Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальная экзистенция старости архив мнений.pdf
Глава 1. Социогеронтологические исследования: эвристические ресурсы
моделями поведения. Эти поведенческие модели укоренены в унаследованных системах ценностей. Такого рода автоматизмы сознания, сплошь
и рядом не осознаваемые или осознаваемые далеко не полностью, обычно не формируются эксплицитно; они могут быть расшифрованы преимущественно лишь при изучении индивидуальных или групповых человеческих поступков.
Уважение к седой старине – характерная черта русской национальной традиции. В. В. Колесов отмечает, что: «Весь древнерусский период проходит под знаком благоговейного уважения к старому, старшему
по положению и по возрасту. Согласно летописи, в Древней Руси старцы говорили от лица племени, в городе также обычно выступали вперед “старци градстии”. Возрастная и социальная характеристики лица
в смысловом отношении при этом полностью совпадали»48.
Большое влияние на решения веча в русских городах, сменивших
их земских соборов, а также деревенских сходов оказывало мнение пожилых людей. Определяющими в решении многих нравственных и общественных вопросов были ссылки на обычаи предков.
Положительная мотивированность в отношении к пожилым людям
в русском народном мировоззрении связана с такой социальной единицей, как община. Крестьянская община представляет собой самую
характерную общность восточнославянского мира с эпохи Средневековья. Ученые отмечают устойчивость и способность к восстановлению
(регенерации) этой общности при любых перемещениях – на Север,
в Сибирь, на Дальний Восток, и в ино этническом окружении (внутри
России), и за рубежом (например, у казаков-некрасовцев)49. Община
являлась самостоятельной и замкнутой (самодостаточной) общностью,
воспроизводящей и передающей свой групповой опыт. Автономность
личности в общине была незначительна, опора на моральный авторитет, вера в незыблемость обычая воспринималась как залог удачной
судьбы. Обычай как один из рычагов социального контроля действует
в качестве механизма конформирующего давления на членов общины.
Опыт и знания предшествовавших поколений, их нравственный потенциал – все это признавалось как опора жизни, изначальная точка отсчета
в шкале нравственных ценностей. Для кре стьянина ссылка на действия
и права его прадеда, деда или отца имела статус бесспорного доказательства. Сила привычки и инерция были мощной общественной силой
и одной из существенных черт общественного сознания. Передаваемый
из поколения в поколение социальный опыт, постоянно обогащавшийся
и развивающийся, имел огромное значение. Это обусловлено крайне
медленными изменениями в материальной сфере, в социальных отношениях. Жизнь сыновей мало чем отличалась от жизни отцов и даже
дедов. Поэтому трудовые навыки, нормы бытового поведения, отношения в семье, а также традиции социальной активности предков были
48
Колесов В. В. Указ. соч. С. 89.
49
Бернштам Т. В. Указ. соч. С. 13.
41
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
своеобразным образцом, эталоном чувства, сознания, действия. В повседневной жизни, как о том говорят источники устного народного творчества, крестьянин постоянно обращался к прошлому, интересовался им,
стремился сохранить его в своей памяти.
Из стариков состояли неформальные органы власти в общине: «суд
стариков» и наиболее авторитетная «фракция» сходки50. На сельских
сходах первый голос – по стародавнему завету – всегда принадлежал
старикам. Они же выбирались и в судьи волостные, и в ходоки по важным делам для всего деревенского мира. Предельная приверженность
традиции находила свое законченное выражение в установке на старину
и во враждебности или недоверии к любому новшеству, в консервации всей общественной жизни, включая и способы ведения хозяйства,
и формы поселений, и навыки мысли, и способы специального обучения
и наставления. Этический комплекс межпоколенных отношений включал задачу угодить старикам, что обусловливало определенный стиль
поведения самих членов старшей по возрасту и авторитету группы общины: уверенность в себе, базирующаяся на осознании значения своей
возрастной группы в жизни общины и определявшая отчасти характер
поведения в отношении молодых.
