закрытого типа (Смольный институт благородных девиц, Сухопутный кадетский корпус) для воспитания «новой породы»
людей – патриотичных и просвещенных. Екатерина основала ряд центров культурной и научной жизни – Академию художеств, Императорскую публичную
библиотеку, перед которой была поставлена задача полного собрания российских книг и всеобщего публичного (бесплатного) пользования ими.
Тем не менее, в отличие от Петра I, Екатерина II полагалась на мягкую, а
не жесткую власть при осуществлении своей политики, поскольку она пыталась
создать инклюзивную, доброжелательную среду для своих подданных.
В этих условиях вряд ли удивительно, что в период ее правления в России
появилось большое число новых социально-культурных институтов: кружков,
салонов, Английское собрание, процветало масонство. Большинство русских
масонских лож состояло из членов лучших русских семей, которые формировали судьбу России не только при дворе и в различных государственных ведомствах, но и в военных, и в художественных достижениях. Николай Иванович
Новиков – человек, ставший одним из самых влиятельных русских масонов,
присоединился к масонству в 1775 г. Новиков был членом полка, который посадил Екатерину II на престол, а также членом Екатерининской законодательной комиссии. Под руководством Новикова ложи в Москве оторвались от
шведской системы, стали первым идеологическим классовым движением русской аристократии и противостояли агностическим идеям, проникающим в
Россию из Франции.
Социально-культурная деятельность масонов осуществлялась в нескольких направлениях. Главное направление – деятельность, направленная на нравственное самосовершенствование человека. Определяющим типом масона был
человек высокого морального облика.
39
Вторым направлением деятельности выступала филантропия. Так, на
16
17
18
19
20
21
22
прибыль от полиграфической деятельности, заемных средств и на пожертвования из своих лож Николай Новиков создал зернохранилища во время голода
1787 г. и поставлял зерно в около 100 частных и государственных деревень,
также создал другие предприятия, которые были направлены на благо крепостных крестьян. Однако Екатерина стала подозрительно относиться к деятельности масонов и их благотворительности, полагая, что у них были какие-то политические мотивы.
Третьим направлением социокультурной деятельности масонов было
распространение благонравия через искусство. Облик Санкт-Петербурга екатерининской эпохи создавали архитекторы-масоны: Кваренги16, Камерон17, Баженов18, Воронихин19. Масоны привнесли в облик города египетские мотивы.
Еще одно визуальное искусство получило свое развитие в России благодаря масонам – портретная живопись (портретисты Боровиковский20, Рокотов21,
Левицкий)22. У масонов было принято дарить друг другу свои портреты (как
впоследствии мода дарить фотографии), поэтому нужно было иметь много
портретов. Эта мода дала толчок развитию миниатюрного мужского портрета.
Социально-культурная деятельность декабристов
Первая половина ХIХ в. в России характеризовалась развитием революционного движения. Прогрессивная аристократия ожидала, что Александр I
продолжит либеральные реформы, которые начал в первые годы своего правления. Однако политика правительства, проводившаяся после Отечественной
войны 1812 г., вызвала их возмущение. Первыми русскими революционерами
были декабристы, представители аристократии, революционное движение которых основывалось на высокой морали, идеях чести, достоинства и свободы.
Декабристы создали тайные общества, целью которых была отмена крепостного права и принятие Конституции. Смерть Александра I в ноябре 1825 г. послужила заговорщикам сигналом к началу активных действий. Декабристы решили предъявить свои требования в день принесения присяги Николаю I. 14 де-
Джакомо Кваренги (1774–1817) является крупнейшим представителем архитектуры русского класси-
цизма, масон (здание Смольного института благородных девиц, Эрмитажный театр, Академия наук, Павловский, Александровский дворцы, Конногвардейский манеж и др.).
Чарлз Камерон (1743–1812) – один из первых палладианских архитекторов, работавших в России, ос-
новоположник русского классицизма в архитектуре, масон (Камеронова галерея в Царском Селе, был главным
архитектором Адмиралтейства).
