Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальная экзистенция старости архив мнений.pdf
Глава 1. Социогеронтологические исследования: эвристические ресурсы
Можно, пожалуй, говорить о переходе понятия старости в новое
измерение. Историко-понятийная рефлексия выявляет в истории слова «старость» негативный аспект – фиксацию приближающегося конца
и позитивный – продуктивное освоение расширяющегося пространства
жизни. Старость в современной смысловой направленности обозначает определенный этап индивидуальной жизни, равноценный в соотношении с другими этапами значительной длительности (удельная доля
старости составляет 1/4 часть жизни), сопряженный с виртуальностью
предельных смыслов. Этот этап характеризуется эстетико-нравственной
плоскостью рассмотрения бытия: усиливается чувство ценности жизни
и ее нравственное осмысление, формируется сокровищница психологических наблюдений. Расширяется сфера эстетического, к которой относятся все компоненты системы неутилитарных взаимоотношений человека с миром (природным, предметным, социальным, духовным), обеспечивающие духовный комфорт. Суть этих взаимоотношений сводится
или к выражению некоторого смысла в чувственно воспринимаемых
формах, или к самодовлеющему созерцанию некоего объекта (материального или духовного). Эстетическое в данном контексте выступает
некой универсальной характеристикой всего комплекса неутилитарных
взаимоотношений человека с миром, основанных на узрении им своей изначальной причастности к бытию и к вечности, многострунности
существования. Именно в этот период жизни, когда вся душа человека
исписана опытом, «он не будет презирать и ненавидеть бытие, но не
будет и любить его, а будет возвышаться над ним, созерцая его то с
радостью, то с печалью и, подобно самой природе, переживая то летнее,
то осеннее настроение»33.
Эпистемический ход «как если бы» вводит в действие механизмы аналогии. Как известно, еще Аристотель, рассматривая метафору
«утро жизни», возводил ее к пропорции: утро для дня то же, что моло-
дость для жизни, поэтому молодость можно уподобить утру (жизни)34.
Во избежание каких-либо отрицательных коннотаций для описания старости используют универсальные культурные коды, например, символику времени года (зима), времени суток (вечер), различные периоды
развития растений (увядание), части света (север). Конвенциональными языковыми (речевыми) единицами для обозначения старости стали
словосочетания «третий возраст», «четвертый возраст». Эти термины,
на наш взгляд, действительно являются наиболее нейтральными и объемными. Особым лаконизмом отличаются признаковые метафоры слова
«старость» – старость как пень, как желтый лист. Метафора как языковой феномен представляет собой систему общепринятых ассоциаций,
означает обычное, разделяемое всеми носителями языка представление
о предмете или явлении, в данном случае оказывается интерпретацией
33
Ницше Ф. Сочинения : в 2 т. М. : Мысль,1990. Т. 1. С. 391, 392.
34
См.: Аристотель. Поэтика // Античные теории языка и стиля. М. ; Л. : ОГИЗ, 1936.
С. 147.
31
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
старости в терминах, связанных с застыванием, фиксирующих отсутствие динамики становления и обновления, показывающих векторное
направление медленного падения и разрушения.
Слово «старость» обретает частотность при макроуровневом описании: «стареющее общество». Утверждается терминологическая твердость, исключающая аналогию с определенными концепциями историографии, членящими историю в соответствии с возрастами человеческой жизни, фиксирующая содержательное наполнение «стареющего
общества» как общества с постоянно возрастающей долей населения,
относящегося к категории «престарелых» (то есть лиц старше 65 лет)35.
Л. Н. Гумилев, рассматривая этническое развитие как дискретное,
имеющее начало и конец, употребляет понятие «старый этнос», соотнося его с мемориальной фазой этногенеза, которая в противовес динамическим фазам означает консервацию образа жизни, исчезновение
агрессивности этнической системы, снижение резистентности36.