Укоренившееся уважение к старым людям связано и с особенностями эволюции семьи у славян. В отличие от стран Западной Европы, где
ясно прослеживается тенденция развития семейно-брачных отношений
от больших семей-линиджей к малым, нуклеарным, в Древней Руси,
а позже в России очень долго сохранялись многопоколенные семьи, которые существовали на равных с малыми, одно- или двухпоколенными.
Большая или неразделенная семья объединяла несколько семейных
пар, находившихся в прямом и боковом родстве. Сохранение многопоколенных семей способствовало консервации иерархических отношений,
при которых старшие оказывались доминирующей фигурой над остальными членами и домочадцами, родственниками и приживальцами. Глава
семьи воспринимался отцом семейства с присущими ему функциями
хранителя обычаев и традиций, что приносило ему не только уважение, но и создавало установку на повиновение ему. Глава семьи, большак в вопросах обрядности и религиозной идеологии воспринимался
остальными членами как последняя инстанция, как главный выразитель
социализирующих мнений и взглядов, а также владелец необходимых
инструментов влияния на остальных членов семьи. Уважительное отношение к старикам, чуткость и отзывчивость к ним младших членов
семьи обусловливались, в первую очередь, особенностями реализуемой
ими социализирующей роли. Старики больше, чем кто-либо другой
из родственников, удовлетворяли духовные потребности детей: рассказывали им сказки, притчи, разного рода мифологические предания, в которых память о реальных событиях причудливо переплеталась с тради-
50
См.: Громыко М. М. Традиционные нормы поведения и формы общения русских
крестьян XIX века. М. : Наука, 1986. С. 10.
42
Глава 1. Социогеронтологические исследования: эвристические ресурсы
ционными сказочными сюжетами и мотивами, создавали разные игровые ситуации. Они поощряли активность детей в процессе их вхождения в жизнь окружающих взрослых, нечасто прибегая к репрессивным
методам воспитания, выполняли рутинные функции повседневной жизни. А. А. Коринфский отмечает: «Старики являются на Руси хранителями всевозможных заветов былого-минувшего. Они же – и памятливые
сказатели всяких сказаний. Многие из этих последних давным-давно
вымерли бы, если бы не собиратели, подслушавшие их из уст отходивших на вечный покой патриархов деревни. “Песни не знает – не молод, сказки не расскажет – не старик!”» – гласит народное слово»51.
Отсутствие детей считалось в Древней Руси величайшим несчастьем«сугубой бранью». В семьях тружеников дети являлись главной надеждой и опорой в хозяйстве, дополнительной рабочей силой. Бездетным
в случае старости и болезни грозили нищета и разорение52.
Уважительное отношение к старикам фиксировалось в форме обращения к ним, например, старика называли праведником, употреблялись
семейно-родственные названия: молодые члены общины обращались
к пожилым со словами «мать», «отец», «бабушка», «дедушка»; в старообрядческих общинах молодежь называла все старшее поколение,
включая собственных родителей, «все отцы»53. Отметим, что институт
старцев, или старообрядчество, – это беспрецедентное явление, констатирующее преклонение перед старостью.
В основе отношения к старикам как главным авторитетам в религиозно-нравственной и обрядовой традиции, хранителям фольклора
и исторического знания лежит идеал старца-пустынника – мудрого старика, дистанцированного от сюиминутных треволнений, сконцентрировавшегося на главных, непреходящих ценностях, дающего советы. Культ
предков, соблюдение всех принятых обычаев – знаков внимания к предкам накладывало отпечаток на отношение к старым людям, на нормы поведения по отношению к ним. Это находит отражение в связи
поминальной части календарной обрядности с комплексом этических
традиций, регулирующих взаимоотношения поколений. М. М. Громыко
отмечает: «В прощеный день масленицы просили прощенья не только
у живых, но и у умерших, ездили за этим “на могилки”». Имелось
в виду не только поминовение усопших, которому посвящена последняя
суббота (дедовская) перед масленой неделей, но и обращение к ним
за прощеньем – за все вольные или невольные обиды, причиненные
51
Коринфский А. А. Народная Русь : Круглый год сказаний, поверий, обычаев и по-
словиц русского народа. М. : Моск. рабочий, 1994. С. 529.