Василий Иванович Баженов (1738–1799) – русский архитектор, художник, теоретик архитектуры и пе-
дагог, представитель классицизма, зачинатель русской псевдоготики, масон (Церковь Владимирской иконы
Божьей Матери).
Андрей Никифорович Воронихин (1759–1814) – русский архитектор и живописец, представитель клас-
сицизма, один из основоположников русского ампира, масон (здания Казанского собора и Горного института в
Санкт-Петербурге).
Владимир Лукич Боровиковский (1757–1825) – русский художник украинского происхождения, мастер
портрета, академик Императорской академии художеств.
Федор Степанович Рокотов (1735–1808) – русский художник, крупнейший московский портретист, ра-
ботавший в период Русского Просвещения.
Дмитрий Григорьевич Левицкий (1735–1822) – русский художник-живописец украинского происхож-
дения, мастер парадного и камерного портрета, академик Императорской академии художеств.
40
кабря 1825 года на Сенатской площади собрались 3000 повстанцев. Однако их
планы были сорваны, и восстание было подавлено. Повстанцы были сосланы,
их жены и сестры разделили их судьбу и последовали за ними в Сибирь. Так в
начале ХIХ в. Сибирь получила главных политических ссыльных в истории
России – декабристов.
Первые четырнадцать декабристов были отправлены в Иркутск в июле
1826 г. Им понадобилось 37 дней, чтобы добраться от Петропавловской крепости Санкт-Петербурга до Иркутска. При этом они должны были пройти почти
весь путь, не снимая оков. И. Заикин, А. Муравьев, В. Давыдов, Е. Оболенский.
А. Якубович, С. Трубецкой, С. Волконский, братья Андрей и Петр Борисовы,
А. Веденяпин, С. Краснокутский, Н. Чижов, В. Голицын, М. Назимов – вот
имена первых ссыльных декабристов, прибывших в Иркутск ранней осенью.
Их прибытие держалось в строжайшем секрете. Однако люди в Иркутске
должны были заранее подготовиться к встрече Декабристов, и это были не
только городские власти. Прибытие политических осужденных было раскрыто
представителями Томского отделения масонской ложи, существовавшей в Иркутске. Именно поэтому иркутские каменщики с нетерпением ждали первую
партию ссыльных и сделали все, чтобы по прибытии их встретила приличная
толпа у московских ворот. Несмотря на строгий запрет и секретность, жители
Иркутска пришли посмотреть на участников бунта на Сенатской площади.
Первые встречи жителей Иркутска с декабристами были краткими: почти
сразу государственных заключенных депортировали дальше, на каторжные работы в ссылку. Некоторые из них были отправлены на солесодержащий завод в
Усолье-Сибирское, часть – на Александровский и Николаевский винзаводы.
Сибиряки относились к декабристам с уважением и любовью. Общеизвестным фактом является то, что Е. Оболенский и А. Якубович, отправленные в
Усолье, были наняты лесорубами, а не усердно работали в цехах, где варили
соль. Однако это послабление быстро закончилось. По приказу императора заместитель генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Горлов был привлечен к
уголовной ответственности за предоставление помощи государственным заключенным, а декабристы в октябре 1826 г. были переведены в Нерчинскую
исправительно-трудовую тюрьму. Здесь им уже никто не помогал. Дворянам и
интеллектуальной элите пришлось работать на шахте Благодатская в суровых
условиях. И только когда в Нерчинск прибыли первые жены Декабристов –
Е. Трубецкая и М. Волконская – политические ссыльные стали получать официальную помощь.
Декабристы были первыми, хоть и невольными, инвесторами в развитие
Забайкалья. Потраченные здесь их женами средства всколыхнули экономику и
товарное производство, стали основой для развития территории. Декабристы во
многом определили культурное развитие региона и отразили в далекой провинциальной Чите блеск императорской столицы.
В тюремном дворе Читинской тюрьмы осужденные построили здание,
похожее на клуб, беседку, посадили огород. За время пребывания в Читинской
тюрьме декабристы сделали негласным правом занятия наукой и просвещени-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]