Многообразие субъективного освоения старости стимулирует поиск открывающихся перед человеком возможностей на данном этапе
жизни. Онтологическое давление «старости» в индивидуальной истории человека нарастает и требует своего осмысления в меняющихся
контекстах социума. В современном мире старость не может восприниматься как необратимое вытеснение человека на периферию социальной жизни и постепенный выход из употребления, напротив, можно
констатировать усиление ее значимости и с точки зрения социальных
функций, и в плане пребывания в пространстве предельных смыслов.
Матрица жизни все время разрастается, происходит тотальный процесс
свершения таинства продолжения жизни «Я», то есть инобытийный
прирост этого «Я». Говорить о старости следует не на пределах человеческого, а в средоточии его, не в слабостях, а в силе. Представление
о старости как этапе, когда предстоит не столько строить свою жизнь,
сколько переносить ее, не шагать вперед, а терпеливо выжидать, должно
стать анахронизмом. В социокультурном осмыслении старости акцент
смещается с простой констатации неизбежных потерь на данном эт апе
жизненного пути на признание необходимо сти бережного сохранения
того, что человек приобрел: жизненного опыта, мудрости, способности
понимать и прощать, отдавать, а не брать. Кроме того, рассмотрение
старости как социокультурной ценности связано с конструированием
презентационных стратегий (И. Гофман) в практиках межпоколенческих
взаимодействий с целью нахождения зон согласия, реализации взаимовыгодных проектов представителей разных возрастов.
В качестве итогов аналитических рассуждений отметим следующие
положения.
35
См.: Демографическое старение : демографический энциклопедический словарь. М. :
Сов. энцикл., 1985. С. 117, 118.
36
См.: Гумилев Л. Н. География этноса в историче ский период. Л. : Наука. Ленингр.
отд-ние, 1990. С. 184–141.
32
Глава 1. Социогеронтологические исследования: эвристические ресурсы
1. Старость – это мир, в каждой точке которого смысловая значимость этого феномена реализуется лишь частично. Однозначное толкование старости – результат того, что либо абсолютизируется ее какой-то аспект, сторона, либо изолируются отдельные характеристики,
приобретающие измененный до неузнаваемости смысл. Текстуальная
экспектация старости рассматривается нами как модель выводного знания: создается новый концепт из редуцированных прототипов, формируя на его основе новый гносеологический образ и синтезируя в нем
признаки гетерогенных сущностей. Текстуальное изучение старости под
воздействием интегративных отношений позволяет реализовать потенциальную многозначность этого феномена, активизировать латентные
значения. Наряду с основным номинативным обобщенным значением
в языковых единицах реализуются периферийные значения, активизируются ассоциативные смысловые ряды. «Мир старости» продуцируется
в качестве гипертекста. Вербальное поведение пожилых людей из «объекта» трансформируется в момент самопорождения текста современной
культуры.
2. Понятие «старость» обозначает релятивные представления, которые не только обладают переходными зонами, но и существенным
образом зависят от «точки отсчета». Историко-понятийная рефлексия
выявляет в истории слова «старость» в негативном аспекте – фиксацию приближающегося конца, в позитивном – продуктивное освоение
расширяющегося пространства жизни. Старость в современной смысловой направленности обозначает определенный этап индивидуальной
жизни, равноценный в соотношении с другими возрастными этапами,
значительной длительности, сопряженный с виртуальностью предельных смыслов.
3. Понятие «старость» имеет большое значение как объяснительная
категория не только для микроструктурного анализа, но и в контексте
трансформации всего социального организма, межгосударственных отношений.
1.3. Социокультурный формат старости
Отношение к старости является проекционным тестом на человечность, как любого конкретного человека, так и общества в международном масштабе.
Для теоретического анализа старости крайне важным представляется осознание исторически подвижного характера жизненных стадий,
социокультурной изменчивости их содержания и возрастных границ.