52
См.: Пушкарева Н. Л. Мать и дитя в древней Руси (отношение к материнству
и материнскому воспитанию в X–XVвв.) // Этнографическое обозрение. 1995. № 4.
С. 93–106.
53
Там же.
43
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
им при жизни»54. Тем не менее русские историки, этнографы констатируют, что отношения поколений далеко не всегда отвечали нормам патриархальной морали. Т. А. Бернштам, анализируя «возрастную»
специфику в русской традиционной культуре, пишет: «На значительной территории Европейской России уважение к старикам ослабевало
с утерей ими здоровья и физической силы, вследствие чего старики,
особенно мужики, чтобы сохранить свои семейные права и социальный
престиж, продолжали работать до 60–70 лет. Во многих земледельческих областях, как только старик начинал слабеть силами, он лишался
звания и прав большака – главы семьи; вышедшие из тягла переставали
принимать участие в общественных судах и сходах, жеребьевках при
выборе общих севцов, делении сенокосных, рыболовных угодий и т. п.,
хотя, как правило, появлялись на всех подобных сборищах»55.
В русской традиции существовала еще одна модель старости –
«старца-странника», включающая в себя некоторые страннические стереотипы поведения: «Отработает свою долю обзаведшийся внуками,
поставивший детей на ноги дед; немощен станет плотью – начнет все
больше и больше о душе думать. Влечет-привлекает старческие помыслы страннический – во имя Божие – подвиг: принимается стар человек пешествовать по святым местам. А иные дают под старость обет
Господу- собирать на построение храма Божия и, благословясь, уходят
из дому в путь-дорогу, проторенную к богомольному сердцу народной
Руси»56. Хилиастические настроения, склонность к физическому и духовному странничеству, согласно Н. Бердяеву, составляет неведомую
Западу сущностную черту русского характера. На носителя данной модели переносится отношение к страннику, чужаку, пришельцу. Необходимыми составляющими образа «старца-странника», человека дорог
были физическая или социальная (бедность, чужесть) ущербность как
знаки его старческого статуса. Этот статус предполагал и определенную
программу репродуктивного поведения, а именно программу неучастия в воспроизводстве. Анализируя употребление слов с корнем стар-,
Т. А. Бернштам определяет два признака старости: «невозможность
иметь детей и утеря трудоспособности»57– выпадение из круга производительной жизни. Странники действительно всячески демонстрировали отстраненность от этой сферы, безразличие к мирским соблазнам
и разжиганию плоти. Они были носителями тайной власти – обладали
«силой», оказывали знахарские услуги.
Характерное для современного общества преимущественное распространение знаний среди молодежи в сочетании с высокими темпами
научно-технического развития и социальных новаций постепенно разрушило устойчивую ассоциацию между ст аростью и авторитетом, заменив
54
Громыко М. М. Указ. соч. С. 11.
55
Бернштам Т. А. Указ. соч. С. 125.
56
Коринфский А. А. Указ. соч. С. 529.
57
Бернштам Т. А. Указ. соч. С. 39.
44
Глава 1. Социогеронтологические исследования: эвристические ресурсы
ее образом старости как жизненной фазы, достойной презрительного
сожаления, не найдя ей до стойных функциональных эквивалентов, кроме номинации «зависимые». Социальные аттитюды, связанные с пожилыми, имеют комплексную природу, включающую эмоциональный,
когнитивный и поведенческий аспекты.
Аттитюды можно определить как предрасположенность (индивида,
группы, общества в целом) к тем или иным чувствам в отношении некоторого объекта, основанным на истинном (ложном, неполном) знании
об этом объекте и реализующимся в типичных поведенческих актах.
Соотношение структурных компонентов аттитюдов достаточно сложно.
Индивид (или группа) может не иметь достаточно сведений об объекте (когнитивный аспект) и, тем не менее, выносить свое суждение,
подкрепленное чувствами и действиями. Так рождают ся стереотипы
как часть присущей человеку склонности к категоризации, когда вероятностный характер сведений о реальности трансформируется в категорическое суждение детерминистского характера. Это устойчивые,
регулярно повторяющиеся представления и формы поведения, своего
рода штампы, шаблоны, образцы поведения, принятые в той или иной
культуре.
К. Виктор выделяет целый набор стереотипов в отношении пожилых людей: 1) все старики похожи друг на друга; 2) пожилые люди
социально изолированы; 3) большинство из них имеет слабое здоровье;
4) увольнение с работы порождает больше проблем для мужчин, чем
для женщин; 5) большинство старых людей изолированы от своих семей
или пренебрегают ими; 6) в этом возрасте половой жизнью не интересуются или просто не способны к ней; 7) старый человек не может
учиться; 8) умственные качества с возрастом ухудшаются58.
Социальные экспектации, связанные со старостью, окрашены преимущественно в мрачные тона, жизнь в старости ассоциируется с бедностью, плохим жильем и дурным медицинским обслуживанием, слабым здоровьем и социальной изоляцией. Все эти стереотипы, полагает К. Виктор, рисуют ложную или по крайней мере сильно упрощенную картину старости. Их источником является отсутствие информации
о жизни старшего поколения, страх старости у молодых и, наконец,
сама социальная система. Эти стереотипы влияют на мироощущение
пожилых людей: активная старость начинает восприниматься как исключение, пассивная и болезненная – как норма. Изучение аттитюдов
и стереотипов возможно как на индивидуальном и групповом уровне,
так и на уровне общества в целом. Макротеоретический анализ позволяет понять социальное отношение к пожилым как производное от доминирующей системы ценностей, которая, в свою очередь, имеет матери-
58
См.: Виктор К. Старость в современном обществе: руководство по социальной
геронтологии // Социальная геронтология : современные исследования : реф. сб. М. :
РАН ИНИ по общественным наукам, 1994. С. 51.
45
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
альные и духовные основания59. Ценности являются представлениями
или убеждениями по поводу желаемых конечных состояний, управляют
выбором и оценкой действий и событий и упорядочены в соответствии
с их относительной важностью. Несмотря на то что системы ценностей
довольно стабильны и устойчивы к воздействию, они не остаются неизменными при столкновении с сильным влиянием переходного периода,
затрагивающим все общество. Более того, в современном российском
обществе происходит процесс разрушения системы ценностных ориентаций и психологически значимых точек опоры как в обществе в целом,
так и в различных социальных средах. Контингентность основных социальных ценностей не может не сопровождаться глубокими личностными конфликтами, радикальными переменами личностных позиций.
Сдвиги в структуре массового сознания фиксируют доминирование
таких ценностей, как продуктивность и результативность, в соответствии с которыми осуществляется дифференциация социальных статусов и возрастная стратификация общества. Речь идет и о возрастании
ценности таких категорий, как власть и могущество, трансформации
жестокости и безжалостности в ключевые слова, делающие понятными многие поступки современников, которые трудно примирить с христианским учением о любви к ближнему. Преломляясь в социальных
аттитюдах, эти базовые ценности и порождают негативно-пренебрежительное отношение к старым людям как к субъектам, которые не соответствуют требованиям «трудовой этики», а также оттеснены из сферы
влияния на властные структуры, монополизированные молодыми командами. Такое отношение основывается на понимании себя и своих
отношений с другими исключительно в соответствии с техническими
категориями в контексте техноморфизма, в результате чего неизбежно
оскудение богатства человеческого взаимопонимания и духовный упадок.