Половозрастная классификация имеет важное, а в большинстве случаев
и определяющее значение не только в жизнедеятельности и поведении
членов любой социальной единицы (общины, с емьи, артели), но также
в архаическом сознании, составляющем ядро народного мировоззрения,
а потому регулирующем бытовую и ритуальную сферы.
33
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
Понимание старости во всей ее полноте требует сопоставления
присущих ей навыков, привилегий, проблем и статуса с их аналогами
на более ранних этапах общественной жизни. Отношение к старости
неодинаково у народов в разные исторические периоды. Оно обусловлено разной ролью правового начала, разной степенью развития института демократии, спецификой культурных традиций, историческими
прецедентами. Установленные в обществе способы действия, особенные «теории» поведения в отношении пожилых людей предстают как
некий готовый трафарет, лежащий в основе осмысления локальных геронтологических ситуаций, как интерпретационный ключ для отбора
и сортировки геронтологических событий.
Существование различных моделей отношения к старым людям
в разные исторические периоды, у разных народов не исключает восприятие старика как иного, другого со всей амбивалентностью, которую
содержит это понятие: он одновременно и недочеловек, и сверхчеловек,
и идол, и ненужная, изношенная вещь. В общественном сознании старики либо возвеличивались до роли святых, либо деградировали до изгоев,
сливаясь с нищими, убогими, бесполезными. Так, в древнегреческих
трагедиях старики наделены почти сверхъестественной аурой, изображаются как хранители мудрости, всеведающие прорицатели, знающие
о происхождении мира и его грядущих судьбах, тогда как древние римляне, как правило, изображали стариков в сатирических или комических
произведениях, подчеркивавших резкий контраст их экономических или
политических привилегий с физической немощью. Д. Фрезером иссле-
довано явление умерщвления одряхлевшего правителя37. Наряду с этим
имеют место противоположные факты. Так, в государствах побережья
Бенинского залива одряхлевшего царя не убивали, напротив, долгое
и счастливое царствование отмечалось государственным праздником
(например, праздник бебе в Ойо). Хотя получение физического увечья
во время своего царствования лишало царя права оставаться на троне38.
В условиях существования традиционных или архаических локальных групп социальная организация базировалась на принципе половозрастной стратификации. Пол и возраст достаточно четко определяют место и роль индивида в производстве и общественной жизни.
Тем не менее исследования традиционных обществ свидетельствуют
о том, что один только возрастной маркер не гарантировал человеку
преимущественного положения в обществе. Возраст служил важной
предпосылкой для социального продвижения, но не был предписанной
гарантией.
В функциональных отношениях разграничение возрастных групп
на младших (молодежь) и старших (старейших) фиксировалось в том,
37
См.: Фрэзер Д. Д. Золотая ветвь : Исследование магии и религии : пер. с англ. 2-е
изд. М. : Политиздат, 1993. С. 259.
38
См.: Кочакова Н. Б. Рождение африканской цивилизации. М. : Наука, 1986. С. 210.
34
Глава 1. Социогеронтологические исследования: эвристические ресурсы
что первые выполняли основные хозяйственные функции вторые осуществляли руководство социальной и хозяйственной жизнью. Возникновение института «Совета старейшин» исследователи связывают уже
со стадией раннепервобытной общины.
Наличие влиятельной прослойки стариков-руководителей общины
само по себе не исключает феномена геронтицида. Последний, наряду с инфантицидом, практиковался в экстремальных условиях жесткой
борьбы за существование, от утративших трудоспособность стариков
избавлялись так же, как нередко избавлялись от больных, ослабших
от голода, от маленьких детей, которых нельзя было прокормить. Суровый климат, недостаток ресурсов, бедность определили маргинальное положение стариков, игнорируемых, превращенных в рабов или
обреченных на голодную смерть. Трактат К. А. Гельвеция «Об уме»
содержит следующий выразительный пример: «В конце зимы, когда
недостаток продовольствия заставляет дикарей покидать хижины и голод гонит их на охоту за новыми припасами, некоторые дикие племена
перед отправлением собираются и заставляют своих стариков взбираться на дубы, которые они затем сильно трясут; большинство стариков
падает с деревьев, и их немедленно убивают»39. В основу фильма
А. Куросавы «Легенда о Нараяме» положен сюжет из японской жизни,
напоминающий рассказ Гельвеция: сын по традиции обязан отнести постаревшего отца в лес и навсегда оставить его там крепко связанным.
В Малороссии также практиковался обычай избавляться от стариков.
Их вывозили в зимнюю пору в глухое место и опускали в глубокий
овраг. При этом их сажали на луб для того, чтобы они при опускании
не разбились или не задержались на скате. Отсюда выражения: «сажать
на лубок», «пора на лубок». Когда этот обычай был запрещен, то стали
прибегать к изолированию стариков в пустой хате, где они умирали
от голода и холода.
Власть «Совета старейшин» основывалась на опыте, примерах образцовых действий, эмоциональном и интеллектуальном превосходстве,
умении убеждать, иначе говоря, на индивидуальном или групповом авторитете. Старейшины воспринимались как носители харизматического
дара. Они представляли интеллектуальную и моральную основу общественного порядка, предлагали господствующий образ мыслей, выступали как лучшие знатоки священных традиций, ритуалов.
Сам факт неизменности воспроизведения ритуала рассматривался
как залог благополучия коллектива. Это естественно, поскольку ритуал
верифицирует устойчивость социальной структуры коллектива, ее способность противостоять внешним импульсам. В сфере ритуала всякое
нарушение было в принципе невозможно, так как угрожало существованию самого коллектива. Формально власть «Совет а старейшин» не имела обязательной силы. Тем не менее послушание старшим выступало
39
URL: http://libeli.ru/works/gelvetiy.htm
35
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
важнейшей заповедью, которая внушалась молодежи во время инициаций. Старейшины обладали жреческими функциями, несли ответственность за благополучие общины или подданных, для чего должны
были обладать сакральным знанием и способностью совершать логические операции. При харизматическом воздействии самоповиновение
людей основано на эмоциональной зависимости. Человек психологически отождествляет себя с харизматическим лидером, принимая его
ценности и нормы как свои. Нередко представители старшего поколения
выступали как «стражи имущества», выполняющие функции хранения
всех накопленных обществом ценностей и распоряжения ими40.
Специфика власти геронтократов, по Веберу, заключается в том,
что она «ориентирована на представления подвластных (“товарищей”);
это господство хотя и являет собой традиционное право господского
произвола, однако материально выступает как преминентное коллективное право, поэтому проводится в их интересах, а не свободно апропри-
ируется господином»41. Сфера произвола в данном случае ограничена
традицией. Власть геронтократов основывается на традиционалистском
авторитете, при полном отсутствии личных инструментов власти, личного (патримониального) «штаба управления». При этом почитается
не установленное правило, а система непреложных, абсолютно священных норм, нарушение которых связывалось с представлениями о дурных магических или религиозных последствиях.
Влиятельная и авторитетная позиция старшего поколения в обществе закреплялась возрастным символизмом (возрастные обряды, возрастные стереотипы).
Символ, как известно, – условный знак, используемый для обозначения той или иной реальности. Само слово символ греческого
происхождения (symbolon), означало вещественный знак для того или
иного общественного группирования, предполагающий определенную
возрастную асимметричность поведения, совпадающую с социальной
иерархией общества.
Сами формы конкретных поведенческих ограничений для возрастных групп варьируют от культуры к культуре, но везде они подчинены
универсальному алгоритму, предполагающему поведенческую асимметрию. Если обратиться к этнографическим материалам, то можно обнаружить, что на ранних этапах эволюции общества индивид (или группа),
переходя из одной возрастной группы в другую, а, следовательно, из одного социального статуса в другой, более высокий, получал (получали)
право на владение определенными материальными предметами (копье,
40
См.: Попов А. А. Материалы по родовому строю долган // Советская этнография.