Сужение восприятия человека только с точки зрения пользы и власти (элементы культуры хакеров) исключает людей из процессов понимания, собственно переживания и сопричастности творчеству в культурной и духовной жизни. В переломные, «бифуркационные», периоды
общественного развития расширяется сфера импульсивного поведения,
элиминируется культура самоотказа. А. П. Назаретян, рассуждая о сопряженном движении в развитии человека между когнитивным и моральным «рядами» при ведущей роли когнитивной составляющей, подчеркивает и обратную зависимость. Она проявляется, по его мнению,
в том, что под влиянием сильной эмоции образ мира качественно примитивизируется, резко снижая уровень интеллектуального опосредования деятельности и обусловливая соответственно импульсивные реакции субъекта. Такая инволюция психики способна приобрести и устой-
59
В Японии, к примеру, уважительное отношение к старости связано в том числе и с
традиционной значимостью возраста. Зарплаты редко основаны на производительности,
а чаще – на старшинстве.
46
Глава 1. Социогеронтологические исследования: эвристические ресурсы
чивый характер, трансформируясь в социальную норму мышления60.
Дестабилизация социальной ситуации в нашей стране, фрустрированность сознания людей, живущих в режиме выживания, может привести
к тому, что авторитарность, неприязнь станут «естественной» моделью
отношения к пожилым людям.
Современная культура (вопреки фактичности) третирует старость
как своего рода «бесконечно малую величину», не имеющую отчетливую локализацию на временной шкале жизни, формируя геронтологическую идеосинкразию. В современной культуре наблюдается сдвиг
от символизма (репрезентации, стандарты, ценности-символы) к технологизму (методики, техники-технологии). Отказ от ценностного значения наличного бытия ведет вообще к утрате его свойства существования. Рефлексия же экзистенциальных устоев предопределяет поворот
к ценностному подходу к старости, ставящего проблемы назначения
и смысла, целей и средств жизнеосуществления на финальном этапе жизни, допустимого и недопустимого. Наметившаяся презентация
проблемы переживания и истолкования старости как самостоятельного и самоценного этапа человеческого бытия, возрастающая чуткость
к нуждам, желаниям пожилых людей, вне сомнения, являются симптомами меняющейся установки общественного сознания в отношении
этого феномена.
Для того чтобы утвердиться в индивидуальном и общественном
сознании новым установкам, связанным с рациональным освоением
старости и фиксирующим ее как социокультурную ценность, потребуется преодолеть еще плотный слой предрассудков и ложных представлений. Л. Торнстон, размышляя о возможном изменении аттитюдов
и стереотипов, связанных с заключительным этапом жизненного пути,
справедливо утверждает, что обесценивание стариков в индустриальном
обществе в будущем сменится более позитивной картиной. По его мнению, это связано со следующими социальными изменениями: произойдут сдвиги в структуре потребностей и рынка т руда; все меньшее число
индивидов будет занято в сфере непосредственного материального производства, на смену этике «продуктивности» придут императивы «качества жизни»; расширится сфера профессиональной деятельности для
пожилых, изменятся нынешние представления о старости как о периоде
социальной отставки; исчезнет традиционный стереотип пожизненной
профессиональной карьеры; нормой жизненного цикла станет чередование периодов профессионального труда, активного досуга, образования
и смены видов социально полезной деятельности. Все эти процессы,
делает вывод автор, помогут уничтожить социальную стратификацию
по возрастному принципу61.
60
См.: Назаретян А. П. Агрессия, мораль и кризисы в развитии мировой культуры.
(Синергетика исторического прогресса). Курс лекций. Изд. второе, дораб. и доп. М. :
Наследие, 1996. С. 93.
61
См.: Торнстон Л. Геронтология в динамическом обществе // Социальная геронтология : современные исследования. С. 68.