1934. № 6. С. 116–139.
41
Цит. по: Масловский М. В. Политическая социология бюрократии. М. : Ин-т социологии РАН, 1997. С. 74. (Сер. Специализированные курсы в социологическом образовании).
36
Глава 1. Социогеронтологические исследования: эвристические ресурсы
кинжал, посох), ему давалось новое имя. Эти символы, совпадая с социальной иерархией, естественно, были запретными для других страт.
Обряды перехода включали в себя приобщение к сакральным знаниям.
М. В. Тендрякова отмечает: «Известны аборигены Австралии, у них
есть неудачники мужчины, которые до глубокой старости не были посвящены в наиболее ответственные религиозные обряды и так и умерли,
не войдя в группу старших»42. В этом проявлялась еще одна важная
функция старейшин – воздействие на социальное время. Старейшины
могли задержать или даже лишить индивида или группу сверстников
инициации, остановить объективный ход биологического времени.
Половозрастная стратификация находит свое выражение в отдельных элементах одежды, жилища, пищевых табу. Повсеместно в традиционной культуре различных народов своего рода маркером выступает
головной убор, разграничивая людей разного возраста и социального
статуса, что проявляется в специфике его орнаментации, цвета, внешнего вида вообще. Привлекая среднеазиатский материал, А. П. Хорошхин писал: «Чалмы духовных, ханов и знатных стариков не высоки,
но зато непропорционально раздаются во все стороны и почти скрывают под своими полами иногда крошечное лицо; чалмы военных (сипаи) немного´уже кверху, у купцов и массы – самая пропорциональная
чалма»43. Возрастная стратификация общества проявляется и в дифференциации пищевого поведения. В некоторых австралийских племенах
женщинам, детям и младшим мужчинам нельзя было есть мясо некоторых животных. Старшие мужчины тщательно следили за тем, чтобы
эти запреты соблюдались. Различное пищевое поведение в зависимости
от социально- возрастного статуса имело место и у американских ин-
дейцев44. Определенную знаковую функцию выполняет и внешний вид.
Ношение бороды, обязательное наличие головного убора у пожилых
женщин, темный цвет одежды представляют собой неотъемлемые визуальные атрибуты старости на Руси. Структурирование пространства
также имеет возрастную обусловленность. Так, у многих народов старшие располагаются непременно справа от младших, им отводят наиболее почетные места в комнате, в транспорте. В России традиционно
члены семьи имели в пределах дома свои места для работы, отдыха,
сна. Старики спа ли на/около печи, на голбце, на заднем полу, у порога.
Известны многочисленные и разнообразные запреты (табу), соблюдаемые представителями примитивных обществ. Табу в таких обществах – это в известном смысле норма поведения со знаком минус,
42
Тендрякова М. В. Мужские и женские возрастные инициации (Вариант постановки
проблемы) // Этнографическое обозрение. 1992. № 4. С. 31.
43
Хорошхин А. П. Сборник статей, касающихся до Туркестанского края. СПб. : Тип.
А. Траншеля, 1876. С. 98.
44
Цит. по: Бочаров В. В. Власть и символ // Символы и атрибуты власти. СПб. : МАЭ
РАН, 1996. С. 21.
37
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
то есть то, чего нельзя делать. Именно запреты, возникшие естественным путем в процессе становления социальных норм (положительных,
в отличие от табу) и разделявшие иерархические страты общества,
одновременно обеспечивали и психологическую соподчиненность этих
страт. Более того, сама старость становится сакральным символом постоянства, законности, традиции, аллоформой вечности. Для народов,
на протяжении веков терявших своих сородичей, которые в молодом
или среднем возрасте гибли от голода и болезней, пожилой возраст
ассоциируется скорее с милостивым даром богов, нежели с физической или умственной немощностью. Человек, сумевший преодолеть все
невзгоды судьбы, является «избранником божьим», которому дарована
возможность общаться как с живыми, так и с мертвыми. В традиционных обществах каждому социально-родственному коллективу соответствовала определенная система имен, потомков называли именами,
в прошлом принадлежавшими предкам, предполагалось, что ребенок
вместе с именем унаследует и социальную позицию тех людей. В обществе, воспроизводящем себя на традиционной основе, от поколения
к поколению передавались родовые традиции, семейные святыни и могилы предков. Время рассматривалось архаическим сознанием не как
срок, в течение которого складывается судьба отдельного человека, а как
единая неразрывная цепочка пространственно-временных связей между
поколениями («детей», «отцов», «дедов», «умерших предков»), где нет
начала и конца.
Институт старейшин как институт социального управления имеет
место и в наше время, к примеру, среди народов Кавказа, Средней Азии.
Его «теневая» (с точки зрения правовых норм) власть, главной чертой
которой является прагматизм, отсутствие эмоций и радикализм, продолжает привлекать население. Часто при выборе ориентации или позиции,
к примеру, в политическом поведении в современных условиях с их бурными процессами люди обращаются к авторитету стариков. К помощи
стариков прибегают при возникновении неординарных ситуаций, давно
ушедших из повседневной жизни. Например, в пережиточной форме
до сегодняшнего дня сохраняется так называемая «плата за кровь»,
имевшая в прошлом строго регламентированные формы экономического
«возмещения ущерба». В современных условиях таковая связывается
с гибелью или увечьем по чьей-либо вине. «Цена крови» определяется
стариками, виновный (или его родственники) передают ее в денежном
выражении в семью пострадавшего. Старики занимаются узакониванием тех или иных мероприятий, связанных, прежде всего, с ритуальной
практикой (рождением, обрезанием, свадьбой, похоронами). Сохранение и функционирование такого общественного института, как совет
старейшин, определяется и закрепляется экстремальной политической
ситуацией. Он выступает основным проводником традиционной культуры и ее рекапитуляции, а также определяет национально-политические устремления, выходящие теперь за рамки государственных границ.
Старики ориентируют людей на «разумный подход», остерегают их от
38
Глава 1. Социогеронтологические исследования: эвристические ресурсы
необдуманных шагов. Краеугольным камнем в рецептах стариков является ориентация на традиционные нормы и ценности. Занимая высшую
ступень в традиционной половозрастной социальной стратификации,
старшее поколение выступает неоспоримым носителем всего комплекса
социокультурных норм, а в итоге – признанным лидером, своего рода,
духовным наставником общества.
К факторам, детерминирующим условия жизни ст ариков и отношение общества и, в частности, родственников к ним, этнологи относят
социальную организацию, уровень экономического развития и фиксированность на определенной территории. Так, в оседлых обществах с развитой ст руктурой старики символизируют непрерывность их истории
и стабильность социокультурных особенностей. Поддержка и уважение со стороны молодых могли рассматриваться и как превентивная
мера, стремление последних гарантировать себе аналогичное положение в будущем. Модель отношения к старости, усвоенная в детстве,
во многом определяет будущую систему межпоколенных отношений.
В повествовательном филиппинском фольклоре есть предание, которое
предостерегает родителей от неуважительного отношения к старикам,
ибо ребенок, включенный в такую систему отношений, впоследствии
может ее воспроизвести по отношению к своим родителям. Сюжет этого
предания таков. Отец, недовольный тем, что приходится кормить старого и дряхлого деда, решает от него избавиться, привязав его веревкой
к дереву в чаще леса. Когда он, исполнив задуманное, вместе с маленьким сыном возвращается домой, сын неожиданно останавливается
и заявляет, что ему надо вернуться за веревкой, при этом объясняя отцу
свое решение: «Она понадобится мне, когда ты состаришься»45. «Ну,
если такое ждет и меня, пойдем скорее назад и возьмем твоего деда
домой», – сказал отец.