47
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
Отношение к старости исторически и культурно зависимо, предстает в качестве сложного, многослойного образования, отражающего
в общих чертах социальную стратификацию, религиозные различия,
региональные и национальные особенности. Дрейф отношения к старости представляет сложный ряд изменений в инвентаре отобранного
обществом опыта – приобретений, потерь, изменений в оценках. В основе трансформации современной культурной ситуации лежат, как нам
представляется, два фактора: неопределенность и ориентация на будущее. Причем под неопределенностью понимается не частный социологический факт социальной нестабильности постсоветского жизненного
пространства. Речь идет о принципиальной неопределенности ключевых параметров социогенной среды. При этом фактор неопределенности крепко привязан к фактору ориентации на будущее: традиционная
постфигуративная (в терминах Маргарет Мид) культура, ориентированная на передачу опыта от старших к младшим, сменяется конфигуративным и даже префигуративным типом культурной организации, ориентированным на будущее. В более широком историческом контексте
эти перемены связаны с переходом от техногенной к антропогенной
цивилизации, что означает переход к более гетерогенному обществу:
дифференциация достигается за счет разнообразия идентификационных
паттернов. В этих условиях непременно востребуются примирители
и посредники как в сфере межличностных отношений, в области образования и воспитания подрастающего поколения, так и во взаимодействиях конфликтующих организаций, поддерживающие стабильность
общества. При помощи прогрессирующего посредничества исходная
фундаментальная противоположность заменяется другой, менее резкой,
что сводит первичное противоречие к приемлемой для сознания ситуации. Это как раз и есть социальная ниша пожилых людей. Основываясь
на универсальных культурных ценностях, включающих в эмфатическом,
общечеловеческом смысле бережное отношение к старым людям, представляется возможным необозримое расширение опытной и изобразительной геронтологической сферы за счет ее новой колоритности.
1.4. Старость как социальный феномен
Старость концептуализирует основы социальной политики в контексте глобальной ситуации начала ХХI в. Это может быть конкретизировано следующими положениями.
1. Мир стареет, что представляет собой объективную общедемографическую тенденцию. Старость как социальную проблему следует считать феноменом XX в. – до этого число пожилых людей было
незначительно даже по самым оптимистичным оценкам. Средняя продолжительность жизни в первобытном обществе составляла 15–22 года,
в Древнем мире – 20–30 лет. Незначительно увеличившись в Средние
века и эпоху Возрождения (25–30 лет), в XVII–XVIII вв. она в целом
48
Глава 1. Социогеронтологические исследования: эвристические ресурсы
не превышала 40 лет. К концу XIX столетия средняя продолжительность жизни уже составляла 47–50 лет и постепенно росла в течение
всего XX в. Старение населения – объективный процесс, который создает новые возможности для общества, инициирует поиск социальных
механизмов для реализации неиспользованного человеческого потенциала, к созданию эффективной социальной политики, служб помощи
и поддержки пожилых людей, системы здравоохранения. Устойчивое
снижение рождаемости вместе с увеличением продолжительности жизни в течение последней четверти XX в. привело к тому, что во многих
странах число людей в возрасте 65 лет и старше превысило число детей
и их доля составляет от 25 до 35% всего населения этих стран62. Следовательно, в связи с увеличением удельного веса лиц старших возрастов
возрастает их социальная значимость в обществе и степень влияния
на общественные процессы.