В условиях миграционного образа жизни и бесконечных войн реальную власть приобретают молодые, возглавляющие перес еление и военные действия. Именно молодые, с их стремлением к полонизации,
расширению и освоению новых территорий, становятся главной движущей силой родового тела. В небогатых племенах (например, сибирские чукчи, населявшие внутренние районы) старики до самой смерти
могут оставаться собственниками всего семейного имущества и владений и обладать правом их распределения между членами семьи, что
обусловливает престиж стариков и социальную стабильность. В обществах с более развитой экономикой, обеспечивающей достаточный уровень жизни, значительное место занимают религиозные и мистические
верования, и соответственно усиливается роль стариков, наделенных
достаточной властью и авторитетом, которые самореализуются в религиозных функциях или являются носителями аккумулированных знаний
и практических сведений, ценностей и традиций. Исторический анализ
45
Сказки и мифы народов Филиппин / сост., пер. с англ. и тагальского Р. Л. Рыбкина.
М. : Глав. ред. вост. лит. изд-ва «Наука», 1975. С. 167, 168.
39
М. Э. Елютина. Социальная экзистенция старости: архив мнений
показывает, что старики могли играть заметную роль в стабильных,
организованных обществах с институализированной собственностью,
тогда как в обществах, раздираемых противоречиями, верх брали мо-
лодые46.
Исторические прецеденты фиксируют различную степень почитания старших – от религиозной почтительности к старикам, нередко проявляющейся в деспотизме, всеобъемлющей опеке и регламентации жизни молодежи со стороны старейших, до отсутствия каких-либо преимуществ для патриархов. Л. Я. Штернберг, исследовавший образ жизни
народов северо-восточной Азии, отмечает, что у гиляков во главе больших семей с общим хозяйством, а также рода стоят вовсе не обязательно
старшие по летам, а, наоборот, чаще всего люди молодые, проявившие деловитость, усердие и оборотливость, недюжинные способности.
Старики пользуются авторитетом лишь в вопросах специальных, как
хранители традиций, знатоки обрядов и истории семейно-родовых отношений. С ними советуются в запутанных вопросах родства, даче имен,
им предоставляется распоряжаться обрядовой стороной на праздниках,
но это им не дает никакой власти, никаких преимуществ47.
Христианская церковь вне сла позитивный вклад в решение проблемы старости, создавая госпитали и дома для престарелых, поддерживая больных и одиноких. Если воспользоваться предложенной Гегелем триадической структурой чередования Царства Бога-Отца – античность, Царства Бога-Сына – Средневековье, Царства Бога-Духа –
Новое время, то можно утверждать, что Средневековье – это период,
когда фиксировались преимущества молодости, переход власти от отца
к сыну. Человеческое время воспринималось как малоценное или вовсе
ничтожное, внимание фокусировалось на небесных радостях, которые
предполагают юность без старости. В земной жизни акцентировалось
внимание на неизбежных потерях, обвалах в старо сти, старых людей
воспринимали скорее как материальное и моральное бремя. Средневековые художники изображают их безобразными, уродливыми, активно
осуществляется поиск элексира молодости.
Отношение к старости задает нормы поведения по отношению
к старым людям, формирует систему запретов. Так, в качестве социогеронтологических норм, лежащих в основе всего патриархального быта,
отметим следующие: при старших не сидеть, вст авать при их появлении, не высказывать своего мнения, пока не спросят. Человек в своем
поведении руководствуется отношением к старости, складывающимся
в данном обществе. Разумеется, нужно видеть разницу между конъюнктурными флюктуациями общественных настроений и глубинными
46
Бовуар С. Старость. (Эссе) // Социальная геронтология : современные исследования :
реф. сб. М. : РАН ИНИ по общественным наукам, 1994. С. 54.
47
См.: Штернберг Л. Я. Семья и род у народов северо-восточной Азии. Л. : Изд-во
Ин-та народов Севера ЦИК СССP, 1933. С. 52.
40