Прогрессирующий процесс старения приобрел на рубеже веков
глобальный характер. Этот процесс в полной мере обнаружился и в
современной России, однако имеет ряд особенностей:
– старение популяции сопровождается снижением средней продол-
жительности жизни. Это приводит к формированию модели ста-
рения «снизу», т. е. увеличения доли старших возрастных групп
по сравнению с молодыми и средними возрастными группами. По-
добная динамика свойственна и ряду развитых стран мира, в ко-
торых также происходит постарение населения. Однако в России
существует принципиальное отличие. В нашей стране сокращение
доли детей происходит на фоне сверхсмертности трудоспособного
населения и низкой продолжительности жизни. В то время как
во многих европейских странах – за счет увеличения продолжи-
тельности жизни (т. е. по типу «старения сверху»). Именно это
обстоятельство кардинально отличает Россию от других стран;
– старый возрастной состав сельского населения: доля населения
старше трудоспособного возраста в сельской местности значитель-
но больше, чем в городах. В условиях России многие сельскохо-
зяйственные районы имеют четкий геронтологический профиль,
причем с преобладанием представителей, относящихся к самой
верхней части геронтологической пирамиды. Сравнительный ана-
лиз динамики возрастных структур городского и сельского населе-
ния по показателям на 1 января 2012 г. позволил констатировать
тот факт, что удельный вес возрастной группы «70 лет и более»
в сельском населении значительно превышает удельный вес ана-
логичной возрастной группы городского населения (10,87 и 9,76%
соответственно)63. Нередко пожилые люди живут в «сельских гет-
62
См.: Зеликова Ю. А. Указ. соч. С. 5.
63
См.: Русановский В. А., Блинова Т. З., Бурмистрова И. К. Сдвиги в возрастной
структуре населения России : оценка межрегиональных и гендерных различий // Вестн.
Сарат. гос. соц.-экон. ун-та. 2014. № 3 (52). С. 73.
49
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
то», в отдаленных районах, где отсутствует инфраструктура обслуживания;
– миграция населения в России имеет выраженные возрастные осо-
бенности. Исследователи отмечают позитивные тенденции естественного движения населения в пригородах крупных городов
и связывают их с притоком населения в репродуктивно активных возрастах. Однако, в отличие от многих европейских стран,
в России не наблюдается другой важный процесс, проявляющий
себя на периферии: приток лиц пенсионного и околопенсионного
возрастов. Н. Мкртчян объясняет этот факт действием следующих
факторов: 1) низким достатком этой группы населения; 2) нежеланием потерять льготы, положенные пенсионерам в случае, например, Московской области; 3) инфраструктурной неразвитостью
периферийных территорий, а также низкой – сравнительно с региональным центром – обеспечением услугами социального обслуживания; 4) сезонной, или дачной, субурбанизацией, которая остается
невидимой для российской статистики64.
– феминизация старения: ожидаемая продолжительность жизни рос-
сийских женщин выше, чем мужчин. Среди лиц старшей возрастной группы, как правило, преобладают женщины, что актуализирует гендерную составляющую социальной политики, государственное участие в судьбе одиноких женщин, вдов. Демографическая
ситуация демонстрирует асимметрию продолжительности жизни
мужчин и женщин, их социальной активности, социальных ролей,
различия в жизненных установках и траекториях продолжения профессиональной деятельности. Имеет место гендерное неравенство
в доступе к экономической деятельности, которое объясняется следующими факторами:
– ограничением для женщины возможности выбора трудовой дея-
тельности в силу ее семейных обязанностей по уходу за иждивенцами, ведению домашнего хозяйства;
– дискриминацией при приеме на работу и увольнении, особенно это
касается женщин предпенсионного и пенсионного возрастов; приближаясь к этому возрасту, женщина в большей степени чувствует
неуверенность в себе;
– постепенной утратой привлекательности с наступлением средне-
го возраста, способствующей недоступности продолжения профессиональной деятельности в некоторых профессиональных сферах
(работа диктора на телевидении, секретаря в офисе и т. д.).
Перспектива старения общества обозначила процессы, которые
протекают в основе продвижения возрастных когорт во времени и социальных структурах, связанных с возрастом. Возникла необходимость
64
См.: Мкртчян Н. В. О влиянии миграции на возрастной состав населения регионов,
городов и районов России // Научные труды: Ин-т народнохоз. прогнозирования РАН.
2014. Вып. 12. С. 395.
50